Дорога домой?..

      Серо-стальные волны бушующего моря разрезал корабль. Восход только-только окрасил небо в оранжево-алые рассветные краски, что постепенно находили своё отражение в воде, которая из стальной становилась розовой. Как будто кровь пролилась с самого неба и растворилась в бесконечных морских глубинах, оставив как напоминание о себе нежно-розовую пену, что сейчас разбивалась о морду драккара и ласкала его корму, оставляя свои солёные поцелуи на щитах, украшавших его борта. Золочёная драконья морда скалилась на носу судна и, казалось, в ненависти ощерила клыки, грозя будущим врагам. И это отчасти было правдой, ибо губы дракона были измазаны чем-то червонно-красным, издали напоминающим кровь… А, может, и не напоминающим. Ведь для викинга корабль - это и дом, и Бог, и жизнь.       Высокий широкоплечий мужчина стянул рогатый шлем с головы, встряхнул волосами, подставляя украшенное шрамом-молнией лицо утреннему бризу и всмотрелся в показавшиеся вдали берега. Сейчас ему предстояло решить: опустить ли голову дракона и показать щит внутренней белой стороной берегу (знак мира) или же оставить, как есть, и лишь поторопить команду. Наконец, приняв решение, мужчина надел шлем, и громовой голос разнёсся над морем, оповещая дружину и тех, кто его услышал, о начале набега одного из самых известных родов северного острова — «Фейри Тейл» - несмотря на своё название, этот род славился своей жестокостью, хищностью и хитростью. И многие знающие люди предпочитали не переходить дорогу именно этому кораблю, именно этому вождю и именно этой дружине, бессменно бороздящей просторы рек и фиордов. Их жизненным кредо было «Умри, но товарища спаси». А ещё дружина была известна тем, что они всегда получают то, что хотят. Вплоть до княжеской короны. Да, кажется, она до сих пор пылится где-то в кладовых семьи. Сейчас же дружина и её вождь хотели только две вещи: много добычи и много крови. И тишину разрезал громкий клич:  — Во имя Одина! Отца Нашего! — и уже тише вождь добавил. — Пусть содрогнутся небеса, и примет Всеотец нашу жертву во имя Его!

***

      Невысокая, но ладно скроенная девчушка во весь опор неслась к дому. В голове билась настойчивая мысль: «Успеть, предупредить, викинги, набег», и, влетев в сени, не снимая даже лаптей, невольная дозорная кинулась будить старосту: — Вставай, батя! Викинги идут!       Грузный мужик с огромной чёрной, с нитками седины бородой-лопатой резво подскочил на печи (и откуда только такая резвость в его возрасте?) и бросился бить тревогу. Главное - успеть девок спрятать, а то знамо, что сделают: не то горе, что попортят (всё же прибыль новой горячей и сильной крови никогда не мешала), горе, что со двора сведут да продадут.       И вот, созвав всех обитателей небольшой деревушки на границе леса и моря, староста приказал охотникам вести их в убежище. Далеко в лесу оно было заготовлено, там и самим можно было схорониться и переждать, да и скотину тоже было, где передержать.       А викинги? А что викинги? Порыщут по пустым домишкам, не найдут никого, да уйдут в другое место. Главное - на глаза не показываться. Оставив пару следопытов приглядывать за дорогой да заметать следы ушедших, староста приказал двигаться в путь.       Вот только об одном он всё же забыл: о местной знахарке, к которой бегали все кому не лень.       Её домик стоял в отдалении от деревушки, но был хорошо виден с моря. Знахарка была молоденькой девушкой, когда-то прибывшей сюда вместе с родителями. Да и, прижившись здесь, семья уже не хотела покидать это красивое место. Потом умерла мать, что учила девочку основам целительства, а там и отец ненадолго пережил любимую и отправился следом за ней, к Семарглу в терем. Вот и осталась бедная девочка одна. Нет, староста предложил ей жить у него, да только понимала сиротка, что приживалкой быть не хочет, начнут потом куском хлеба попрекать… Вот и осталась она жить в этой рыбачьей лачужке, из года в год всё больше проваливавшейся в землю. Помогала по мере сил местным, травы заготавливала, да мази разные готовила и от обморожения, и от ожогов. Вот и тянулся к ней люд, а она помогала: от царапины, что получил мальчишка, когда с дерева падал, до родов — всё могла. Вот так и жила девочка с золотистыми волосами — её гордостью и завистью многих девушек в деревне. А потом как-то незаметно в одно лето расцвела, заневестилась. И отбою от женихов не стало. Всем хороша девка: нраву спокойного, ласкового, золотистая коса до пояса, высокая грудь, тонкая талия, крутые бедра (богатырей и родит, и выкормит, да и дочери красавицами будут!), и знахарка в хозяйстве ой как ценна. Поэтому и бегали за ней чуть ли не все холостые парни: от только вошедших в пору «жениховства» малолеток до вдовцов с «семеро по лавкам». Вот только глазища — карие, не здешние — выдавали в ней не местную. Да нрав свободный. Перешёл один из «женихов» границы дозволенного, так она его коромыслом так отделала — неделю разогнуться не мог… Но и это больше привлекало, чем отталкивало: мол, умеет баба за себя постоять, такую не страшно и одну оставить, коль на заработки придётся в город идти…       Вчера девушка допоздна засиделась над мазью, готовить которую было необходимо ночью, на растущей луне, вот и спать она легла, утомлённая, почти под утро. А утром её разбудили резкие гортанные выкрики да сорванная с петель дверь маленькой лачуги.

***

      Пустая деревня неприятно удивила предводителя дружины. Значит, их всё же кто-то заметил, а раз людей нет, то и на этом берегу больше им делать нечего, соседей уж всяко предупредят, и те тоже уберутся в свои жалкие лесные землянки. Выковыривай их потом оттуда. Викинг поморщился и бросил на своем гортанном и резком языке пару приказов. Судя по тому, как забегала его дружина, он приказал им все здесь осмотреть, но улов был негуст: пара забытых кур да овца, тоже непонятно как забытая в хлеве. Со злости пнув подвернувшийся булыжник, князь (в походе вождя драккара иногда называют князь) приказал сжечь домишки. Понятно, что они потом отстроятся, но хоть какие-то неприятности будут им обеспечены. Заново отстраиваться — не самое приятное занятие. Особенно в преддверии зимы. Ухмыльнувшись, вождь уже собирался дать приказ к отплытию, как перед ним предстал один из его дружины: он держал за косу красивую молодую девушку, которая продолжала извиваться и даже старалась укусить своего обидчика. На что сероглазый воин только усмехался.       Князь махнул рукой, мол, тащи на корабль, потом разберёмся - либо себе да по кругу, либо на невольничий рынок. Уж очень хороша девка, а такой товар, пожалуй, жаль портить. Ещё шире ухмыльнувшись, сероглазый викинг потащил пленницу на драккар и бросил в конце корабля под скамью. А сам спустился и что-то рассказал вождю. Главный кивнул головой и отправил кого-то из дружины к домику травницы. И в голове проскочило: «Лекарка, значит? В походе пригодится. А потом посмотрим…»