Часть 9
17 марта 2016 г., 06:37
Девушка шокировано осмотрелась. С одной стороны её спаситель — Эллиот Спенсер, с другой мучитель Пинхед. Такие разные, но чем-то неуловимо похожие. Как братья? Нет, намного больше. Годы забвения и боли, проведённые в Лабиринте, не смогли стереть некоторой схожести их жестов: всё та же военная выправка, прямой взгляд, некоторая скупость в движениях. И последние слова Эллиота. Кёрсти уже слышала их.
Пинхед переводит спокойный, но с искрой ярости взгляд на собственную человеческую версию.
Синие глаза встречаются с чёрными. В первые секунды кажется, что ни один из них не уступит в поединке воли, но вот Эллиот отводит взор.
«Сдался?»
Но нет. Внезапно Спенсер, активировав скрытый механизм, запускает Шкатулку.
Вокруг Шкатулки появляются синеватые молнии.
Монстры замирают.
Куб становится шестигранником.
Вспышка, и один из сенобитов, тот, что рискнул пошевелиться, отправляется в Ад.
Но двое других исследователей боли, схватив оружие, приближаются к Эллиоту и Кёрсти.
Мужчина отходит. Через секунду они уже стоят спина к спине. Эллиоту хочется сжать дрожащую руку Кёрсти, поддержать, утешить, но он не может — обе руки заняты Конфигурацией плача. Ещё одна грань выдвигается, вновь до неузнаваемости меняя форму Шкатулки, и есё один сенобит отправляется в Ад.
На секунду Эллиоту даже становится жаль их, обречённых, неготовых. Но эти проклятые души уже не спасти: их ждут муки Лабиринта. Можно защитить только Кёрсти. Эллиот сделает всё, чтобы её душа не досталась монстру, даже спустится в Ад, снова приняв старые обязанности. Будет труднее жить там, зная, что не всегда был палачом Ада, будет трудно не вспоминать людей, но если он сдастся, куда труднее будет видеть последний обречённый взгляд Кёрсти.
Новая вспышка, и верховный жрец остаётся один на один с противниками. Слишком быстро. Впрочем, чего он ожидал? Уж явно не того, что новички, впервые увидавшие Шкатулку, справятся. Это его война.
Порядка и Хаоса в нём.
Цепь, внезапно упав с потолка, обвивает запястья Кёрсти, рывком поднимая её в воздух. Шатенка вопит от внезапной боли. Вторая цепь обвивает лодыжки девушки, прочно фиксируя, не давая шанса вырваться и сбежать.
Эллиот подходит ближе, стараясь не смотреть за спину, туда, где висит беззащитная Кёрсти. Его жертва. Каждая победа Пинхеда это поражение Эллиота Спенсера. Или нет?
Он убивал на войне, так, как убивает сейчас его тёмная сущность, просто потому, что те люди были врагами. После он хотел забвения и новых ощущений, лабиринт дал ему и то и другое.
— Я, Эллиот, это ты, — спокойно заговорил Первосвященник, — принявший свои желания, отринувший страх, не связанный прошлым.
Этому властному голосу, кажущемуся божественным провидением, хочется подчиняться. Что Эллиот и делает.
Не ради людей, которых может спасти, не ради того, чтобы искупить вину за сделанное почти век назад, вины он не чувствует, а потому, что знает — Лабиринт — его мир. В мире людей он будет чужаком, пришельцем из прошлого, сожалеющем о своём решении, в мире боли он Владыка Проклятых, Сын Левиафана, Ангел Страданий.
А что Кёрсти? Забудется, станет вести нормальную жизнь или пойдёт с ним — это только её выбор. Никто не может принудить человека желать, а именно желание вызывает сенобитов.
— Ты прав, мы должны править вместе. — Воздух вокруг фигуры лидера иерофантов кажется плотным, вязким и наэлектризованным, но Спенсер всё же смыкает свои пальцы с пальцами сенобита. Обоих словно пронзает сильнейшим электрическим разрядом.
***
Внезапно цепи отпускают Кёрсти, и девушка падает на пол. Больно, но боль не может заставить её отвести взгляд от слепящей сферы непрозрачного света, которая появилась, стоило человеку и демону сомкнуть пальцы, и поглотила обоих. Через долю секунды Кёрсти не выдерживает слепящего сияния и прикрывает глаза. Разум заполняется единственным чувством — надеждой. Надеждой на то, что всё закончится и на то, что Эллиот победит и останется в этом мире. С ней. Кёрсти не понимает, какие чувства испытывает к этому мужчине, который больше чем на полвека старше её, который прошёл через Ад, о котором она знает лишь то, что он хотел сказать. Но Эллиот уже успел стать для неё самым дорогим человеком. Невольно вспоминаются все их встречи, приходит осознание того, что Пинхед не был убийцей дорогих ей людей, наоборот, он помог уничтожить Фрэнка, убившего без зазрения совести родного брата, а недавно оправил в Ад Джулию. И Чаннарда. Где-то на краю сознания Кёрсти вспоминает и Стива, который был рядом в первые минуты после уничтожения её дома, но который не сделал ничего, чтобы вытащить её из психушки. Интересно, как бы поступил Эллиот на его месте? Кажется, что не бросил бы. И сейчас не бросит. Медленно Кёрсти всё же решается открыть глаза. Смотрит, но не хочет верить увиденному — перед ней Пинхед, создание, которого девушка боится больше смерти. Пинхед для неё и есть Смерть. А ещё самый близкий человек после Уилла. Уилл единственный, кто не сочтёт её сумасшедшей, единственный, кто прошёл с ней хотя бы часть всего ужаса, единственный, кто ей верит. Кроме Верховного Жреца Ада, конечно. — Кёрсти, идём со мной. — Сенобит медленными шагами приближается к пятящейся девушке, — в мир, где нет смерти, в мир твоих желаний. — И боли, — почти шёпотом добавляет Кёрсти. — Верно. И Боли, граничащей с удовольствием. Девушка встречается взглядом с сенобитом. Боль — то чего она хочет избежать и то чего избежать невозможно. Боль будет с ней, неважно: пойдёт ли она с Пинхедом или останется с Уиллом. Но так просто сдаться? — Или ты предпочитаешь одиночество? Издевается? Знает все её мысли наперёд. — Я не одна, со мной Уилл! Пинхед смотрит на лежащего бессознательного парня: — Он жив, Кёрсти, но у него амнезия. Последних нескольких дней он уже не вспомнит. Жив. В первую секунду становится легче, словно камень с души свалился, а потом боль накатывает с новой силой, заставляя шатенку разрыдаться: она один на один со своим кошмаром. — Только без слёз, Кёрсти, — говорит Эллиот. Или Пинхед. Голос всё тот же — холодный и властный, но в интонациях проскальзывает что-то нежное, что-то, что заставляет Кёрсти перестать пятиться. — Эллиот? — сквозь слёзы спрашивает она. — И да, и нет, Кёрсти. Даже теперь, познав своё прошлое, я остаюсь тем, кто я есть, и это мой выбор. — И всё же спасибо, капитан Спенсер, спасибо, Эллиот. — Девушка протянула руку, позволив своим пальцам сомкнуться на запястье сенобита. Она по-прежнему боялась иерофанта, боялась смотреть в эти черные, прожигающие насквозь глаза, и всё же — доверяла. То, что она собирается сделать — безумие. Желанное безумие. Рука девушки оказывается на плече сенобита, задевая кровоточащий разрез, прежде чем закрыть глаза и коснуться его губ своими Кёрсти видит странный огонёк в его очах. Ощущение её губ, нежных и податливых, на его холодных покрытых шрамами устах сводит с ума. Похоть разливается по организму. Не та безумная похоть, заставлявшая покрывать множеством ран тела любовников, не та похоть, что просыпалась в нём, пока Пинхед раздирал чью-то плоть, а вполне человеческое желание, забытое с прошлой жизнью. Сенобит притягивает девушку ближе, оставив одну его руку покоиться на талии шатенки, а второй гладит спину Кёрсти, пока её рука исследует его грудь сквозь одеяние. Девушка случайно задевает рану на груди и тут же отстраняется. — Прости, Эллиот. — Нет, Кёрсти, продолжай! — властно отвечает он, снова припадая губами к её ротику. Закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Она так близко, что жрец чувствует тепло живого тела. Вдруг девушка отстраняется. — Эллиот... Должна сказать, что пора остановиться, что ей нужно идти, но желание, от которого воздух кажется плотнее, выдаёт девушку с головой. — Наверное, мне нужно идти, — И куда делать вся былая решимость? Вся её смелость? Шатенка стоит перед своим возлюбленным, потупив взгляд и стараясь убедить себя, что, согласившись на близость с сенобитом, не сделает им обоим лучше. — Кёрсти, хоть раз в жизни доверься своим желаниям! — Кажется, или Пинхед немного вышел из себя? Или делает вид, чтобы припугнуть её? Как жаль, что Кёрсти не может прочесть его мысли. Она подчиняется и вместо того чтобы разомкнуть объятия, снова целует его, не обращая внимания на то, что гвозди царапают рану на её щеке. Девушка прекрасно понимает, что это их последняя встреча, ведь она ещё не готова сдаться, она верит, надеется найти смысл и цель жизни. Нормальной человеческой жизни. Но уже сейчас шатенка осознаёт, что никогда не забудет происходящего и будет желать повторения этого поцелуя. То, что происходит дальше, Кёрсти помнит, словно во сне. Не успевает ничего понять, как оказывается полностью обнажённой прикована к одной из стилизованных колонн здания. Старается не дёргаться, понимая, что может разодрать запястья в кровь, но даже не думает сопротивляться, отвечая на поцелуй сенобита, грубо прижимающего её к себе. Девушка почти не успевает пожалеть, что прикована, как вдруг ощущает губы адского жреца на своей шее. Поцелуи сменяются укусами, так что шатенка только успевает хватать ртом воздух, чуть ли не сходя с ума от новых ощущений. Холодный длинный язык мужчины, насквозь проткнутый то ли иглой, то ли булавкой, царапает кожу, исследуя самые нежные участки. Кёрсти ощущает его холодные пальцы на своей груди, чувствует между ног приятное тепло и влажность. Сквозь опущенные веки смотрит на сенобита, невольно вздрагивая, когда его пальцы, до этого нежно гладившие рёбра, царапают до крови. Где-то на краю сознания проносится неуверенность в его планах, вытесненная желанием Пальцы мужчины спускаются ниже, исследуя её бёдра, на сей раз не царапают, только сжимают, иногда впиваясь в кожу. Утром определённо будет болеть, будут синяки и кровоподтёки, но шатенке всё равно. На пальцах сенобита появляются металлические крючки, достаточно острые, чтобы содрать кожу, но тот лишь аккуратно водит ими, приближаясь к заветному местечку. Дальше не заходят. Чего он хочет? Чтобы она сама попросила? Мисс Коттон упрямится несколько секунд — срок, кажущийся в этих условиях невероятно долгим. — Ну давай уже, трахни меня, чёртов искуситель, — вырывается сквозь стиснутые зубы, когда холодный металл касается клитора, вызывая новую волну удовольствия. Из-под опущенных век шатенка видит довольный взгляд адского любовника, горящий похотью. Похоже, он возбуждён не меньше. Девушка жалеет, что не может помучить своего демона удовольствий в ответ, проведя пальцами по его груди, возможно, спустившись ниже и продолжая дразнить пальцами возбуждённую плоть. Один палец проникает в узкое лоно девушки, заставляя ту сжаться от неожиданной боли. Со Стивом, первым и единственным парнем Кёрсти, дальше поцелуев в шею не заходило. Шатенка чувствует, как боль пронзает всю нижнюю часть тела, но нужно отдать должное мастерству ангела боли, даже сейчас он находит способ воздействовать на самые чувственные точки, заставляя удовольствие смешаться с болью. И наоборот. Ощущения достигают своего пика, и девушка, испытав свой первый оргазм, на несколько секунд выпадает из реальности. Но вот цветные круги, танцующие перед глазами, исчезают, чтобы Кёрсти могла распахнуть очи. Если девушка (вернее уже женщина) надеялась, что её сладкие муки закончились, то она сильно ошиблась. Взгляд фокусируется на фигуре сенобита, представшего перед мисс Коттон без своего кожаного одеяния. Высокий с подтянутым довольно-таки мускулистым телом и абсолютно белой кожей, Пинхед скрывал под своей одеждой множество царапин, шрамов и ожогов. Соски проколоты булавками с драгоценными камнями на концах, а в пупке железная цепь, оканчивающаяся крюком, которая без труда доставала до земли, когда сенобит передвигался. Взгляд девушки опускается ниже, пока Пинхед медленным шагом триумфатора приближается к ней. Похоже, адепт просто позволяет Кёрсти рассмотреть себя — сочетание боли и эротизма. «Похоже, будет ещё больнее» — отмечает про себя шатенка, останавливая взгляд на немаленьком половом органе любовника, головка которого украшена золотистым колечком. — И ещё приятнее, — заканчивает за неё ангел страданий, впиваясь в губы страстным поцелуем с оттенком крови на кончике языка. Цепь на поясе сенобита обматывает талии любовников, заставляя девушку ёжиться от холодных прикосновений металла и прижиматься ближе. Кёрсти ощущает тёплую струйку крови — своей или его — на подбородке, а затем — новую волну боли и возбуждения, приходящую, когда её заполняет что-то необычно большое и достаточно прохладное. Никаких предварительных нежностей, никакой возможности подготовиться, сразу резкий почти бешенный и рваный ритм. Тело оказывается куда более податливо, чем ожидает Кёрсти. Ей даже нравятся эти демонические ласки, нравится властность, с которой он прижимает к себе хрупкое тело, нравится чувствовать привкус крови во рту, ощущать его в себе, неумело отвечать опытному партнёру, пытаться прижаться ещё ближе, тем самым царапая своё тело. Да, может потом Кёрсти постарается убедить себя в обратом, но ей нравится, что её имеет сенобит, приковав цепями получив возможность вытворить с ней всё, что угодно. Оргазм оказывается ещё более сильным, нежели шатенка ожидала, и её тело обмякает в руках демона.
