Часть 8
28 февраля 2016 г., 02:46
Пинхед обводит взглядом троицу. Всего лишь заблудшие души, просто люди, оказавшиеся не в том месте и не в то время.
Питер никогда не стал бы сенобитом, попади к нему Шкатулка — слишком боится боли, и вряд ли сотни лет мучительных пыток полностью бы вытравили этот страх. Чем-то похож на Фрэнка Коттона, человека, из-за которого началась вся эта история.
На секунду задерживается взглядом на беспристрастном, но расслабленном лице. Больше нет страха подвести.
Ленси — совсем ещё молодая, несозревший плод, не познавшая боль жизни, не готовая. Но уже обречённая. Он видел, что девушка живёт с постоянной мыслью о смерти, кажется, какая-то неизлечимая болезнь. Но за отведённые ей годы Ленси брала всё, нет, вовсе ни как Питер, предпочитала помогать, хотя порой злилась на несправедливость мира.
Даже найди она Шкатулку — не прельстилась бы, ей хватало жизни и того что жизнь даёт.
Взгляд Пинхеда на миг задерживается на изувеченном ощерившемся стёклами лице — больше нет ожидания неотвратимого, только спокойствие.
Джонатан Рэй — человек, чья ошибка заключалась в том, что он не знал полутонов. Влюбился так, что после её смерти жизнь словно потеряла смысл, уйдя в работу — стал циником, словно забыл о чувствах. Вернее пытался забыть.
Он бы тоже не взялся за Шкатулку, если только по незнанию, проверить, что за головоломку купил. Но не раньше — раньше он любил, и иных удовольствий не жаловал.
Жизнь «до» и «после».
Жизнь, в которой чередуется красное и белое, как шахматные клетки вырезанной кожи у него на голове.
Пинхед смотрит в глаза подчинённому ровно сотую долю секунды — всё ещё сосредоточен, нет того сумасшедшего восторга, осознания свободы от оков плоти, и всё же в чёрных глазах заметно нечто, выдающее те же эмоции, что и у остальных.
Сенобиты почти строевым шагом выходят из комнаты сквозь огромное разбитое окно. Никто не обращает внимания на хрустящие под босыми ногами осколки стекла, ранящие до крови. Кровь у троицы красная — человеческая, у одного лишь Пинхеда явственно виден синеватый оттенок.
Пинхед чувствует её — душу, помеченную Адом, душу, принадлежащую Левиафану, и заберёт её сегодня же.
***
Джулия, она же Клэр сидит в баре, потягивая через трубочку коктейль. Как ни странно алкоголь почти не дурманит, не помогает забыть, как тогда — после первого убийства. Женщина смотрит на руки, словно видит их в первый раз. Чужая кожа. Чужая внешность. И жизнь. Ей придётся уехать из города. Завтра же Джулия купит билет на поезд, а может — на самолёт, неважно — главное скрыться от всех, кто знал их — Клэр и Джулию. Ото всех. Наверное, сперва придётся скрыться от себя, а это невозможно. Обдумать происходящее Джулии мешают звук открывающейся двери и послышавшийся за ним звон цепей, чем-то мучительно похожий на колокольный. Откуда ассоциация? Мама Джулии была католичкой, не фанатичной, но всё же маленькая Джу хорошо помнила звон храмовых колоколов — знак блага небесного. Но вот появляются те, кого Джулия меньше всего хотела бы увидеть — для одних ангелы, для других демоны, для неё просто палачи и мучители — сенобиты. Но существа кажутся иными — в прошлый раз у женоподобной твари было разрезано горло, у теперешней всё тело утыкано стёклами. Палач, хоть и был безглазым монстром, тогда клацал зубами, а этот просто взирает вокруг невидящими глазами. А место толстяка занял человек (если это создание можно звать человеком), чья голова словно поделена на шахматные клетки, причём, некоторые куски кожи прибиты к черепу гвоздями. Только Пинхед остался неизменным. Сенобиты, не обращая внимания на вспышки камер, которые внезапно обнаружились у нескольких любителей съёмок, восхищённые или возмущённые крики и звук музыки, играющей в кафе, идут к столику Джулии. Женщина в этом не сомневается. Как вдруг дверь распахивается, и в неё фактически вбегают трое людей в форме. Один из них, молодой блондин, что-то говорит по телефону. Именно по телефону, а не по рации. — Руки за голову! Быстро! Трое созданий, скорее всего, мужского пола, остаются спокойны, а девушка проводит коротким ножом по стене, оставляя кровавый след. — Опустите оружие, мы не хотим делать Вам больно! Четвёрка разражается сумасшедшим смехом. — И это вы называете болью? — переспрашивает гвоздеголовый, говорит он тихо, но слышно всем в немаленьком помещении. — Скоро все здесь познают, что есть ИСТИННАЯ БОЛЬ! Начинаем шоу, дамы и господа. После этих слов из-за спины Пинхеда появились цепи.***
Внезапный резкий, вклинивающийся в разум звук вырвал Кёрсти из сладких объятий сна. Пусть и сна полного кошмаров — историй из жизни Эллиота, самым ярким из которых является эпизод с нахождением капитаном Шкатулки, но всё же сна. «Какого чёрта кому-то звонить в три часа ночи? Или сколько там времени?» — спросила себя шатенка, сладко зевая. В первую секунду захотелось закрыться с головой одеялом и ничего — абсолютно ничего — не предпринимать — пусть этот человек сам перезвонит. Во вторую секунду пришло осознание, что она обязана взять телефон. В третью, когда взгляд наткнулся на светящийся экран, осознание — Уилл в беде! Медлить нельзя. Сначала Кирст хотела просто броситься на помощь другу, но поняла, что не знает, где тот находится. Поэтому ответила. — Алло. — Алло, Кёрсти, — голос Уилла не казался сонным. — Я на задании. — А какое я имею к этому отношение? — всё так же сонно поинтересовалась девушка. — Наш уже общий гвоздеголовый друг громит бар. Кёрсти словно током ударило. Неслабо так ударило. — Где это? Уилльям назвал координаты. Было недалеко — первый же поворот налево, потом не доезжая до конца улицы будет здание — бар с яркими огнями. Когда Кёрсти была малышкой, то хотела попасть в этот яркий домик, Отец не пускал, говорил, что ещё маленькая. Потом Кирст отмечала там своё восемнадцатилетие. Для Кёрсти та ночь была ночью сумасшедшего веселья. Восемнадцать бывает раз в жизни. Теперь в этом уютном домике веселятся сенобиты. Отчего-то представилось, что некогда яркие стены стали серыми с кровоподтёками, а за деревянными столиками сидят изувеченные трупы, невидяще уставившиеся в одну точку. Жуткая картинка. Так что Кёрсти, взяв ключи и накинув лёгкую куртку (август выдался тёплым) побежала к машине, доставшейся от отца. Автомобиль завёлся с третьего раза. Спокойно доехать не получилось — даже ночью девушка пару раз чуть не врезалась в другие машины. Что могло случиться, произойди всё это днём — лучше не представлять. Двери, к счастью оказались не заперты. Оцепления тоже не было. Все копы уже были в здании и видимо пытались усмирить сенобитов. Кёрсти невольно хмыкнула, представляя, чем всё может кончиться. Но мысль о том, что пострадать может и Уилл, вернула мрачное настроение.***
Цепкий чёрный взор по-прежнему держал под контролем всю территорию бара. Появление нового действующего лица и по совместительству — старой знакомой не укрылось от взора сенобита. — А, Кёрсти, решила присоединиться к нашей дружеской встрече? — спросил Пинхед, делая приглашающий жест. Пусть стоит рядом, смотрит, радуется мести. Джулия отняла у неё всё. Теперь младшая Коттон захочет поквитаться. А чужими руками это выходит наилучшим образом. По-крайней мере с дядей Фрэнком всё вышло просто прекрасно. Потом Пинхед, разумеется, отблагодарит девушку. Она, та, кто его обманул дважды, будет жемчужиной коллекции. А пока пусть Кёрсти вкушает первый дар — месть. Двое сенобитов — с рассеченной на клетки головой и безглазый с разрезами на щеках — стояли, будто телохранители, закрывая своего господина от пуль, на которые он не обращал внимания, словно на пылинки. Девушка-сенобит с ножом уверенно пырнула человека, пытавшегося слишком близко подобраться к её творцу. Кёрсти думала, что ничего хуже встречи с уже известной четвёркой не произойдёт. Ошиблась. Тех она помнила, к их жуткому виду подготовилась. А эти… Лучше было не представлять, какую боль они испытали. В нескольких сантиметрах от плеча просвистела цепь, попав в стену. За ней вторая. И тут Кёрсти осознала, что эти цепи направлены вовсе не в её сторону. Миниатюрная блондинка, дрожа всем телом, посмотрела на мисс Коттон. Глаза. Льдисто-голубые со смесью страха и ярости показались смутно знакомыми. Не сейчас. Шатенка отогнала лишние мысли. Сначала она должна помочь этой женщине, которую решил убить Пинхед, а потом будет разбираться, отчего её взгляд навеивает ужас. Кёрсти безрассудно бросилась под цепь, увернулась, припав к земле, а потом оттолкнула женщину, но та подставив подножку, заставила мисс Коттон упасть на пол. «Хороша благодарность» — подумала Кёрстин, как вдруг услышала слишком знакомый голос: — У этой сказки будет печальный конец, Белоснежка, — женщина рассмеялась. Джулия! — Для тебя! — выкрикнула Кёрсти. «Она опять сбежала! Впрочем, Уилл ведь предупреждал» — запоздало вспомнила девушка. При виде адской четвёрки все воспоминания пропали, как и желание действовать рационально. Шатенка попыталась увлечь мачеху за собой, но вместо этого у неё в руке остался только влажный кусок кожи, а Джулия схватилась за окровавленную руку. — Только не кожа! Я тебе отомщу! — Сложно было представить, что эта с виду хрупкая женщина может совершенно спокойно убить человека. Сейчас блондинка, истерически взвизгнув, попыталась расцарапать лицо падчерицы, к которой никогда не испытывала никаких чувств, кроме презрения. Увернуться Кёрсти удалось далеко не сразу, так, что алые (от лака или крови неизвестно) ногти оставили у неё на щеке несколько глубоких царапин. А когда удалось, девушка быстро вскочила на ноги. Нужно было какое-то оружие. Взгляд метался по сторонам, выискивая, где можно взять хоть что-то, чем можно защищаться. На секунду взгляд остановился, чтобы отметить, что сенобитка с ножом пытается пырнуть кого-то. Кажется, блондина. Уилла! Кирсти, не обращая внимания на тот факт, что сама находится в немалой опасности из-за Джулии и на то, что внимание Пинхеда приковано сейчас именно к ней, бросилась к своему другу. Но не успела — от сильного удара парень упал, а саму Кёрсти схватил за волосы безглазый сенобит. — Пусти! — завизжала шатенка, но монстр словно не слышал или не хотел слышать её просьб. Вдруг девушка ощутила холодное прикосновение к своей шее, это сенобитка провела по обнажённой коже окровавленным осколком стекла, вынутым из своей раны. Чуть надавила, пустив кровь, и кажется, решила полностью вогнать осколок в тело жертвы, но была остановлена властным голосом: — Ещё не время! Пинхед не собирался уступать эту девушку никому из своих подчинённых. Между ними личные счёты, да и к тому же они слишком долго ждали этой встречи. Оба. Гвоздеголовый в этом не сомневался. Он видел многих, кто готов был предложить чужие души взамен своих, видя, что «ангелы» преподносят вовсе не те удовольствия, что их смертные душонки и плоть желали. Но на тех, кого предлагали, не было печати Левиафана, того отпечатка Знания, которое позволяет жрецам понять, что смертный открыл Шкатулку. Фрэнк не был первым сбежавшим, но он продержался в мире плоти настолько долго, что скоро слился бы с толпой и никто бы не смог опознать беглеца. Разве что по глазам. Но откуда людям знать, каков взгляд адского беглеца? Боль и сумасшествие во взгляде может вызвать не только Ад. Но Кёрсти поняла, поняла, когда увидела их, существ, являющихся для девушки лишь гротескными тварями, вышедшими из кошмаров. Она вернула им беглеца. Можно было сколько угодно убеждать себя, что сделала это лишь из-за благородства, но нет, это был чистой воды страх. Кого Кёрсти боялась больше сенобитов во главе с Пинхеом или дядюшки-монстра, — вопрос. Но покидать этот мир шатенка не хотела. Пинхед спас её, хотя не ждал благодарности. И всё же, он надеялся, что Кёрсти даст им познать свою плоть. Слишком сильно любопытство. Но нет. Вторая встреча произошла на их территории — в Лабиринте. Но и тут Кёрсти сбежала, но не как проигравший, а как победитель, вернув из небытия Эллиота Спенсера, благодарность которого была столь сильна, что он пожертвовал собой и повёл на смерть их маленький отряд. Пинхед — неуязвимый охотник за восставшими из Ада, Эллиот — простой смертный. Немудрено, что Чаннард одолел капитана. И вот третья встреча. Теперь Пинхед должен взять реванш. Лично. Скоро, совсем скоро он приведёт её в своё царство боли, даст знания, покажет такие пытки, через которые никто не проходил до неё, смешав их с самыми тёмными и желанными удовольствиями. Пинхед с упоением смотрит в эти переполненные страхом шоколадные глаза. Кёрсти не плачет, не отводит взгляд, хотя больше всего ей хочется именно этого. — Сейчас мой подарок для тебя, Кёрсти, за ту недолгую, но интересную игру, что скрасила мне вечность. На сей раз цепь не промахивается, обвивая ногу Джулии и протыкая щиколотку. Кёрсти помнит, что произойдёт дальше. — Не для твоих это глаз, дитя, — совсем как тогда произносит гвоздеголовый, но Кёрсти смотрит, как цепи, которых стало ещё больше, пронзают нежную кожу. На краю сознания Кёрсти отмечает, что почти все люди, исключая трупы и лежащих без сознания, покинули помещение, и лишь она одна взирает, как крючья впиваются в плоть, цепи натягиваются, а тело Джулии разрывает на сотни кусков. Кошмар закончен. Жалости нет. — Нет, Кёрсти, — качает головой сенобит, — Всё продолжается. Добро пожаловать в самый страшный кошмар — реальность. Внезапно Кёрсти вскрикивает, понимая, что победы закончились. Эллиот послал её на смерть, как некогда сама девушка его. Пожалуй, справедливо. Но по отношению к себе такую справедливость принять чертовски трудно. Кёрсти старается смотреть куда угодно, лишь бы не на озаренное улыбкой триумфатора, лицо палача. «Где же Эллиот, когда он так нужен?» Взгляд задерживается на зеркале. С чего Кёрсти решила, что Спенсер придёт? Не ясно. Но она надеется. Вспоминается строка из «Божественной комедии» — оставь надежду, всяк сюда входящий, так говорится об Аде. Пока Кёрсти надеется, она сможет бороться с Адом. Что это? Иллюзия? Галлюцинация? По зеркалу, словно по воде, распространяются круги, и вдруг из него выходит человеческая фигура. В руках некто держит Шкатулку. — Эллиот? Но как?! — Ты забыла, Кёрсти, нас вызывают не руки, а желание!
