Ты потерял меня

Чонин любит, когда ему врут, любит ложь, любит Кёнсу. Кёнсу не думает о словах, не думает о поступках, не думает о Чонине. Они играют в затянувшуюся игру, в которой, казалось бы, нет победителей и проигравших. Но почему тогда Чонину все время кажется, что он уже миллион раз проиграл? Проигрывать… это стало таким типичным и рутинным процессом в его жизни. Чонину не нравится, что только он, несмотря ни на что, так отчаянно пытается продлить игру. Второму игроку совершенно все равно. Он играет лишь для того, чтобы убить время. Его друзья не видят этого, но на теле Кима очень часто появляются новые синяки самых разных форм и оттенков. Он уже давно не надевал футболок или шорт, потому что не хочет, чтобы друзья узнали. Кёнсу очень часто злится, а страдает от этого ни в чем не виноватый парень, который всеми силами порывается помочь. И он помогает, становясь чем-то на подобии боксерской груши. Также он очень часто плачет. Слезы стали почти ежидневной процедурой в его жизни. Он плачет, когда Кёнсу посреди ночи заваливается пьяным домой и начинает нести что-то о том, что сегодня в университете Чонин снова заглядывался на одногруппников, хотя этого он знать не может, так как не учится с ним, что ему надоело быть лишь способом отвлечься, что ему все надоело. Да, алкоголь – штука страшная. Почему-то выпившие люди всегда смотрят на вещи под другим углом. И это хуже всего, потому что он постоянно перекручивает все. Это Кёнсу часто засматривается на других парней, чем невероятно ранит Чонина. Еще сильнее, чем физически. Кёнсу не просто смотрит на них. Уже несколько раз он заваливался домой, пропахший чем-то... кем-то... другим, чужим. Единственное спасение Чонина — замок на двери в ванной. Уже третий, кажется. В такие пьяные вечера он тихо сидит на полу, обхватив одной рукой колени, а другой вытирая слезы. "Это неправильно, все это неправильно", — повторяет он про себя каждый раз. Друзья, в лице О Сехуна, с которым они знакомы еще со средней школы, заметили, что что-то в нем изменилось. Он больше не светится так, как раньше. Он не смеется так, как раньше. Из души компании Чонин превратился в парня, которого он когда-то знал. У него совершенно нет свободного времени, только дом и учёба, учёба и дом. Этот запутавшийся в своих чувствах мальчишка почти перестал замечать потемневшие участки кожи на своем теле. Он слишком ослеплен любовью. Бывают дни, когда Кёнсу пребывает в хорошем расположении духа. В такие редкие в своей сущности дни Чонин ловит на себе взгляды, ощущает до боли желанные прикосновения, замирает, когда его целуют. Все чаще и чаще прикосновения Кёнсу становятся менее желанными, будь то удары или поцелуи, все равно. Чонин отдает себе отчет в том, что он хочет разделить жизнь с человеком, который может исчезнуть в мгновение ока. Кёнсу не хочет делить жизнь ни с кем. Он считает Кима своей собственностью — ни больше, ни меньше. Просто мальчик на побегушках, который ради него в лепешку готов разбиться. Вообще-то, ему будет все равно, если Чонин исчезнет, так что эти отношения даже собственническими нельзя назвать. Запутавшийся мальчик очень часто говорит, что любит Кёнсу. Тот же, в свою очередь, никогда не произносит этого. Почему Чонин говорит это? Потому что слепо верит, что эти слова хоть что-то изменят, растопят тот лёд, который сковал сердце его возлюбленного. Чонин сходит с ума. Уже дошло до того, что он шарит по карманам и роется в телефоне Кёнсу, пока тот в отключке. Море сообщений от неизвестных номеров, длиннющие переписки с парнями, да и с девушками тоже. Почему они такие разные? Почему Чонину достаточно одного его, а Кёнсу всего мира мало?

***

Проходят дни, месяцы, в ванной сменили еще два замка, на теле Чонина появилось еще несколько десятков синяков, которые сменили прежние. Он не может садиться без боли в позвоночнике, не может наклониться, чтобы поднять упавшую ручку, почти ничего не может. У него нет кого-то, кому он мог бы высказаться, кто вытащил бы его из этой бездонной пропасти, кто завершил бы их игру. Недавно на его курс перевелся один парень, Лу Хань, кажется. Он всегда садится рядом с Чонином, поднимает ручки, которые тот так часто роняет в последнее время, и иногда даже заставляет его улыбаться. Спустя месяц они стали хорошими друзьями, Хань даже несколько раз звал его к себе или погулять, но Чонин каждый раз вежливо отказывался, ссылаясь на важные дела, о которых ему говорить не хочется. Несколько дней назад, сидя на очередной лекции по психологии личности, профессор рассказывал про умение анализировать мимику и язык тела. Он задавал этот вопрос многим, Лу Хань тоже в их числе: — Вот Вы, молодой человек, каким видите парня, сидящего слева от Вас? Озадаченный Хань смерил своего соседа оценивающим взглядом и задумался, не отводя взгляда. Чонин ожидал, что тот отшутится, как и все остальные. Скажет что-то вроде "дурачком, маминкиным сынком, лентяем", как это делали его предшественники, но... — Одиноким и... потерянным. В аудитории повисла тишина. Теперь Чонин приковал к Ханю свой взгляд. Как смеет он? Как смеет так точно описывать его состояние? Дела дома становятся все хуже и хуже. Хорошие дни почти исчезли из его и без того несчастливой жизни. Единственным лучом света в кромешной тьме являлся этот возникший из ниоткуда парень. — Спаси меня, — еле слышно произносит Чонин, сидя на деревянной лавке в коридоре учебного заведения. — Что? — Хань отвлекся от длиннющего конспекта. — Говорю, скоро пара начнется, пойдем. Он уже давно не чувствует себя в безопасности, это ощущение улетучилось еще полтора года назад, с первым ударом под ребра. За что он его бьет? За любовь? Кёнсу все чаще приходит домой в обнимку с какими-то парнями, с которыми прощается на лестничной площадке. Он думает, что Чонин ничего не знает. Нет, он не думает, ему плевать. Редкие поцелуи в шею, когда он ложится рядом с притворяющимся спящим Чонином, больше не вызывают той бури эмоций, что раньше. Мелькающие прикосновения становятся все менее значимыми.

***

— Спаси меня, — в полголоса произносит он, сидя в аудитории. — Что? — Хань снова отвлекается от еще более длинного конспекта. — Спаси меня от еще одного года в универе, — он посчитал, что лучше перевести все в шутку.

***

Кёнсу сегодня злится хуже обычного. И дело уже вовсе не в алкоголе. Он прочел новое входящее для Чонина: "Может, хотя бы сегодня придешь? Без тебя здесь очень скучно, сжалься надо мной". Чонин находил у него в телефоне сообщения и похуже, но ни разу не упрекнул его по этому поводу. Кёнсу не такой терпеливый. — Что это?! — он с криками вбегает на кухню, где Чонин как раз готовит обед. — Что это, я спрашиваю?! - Кёнсу бросил в него телефон, который с грохотом приземлился на пол. — Щенка себе завел?! Трахаетесь у меня за спиной, да?! Да?! — колено Кёнсу больно ударило по еще не успевшим затянуться ранкам и не успевшим раствориться синякам. — Хён, он не... — Чонин не упал только благодаря рукам Кёнсу, которые больно впились в его предплечья. — Что?! Скажешь, что он просто знакомый? Друг? Кто еще?! — он толкнул Чонина к плите. В попытках удержаться хотя бы за что-то, Чонин переворачивает сковороду, а с ней и ещё не готовый омлет. При падении она успевает задеть руку парня. Чонин вскрикивает от невероятной боли и хватается за руку, чем делает еще хуже. Кёнсу решает, что пока что с него хватит. Он идет в свой любимый бар, чтобы еще раз напиться, чтобы забыться. Вернется вечером и заставит Чонина пожалеть об этом сообщении, об этом "знакомом, друге, одногруппнике", а пока что — несколько стаканов, несколько бутылок, несколько звонков... Чонин снова плачет. Сегодня он решает, что с него хватит. Он кидает в сумку некоторые свои вещи первой необходимости, одежду, пару учебников, хватает рюкзак, в котором находятся все остальные учебники и тетради, и уходит. Он просто уходит. Рука все еще адски болит, но сейчас это заботит его меньше всего. Он бегло вспоминает адрес. Хань, как-то раз он рассказывал ему, где живет. Чонин бежит, оглядывается, не обращая внимания на прохожих, которые очень странно на него смотрят. Стучит в дверь. Нет, гремит в дверь. Щелчок, затем еще один. — Чонин? — сначала Хань обрадовался, но внимательнее присмотревшись, понял, что тот не в гости пришел. — Спаси меня, хён, — Чонин выпустил рюкзак и сумку из рук, — пожалуйста, спаси, — он чуть ли не падает на удивленного Ханя. — Мне так надоело все, хён, правда, — рыдающий на его плече Чонин для него в новинку. — Я сбежал и... может, он найдет меня и снова, — сжимает в кулаках футболку Ханя, — снова это сделает. Я не знаю, хён, не знаю... Успокоить почти обезумевшего от страха Чонина удалось не сразу, как и вытянуть из него информацию. Ему было страшно упоминать имя своего мучителя, потому что, казалось, если он это сделает, то каким-то магическим образом снова окажется в руках у разъяренного Кёнсу, который на этот раз не остановится. Он проклинает Бэкхёна, который познакомил их, проклинает Сехуна за то, что не помог ему, проклинает себя за то, что терпел все это почти два года. Он потратил слишком много времени в ожидании чуда.

***

Кёнсу вернулся домой поздно. От него за несколько метров несло дымом сигарет и раздражающим запахом алкоголя. Сегодня он снова перебрал. — Чонин! — уже с порога пьяный Кёнсу собирался вправить ему мозги. — Ты где?! - входная дверь была открыта, но нигде не горел свет. Из коридора в гостиную, из гостиной в спальню, балкон, кухня, ванная. Его нигде нет. — Где ты, тварь?! Где?! Прячешься? — крик сменился хриплым смехом. — Знаешь ведь, что найду! — он снова проходит по коридору, проводя кончиками пальцев по стене. — Чонин! Когда Кёнсу убеждается, что обыскал каждое место в доме, ситуация больше не кажется ему такой смешной. В шкафу Чонина стало гораздо меньше вещей, что наталкивает его на мысль, что тот сбежал. Он не хочет верить в это. Отказывается. Чонин не мог сбежать, потому что... просто не мог. Потому что любит Кёнсу, слепо любит. Потому что прощает все его выходки, все измены, все побои. Всё прощает. Кёнсу чувствует себя одиноким и... потерянным — прямо как Хань тогда описал Чонина. Он мечется по всем комнатам снова и снова, снова и снова, снова и снова, без надежды выкрикивая его имя. Больно? Немного, совсем чуточку, не то, чтобы очень. Обезумевший парень продолжает повторять его имя, будто это единственное слово, которое он знает. Вскоре он заметно ослабевает, от чего падает прямо посередине спальни. "Это сон. Я сплю. Он все еще мой".

***

Один из лучших рассветов за последние два года. Рука все еще дает о себе знать, но после того, как Хань обработал красный участок кожи, боль не такая сильная и... не такая значимая. Сегодня ему почему-то хочется надеть футболку. Перебинтовано все от локтя до запястья, но какая разница? Так он отпразднует новое начало. Они пошли в университет вместе, рядом с ним Чонину не так страшно, что возле входа его может подстерегать разъяренный Кёнсу, который снова ударит в самое слабое место — сердце.

***

Кёнсу проснулся в полдень, все еще лежа на том самом месте. Голова трещит, его тошнит, и подняться с пола кажется невыполнимой задачей. На работу он уже точно не пойдет, нет смысла. — Чонин? — он вспоминает вчерашний вечер, но всё кажется таким размытым и далеким. — Чонин? — в конце концов ему удается подняться с пола. — Чонин, ты здесь? — но его там нет. — Эй, хватит прятаться, — в его голосе нет злости, только растерянность. Со временем картинка становится более четкой, но Кёнсу от этого не легче, совсем не легче. Он бежит, нет, летит в университет Чонина, надеясь застать его хотя бы там. Кёнсу не до конца понимает ход своих мыслей. Он никогда не думал о том, что однажды Чонину все надоест, что у него закончится терпение, закончится любовь. Раньше её хватало на двоих, но со временем сердце Чонина перестало прогонять её по телу вместе с кровью, которую Кёнсу выпивал каждый раз, когда бил несчастного парня. Они встретились в коридоре. Точнее Кёнсу увидел его. Чонин с Ханем сидели на той самой деревянной лавке. Чонин улыбается, но улыбка невероятно грустная. Еще одна проблема в том, что он улыбается не ему, что он склонил голову не на его плечо, а какого-то безымянного парня, который бесит Кёнсу тем, что прикасается к его Чонину. Так вот какая она, ревность. Чонин ловит на себе взгляд. Ему это не нравится. Нет, он в ужасе. — Хён, — парень оттягивает край рубашки Ханя, — хён, пойдем в аудиторию. — Ты чего? Еще ведь двадцать минут, — он проверил наручные часы. — Хён, пожалуйста, пойдем в аудиторию. Когда Чонин поворачивается к Кёнсу спиной, то тот понимает, что это конец. Любви не хватает катастрофически, как воздуха. Что случается, когда мозгу не хватает воздуха? Человек погибает. Они погибли. Нет больше никаких "они". Есть Ким Чонин и есть До Кёнсу, все. Эта боль, эта невыносимая боль где-то там, внутри, с каждой секундой растет. Особенно сегодня, когда вся квартира пропахла любимым парфюмом Чонина. Он был здесь, забирал оставшиеся вещи. Кёнсу его не застал, он был на работе. И где он теперь живет? У родителей? У этого парня, который украл его? У кого? — Ты хоть скучаешь по мне, ублюдок? — Кёнсу жадно вдыхает этот сладкий аромат. Наверное, это единственное, чего тот парень не может у него отнять. — Скучаешь? — он смотрит на фотографию в белой рамке, которая все еще стоит на полке рядом с тремя книгами. — А я по тебе ни капли не скучаю! Вообще ни капли! Так даже лучше, — ему кажется, что он разговаривает не с фотографией, а с самим Чонином. — Ты больше не будешь лезть ко мне со своей любовью. Она мне не нужна! И я не хочу видеть тебя здесь. Здесь и в своей голове тоже! Уходи. Уходи! — еще немного, и он потеряет рассудок от этого проклятого аромата. — Ты надоел мне! Зачем? Зачем ты приходишь ночью? Почему только во снах? — Кёнсу упал на колени, совершенно не ощущая боли от столкновения с твердым полом. Соленый вкус на губах ставит его перед фактом. Он плачет.

***

Дни идут, а ему не лучше. Он больше не ходит по барам, на работе дела пошли в гору, его даже повысили, но... ему не лучше. Он действительно сходит с ума, просто никто этого не видит. — Чонин, я вернулся, — он здоровается с ним так, как никогда прежде. — На работе сегодня завал, придется даже в субботу тащится в офис, представляешь? — ответа нет. — А как прошел твой день? В университете все хорошо? Поверить не могу, что через два месяца ты его окончишь, - ответа нет. — Я приготовлю ужин сегодня, хорошо? Тебе понравится, — он улыбается в пустоту. Теперь его очередь жить иллюзиями.