Кофейные зерна

Когда языки пламени устремились к небу, моя душа окончательно превратилась в маленькую горстку пепла. Мой голос от истеричного крика срывался и больше походил на предсмертный хрип. Я не знаю, на кого я была похожа. Когда мои глаза встретились с его, я остановилась. Он смотрел на меня неотрывно, будто стараясь вразумить и умерить пожар внутри меня. Я тяжело дышала, но старалась смотреть также пристально, чтобы не прерывать тонкий зрительный контакт. Меня забавляла эта его попытка магией взгляда заставить меня успокоиться. Когда заклятье оцепенения прошлось по моим венам и начало душить мою волю к свободе, я продолжала бороться. Рычала, скалила клыки, глядя прямо ему в глаза, чтобы не думал, что ему удалось сделать из меня безвольного пленника. Но он не менялся ни на миг. Взгляд оставался твердым, но выражение лица было не строгим, скорее сочувствующим, утешающим. Это злило меня еще больше. Нутром чувствовала эту скользкую жалость, пробивающуюся из-под полуопущенных ресниц. Когда он произнес всего одно слово, я не смогла сдержать внутреннего зверя, который плакал вместе со мной. Вскинула голову к ночному небу и из горла вырвался полукрик-полувой, который заставил женщину, стоящую позади него, отшатнуться и в ужасе прикрыть рот ладонью. — Прости, — эхом донеслось до моих ушей то самое слово, а я вдруг поняла, что в этой жизни у меня ничего не осталось. Я упала на колени, как только заклятье ослабло, и тело мое содрогнулось в беззвучном стоне. Ощущение, будто грудная клетка рвется на тысячи клочков окутало меня с ног до головы. В эту секунду мир перестал для меня существовать.

***

Я невидящим взглядом уткнулась в окно. Скорее я видела только стекло, мутные блики и медленно ползущие по поверхности капли дождя, размывающие пейзаж. Опускаю глаза. Вижу изодранные руки, запекшуюся кровь на них. Кожаные наручи все в пыли и кусочках затвердевшей грязи. Стало противно от собственной ничтожности. Злость начала закипать с новой силой, я поняла это по ускорившемуся сердцебиению и участившемуся дыханию. Дверь со скрипом открылась. Неприятный звук резанул по слуху, что вызвало у меня жуткое желание вцепиться в глотку вошедшему, и заставить его шумно бьющееся сердце умолкнуть навсегда. — Ричи*, — позвал бархатный голос, который до сих пор звучал у меня в голове этим ужасным словом «прости». Игнорирую. На самом деле у меня даже не было сил повернуться: все мышцы болели так, будто меня всю ночь избивали великаны. Когда голос вновь позвал меня по имени, я взглянула на говорящего. Оказывается, в дверь вошло двое людей. Лицо Дамблдора было омрачено скорбью и невесомой печалью. Я мысленно скривилась и хотела уже презрительно фыркнуть, но старик подошел ближе и снова заговорил. — Не воспринимай нас как врагов, — старый волшебник покачал головой и рукой потянулся к моему плечу. Я глухо зарычала, и он тут же заложил руки за спину. — В этот день погибло много вольных волшебников. Я не видела в них недоброжелателей, но терпеть эти сладко-сочувственные речи я не могла. Я понимала, что у Дамблдора нет намерения причинять мне боль, но он делал это, пытаясь выдавить из себя подходящие слова, которые могли бы утешить меня. — Мы не смогли помочь всем, — продолжил свой монолог директор школы чародейства и волшебства и глубоко вздохнул, будто это не мое сердце и душа были истерзаны, а его. МакГонагалл следила за движением моих зрачков, а когда я, наконец, зафиксировала взгляд на ней, она отвела глаза в сторону. Она очень постарела за то время, что мы не виделись, а большие поля ее шляпы отбрасывали тень на лицо, из-за чего оно казалось болезненно осунувшимся. Я молчала. Хотелось закричать, зарычать, убежать от них подальше, но какая-то неведомая сила удерживала меня на месте, сохраняла на лице выражение отрешенности. Возможно, эта сила называлась самоконтролем или жуткой усталостью. Что из двух — я так и не поняла. Сжимаю зубы и чувствую как напрягаются желваки. — Рэндалл* был с тобой… — имя брата дало мощный толчок подступающему гневу. Вскакиваю с места и, злобно ощерившись, встаю напротив Дамблдора. — Не смейте говорить о Рэне в прошедшем времени! — бесцеремонно перебиваю его, с вызовом вглядываясь в глубину его глаз. Удивительно, как они сохранили свой насыщенный голубой цвет после стольких лет жизни. Я увлекалась психологией раньше. Когда-то давно, еще на Родине. Сейчас совершенно не хотелось думать о чем-то повседневном, но мысли сами лезли ко мне в голову и роились там, как пчелы. Существует несколько стадий принятия потери. Сейчас я проходила первые две: отрицание и гнев. Даже понимая это, хотелось верить, что еще можно было вернуть что-то. Отчаяние делало с людьми разные вещи, и мне совсем не хотелось, чтобы оно свело с ума и меня. Опускаю глаза. Надо придти в себя и сохранять трезвость ума и спокойствие хотя бы на людях. Наедине с собой я еще смогу дать выход эмоциям. Делаю глубокий вдох. Ясность мыслей, ясность мыслей. Шумно выдыхаю и вновь смотрю на старого волшебника более осознанным взглядом. Он заметно расслабился. — Дорогая, — после неловкой паузы произнесла женщина и, с явной неуверенностью в голосе, будто опасаясь, что я могла снова вспылить, продолжила: — Лучше тебе остаться здесь, в Хогвартсе. Так будет лучше для всех нас. Мягкий заботливый голос. Вроде он должен внушать доверие, но меня он лишь оттолкнул. Я не ребенок, чтобы со мной так говорили и не нуждаюсь в опеке. Все казалось настолько фальшивым… Ненастоящим. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что отправляюсь домой, но в тот же миг пришло осознание, что мой дом сгорел. Вместе с моей душой и надеждой на лучшее будущее. Пожиратели смерти отняли у меня мою жизнь. Сжала кулаки до такой степени, что костяшки побелели. Мне ведь и правда некуда было идти. Бездомная и одинокая. Я почти не выходила из тех четырех стен, что любезно выделили мне директор школы и декан Гриффиндора. Небольшая, как по мне — уютная, комнатка в крыле, где жила большая часть рабочего персонала. Дни тянулись, как нуга, от чего мне становилось еще тоскливее и паршивее на сердце. Я даже сама не понимала, что бы я получила, если бы время летело незаметно. Возможно, быстротечность ассоциировалось у меня со смертью или скорым заживлением душевных ран. Мне бы хотелось, чтобы боль хотя бы на немного утихла, но каждый вечер, когда на небе зажигались звезды, мне хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать их. По замку я передвигалась бесшумно. МакГонагалл как-то сравнила меня с тенью, потому что на кухне я застала ее врасплох за поеданием какой-то особо вкусной сладости. Я и правда была похожа на нечто бесформенное, потрепанное и блеклое. Смотрела на себя в зеркало и видела не женщину, а ребенка-беспризорника. На голове все время царил бесцветный хаос, под глазами залегли черные круги, а болезненная худоба, появившаяся в следствии потери аппетита, довершала эту безобразную картину. Я даже перестала носить свои любимые кожаные наручи, потому что они попросту начали сваливаться с моих запястий. Людей я старалась избегать. Если кто-то встречался мне в коридоре, то он незамедлительно старался улизнуть подальше, чтобы, не дай боже, встретиться еще раз со мной взглядами. Не испытывали ко мне неприязни только Дамблдор, МакГонагалл и парочка обитателей замка, с которыми я виделась чаще остальных. Последние относились ко мне скорее лояльно, чем с каким-либо интересом. Но этого было достаточно. Любой контакт с живыми существами мог спровоцировать меня на неконтролируемую агрессию. Иногда я сбегала в лес. Дамблдор как-то обмолвился, что лучше мне не ходить туда, но потенциальная опасность наоборот подталкивала на новые похождения. Это было сродни дурману или гипнозу, хотелось намеренно вляпаться во что-нибудь, что причинило бы мне либо физическую боль, либо попросту лишило меня жизни. Параноидальные мысли не покидали сознание, хотя я знала, что это первый тревожный звоночек на пути к сумасшествию. Но мне было необходимо заполнить пустоту чем-нибудь кроме самоедства и безграничных терзаний. Апатия мне даже снилась. Перекинувшись, я оббегала ближнюю к Хогвартсу часть леса и возвращалась к утру. Потом я краем уха слышала тревожные перешептывания в замке, что глубокой ночью они слышали громкий волчий вой. Волкодлаков боятся и не хотят связываться с ними. Дамблдор знал, но сам приютил у себя под боком монстра. Когда наступил учебный год, мне стало еще хуже. Пришлось вести себя настороженнее, обращать внимание на каждый шорох и ходить по замку только в определенные часы. Ночные вылазки тоже пришлось оставить, чтобы потом не поналетели совы от родителей учеников, что в окрестностях школы их дети слышат вой волков. Да, я чувствовала себя обязанной старику, поэтому я испытывала огромный диссонанс, разрываясь между недоверием и преданностью. И со всей ясностью я принимала тот факт, что в будущем Альбус воспользуется моим положением и попросит что-то взамен. Серая мантия противно зашелестела, когда Дамблдор прошествовал от своего стола к окну. Я смотрела на него с неприкрытой усмешкой, так как окончательно стала думать, что этот старик сошел с ума. — Я уверен в своем решении, — четко отрезал мой собеседник, давая понять, что в этом случае я не имею права голоса. Этот человек склонен удивлять. Его натура была переменчива, будто соткана из нескольких людей одновременно, сочетала в себе и мягкость, и решительную строгость, где она была нужна. Он никогда не тянет, никогда не заставляет мучиться в ожидании. Его умение отдавать приказы в учтивой форме, облачая их то в дружескую просьбу, то в мудрое наставление, поражала. Даже нельзя было как-то оспорить, потому что этот мужчина умел повернуть все так, как ему было угодно. Сейчас как раз был такой случай. Но мое упрямство не разрешало мне просто сказать «Да» и удалиться, мне нужно было насладиться моментом, вставить шпильку и уйти достойно. Я подняла брови в театральном удивлении. — Вас не смущает, что в Вашей же школе будет преподавать волкодлак? — ехидно тяну я, чтобы скрыть свое удивление. Для меня стала неожиданностью его внезапная просьба заменить одного из учителей и стать преподавателем на неопределенный срок. — У Вас, мисс Рейн, хорошо развиты самообладание и аналитические способности, что, несомненно, я ценю в каждом своем преподавателе, — уклончиво ответил волшебник и взглянул на меня поверх очков. Я слегка прищурилась и сделала вид, что задумалась. Я смекнула, что это решение они приняли вместе с Минервой МакГонагалл, чтобы занять меня чем-то и отвлечь от той каши в голове, что сейчас была у меня. И они нашли странный способ это сделать. — Вы не ответили на мой вопрос, — продолжаю светскую беседу, внутренне надеясь, что он все же откажется от этой затеи. Отказаться сама я тоже не могла: хочу я или нет, мне придется делать то, что говорят. Жалко, что совесть не ушла вместе с моей тягой к жизни. Выходя из кабинета, я тихо предупредила Дамблдора, что он не сможет мне помочь. Услышал он или нет — без понятия. Все равно теперь я обречена на нечто большее, чем простое прозябанье в маленькой комнате. Одновременно я боялась, что не смогу справиться с такой морально выматывающей ролью учителя у детей. — Профессор… Рейн, — выделив особой интонацией свою фамилию, представляюсь ученикам, которых вижу впервые. Пятый курс. Переходный возраст, экзамены, нежелание подчиняться правилам. Смотрю на них и вспоминаю себя в школьные годы, которые я провела рядом с братом. Но сейчас нельзя давать слабину, дети похожи на животных — чувствуют твое эмоциональное состояние, нужно установить дистанцию. Пауза затянулась из-за моих пререканий с самой собой в голове, но я делаю вид, будто так и надо. — Ваш новый преподаватель по уходу за магическими существами. Какая ирония. Дать волкодлаку такую дисциплину. Я чертыхнулась. Если Дамблдор желает видеть меня на этом месте, то я удовлетворю это желание. Но выбирать какой имидж себе сделать буду я. Плюхаюсь на учительский стул. Удобно. Закидываю ноги на краешек стола. Довольно смотрю на длинные сапоги, а потом, ухмыльнувшись своим мыслям, оглядываю учеников в классе еще раз, чтобы запомнить их лица. — Первое занятие, — растягиваю слова, наслаждаясь напряженными лицами ребят, которые в ожидании чего-то сверхъестественного просто могли лопнуть, — Начнем с контрольной работы. Хочу посмотреть на ваш уровень знаний. По классу прокатился разочарованный вздох. Большинство из учеников уже прониклось ко мне антипатией и скорчило недовольную мину. Я же, с каким-то маниакальным интересом стала наслаждаться новой должностью. Утро наступило такое же, как и всегда. Осеннее солнце, только что лениво выплывшее из-за горизонта, привычное шуршание и звон посуды с нижних этажей. Пустота в груди. Все, как обычно. Просто теперь мне приходилось вставать раньше обычного и затем идти на занятия. Вечером МакГонагалл поймала меня, когда я шла в свои апартаменты и объяснила мне, что моя скромная персона тоже может появляться в Большом зале за трапезами. Выдала мне ключи от профессорской жилой комнаты и удалилась. Моя история началась в тот момент, когда я встретилась взглядом, на одно мгновенье, со странным мужчиной. Лишь один его взгляд вскользь заставил мое нутро сжаться до размеров песчинки и похолодеть. Черная мантия бесформенным крылом мазнула по полу, и он тут же скрылся у меня из виду, а я все еще продолжала стоять, как вкопанная, прижимая к себе толстый фолиант по своему предмету. Мурашки ровным строем прошлись по спине, когда в воображении всплыли его черные, как смоль, глаза. Он меньше секунды смотрел на меня, а я успела поседеть раньше времени и потерять дар речи. Из-за этой встречи на занятии я вела себя более отрешенно. Сейчас у меня был второй курс, так что я особо не переживала из-за своей рассеянности, но когда маленькая девочка-всезнайка начала действовать мне на нервы, я смело сняла десятку баллов с ее факультета. Меня очень обрадовала такая система наказания-поощрения в виде баллов, потому что каждый факультет стремился получить оценку как можно выше, из-за чего такая методика оказывала на дисциплину самое большое влияние. Когда я узнала, что парень, который стал жертвой моего скверного настроения, — Гарри Поттер, я пришла в смятение. Знаю я о нем достаточно, чтобы считать необычным, но то, что я теперь его учитель — просто не укладывалось у меня в голове. Во всяком случае, из-за этого я не намерена делать какие-либо исключения в своих методах преподавания. На обеде я была будто в трансе, потому что через несколько человек от меня сидел тот самый тип, с которым я столкнулась в коридоре. Он походил на черную кляксу среди разношерстных преподавателей в разнообразных одеждах. Даже я, любитель темного цвета в одежде, не стала облачаться в черный. Мне было не по себе от одного его вида, но я продолжала сверлить его недовольным взглядом все обеденное время. Сам же объект моего внимания даже не удостоил меня ни единым кивком, видимо, он был либо мизантропом, либо я была слишком неприметной. Учительский состав показался мне отпетыми фриками, впрочем, как и я. На первой летучке по указанию Дамблдора все собрались, чтобы познакомиться со мной и подробнее рассказать о буднях в Хогвартсе. К моему большому удивлению, ни Альбус, ни Минерва не стали разглашать мою маленькую тайну никому из учителей. Они даже не обмолвились о том, что теперь мне негде жить и в школе я на птичьих правах. Вообще, знакомство вышло пресным, всех поставили перед фактом: Ричи Рейн, заменяет Сильвануса Кеттлберна, который благополучно удалился на пенсию, любить и жаловать. Я тоже особо трепаться о себе не стала, лишь пожелала нашему свеженькому коллективу продуктивной работы. Говорить ни с кем из учителей мне не хотелось. Будь моя воля, я бы просто улизнула в свое жилище и заперлась там до самого ужина, но красноречивый взгляд двух горе-помощников заставил меня остаться и принять редкие поздравления. Я стала более скрытной, от того менее разговорчивой и вообще потеряла какой-либо интерес к новым знакомствам. Не сказать, что и раньше я отличалась любовью к окружающим, так как моя интроверсия и врожденный скептицизм не позволяли мне иметь широкий круг общения, но как меня воротило от мысли, что нужно поддерживать бессмысленные разговоры с коллегами — сама удивляюсь. — Рад приветствовать Вас в наших дружных рядах, — булькнуло что-то совсем рядом со мной, когда я уже хотела исчезнуть из этого кабинета по своим делам. Откуда шел звук я сначала не поняла, и начала недоумевающе озираться по сторонам, как голодная сова. Потом я догадалась посмотреть вниз. — Благодарю сердечно, — выгибаю бровь, осматривая говорящего сверху вниз. Держу пари, за столом он выглядел как человек среднего роста. Я сама была метр с кепкой, что моя шея всегда затекала при разговоре с другими людьми, но рост Флитвика заставил мое эго нервно хихикать. Когда декан Когтеврана укатился в неизвестную мне сторону, я блаженно вздохнула и уже точно собралась отправиться в покои, как из дверного проема показалась высокая черная фигура, которая быстро прошествовала мимо меня и остановилась рядом с Дамблдором. Его не было на летучке, и поэтому я до сих пор не знала, как величать этого человека, и кто он вообще такой. — Мисс Рейн, — нехотя оборачиваюсь к Дамблдору и случайно сталкиваюсь взглядами с мужчиной в черном. На этот раз его внимание не вызвало у меня оцепенения или дрожи в коленках, скорее странный интерес к его персоне. Колоритный персонаж. — Хочу представить Вам нашего профессора зельеваренья — Северуса Снейпа. Получаю кивок головой. Он немногословен, как погляжу. Меня раздражало, когда люди делали вид, что меня либо нет, либо я пустое место. От звездной болезни я не страдала, но когда я надеюсь хотя бы на скудное приветствие при знакомстве, это оправданно. — Вам кошка язык откусила? — недовольно провозглашаю я. На фоне поперхнулась МакГонагалл, а Альбус поднял седые брови в изумлении. Зельевар сощурил и без того похожие на лисьи глаза, от чего у меня сложилось ощущение, что он хочет убить меня взглядом. — Не хотел обременять себя пустыми разговорами с невоспитанными детьми, — первый раз слышу его голос. Плавный, без скачков интонации. Приятный моему чуткому слуху. Но слова, произнесенные им, заставили меня возмутиться и десять раз мысленно послать его к лешему. Флегматично смотрит на мою реакцию. Специально не двигаюсь с места и не говорю ничего провокационного. Назвать меня ребенком, не зная моего возраста, — абсурд! Черные волосы в дневных лучах отливали темно-синим. Воображение вдруг сравнило его с вороном, возможно, из-за преобладающего черного цвета в одежде и аристократически бледной кожи. Я питала слабость к мужчинам с такой светлой кожей, но этот человек вызывал у меня смешанные чувства. Если бы не та первая встреча, которая напугала меня до чертиков, и его язвительная усмешка сейчас, наверное, я бы сочла его интересным, но подсознание кричало, что близкими друзьями мы точно никогда не станем. Хмыкаю и выхожу из кабинета к себе, чтобы составить план на завтрашние занятия. _____________________ Ричи - "храбрая" Рэндалл - "щит волка"