Кофейные зерна

Напряжение выросло в несколько раз, когда стали известны участники турнира трех волшебников. Оказалось, что в этом году Дамблдор обсчитался и теперь чемпионов не три, а четыре. Из-за очередного переполоха, которые в Хогвартсе уже просто стали нормой, все жители замка были нервными и осторожничали вдвое больше, чем обычно. Такое событие как этот турнир влекли за собой дезорганизацию в малые ряды, потому что большее внимание уделялось самому мероприятию и школам-гостям. Некоторые из старших учеников Хогвартса, а нередко они были вместе с девушками из Шармбатона, сбегали вечерами на опушку леса и гуляли там без спроса. Иногда я ловила их прямо на месте, а иногда они так искусно прятались, что нельзя было даже что-то предъявить. Зная, что в лесу в этот период небезопасно, я все равно решила выйти на ночную пробежку близ школы и заодно проверить окрестности на предмет нарушений. Как обычно, я перекидывалась недалеко от избушки Хагрида, но так, чтобы ни меня, ни мою одежду, никто не смог обнаружить, и бежала вдоль ограждения, постепенно углубляясь в лес. На этот раз я надеялась вернуться в замок без происшествий и со спокойной душой заснуть без сновидений. Жизнь, как известно, меня не очень любила, поэтому в эту ночь она подкинула мне очередной сюрприз. — Рэнди, смотри! — испуганно булькнул мальчуган в задрипанном плаще ранее упомянутому Рэнди, который также ошарашенно уставился на стоящего неподалеку волка, также недоуменно смотрящего в ответ. Все тот же Рэнди, будто проглотив язык, молча пытался трясущимися руками нащупать во внутреннем кармане мантии волшебную палочку. Я же, не додумавшись бодро цокая копытцами удалиться, стояла и глазела на парочку шестикурсников. — Люпусдолор! — что есть мочи выкрикивает мальчишка, и сине-зеленая молния яркой стрелой устремляется в мою сторону. Я не успеваю отпрыгнуть, и в эту же секунду жуткая боль пронзает мою лапу, и слабость сковывает все тело. — Минус пятьдесят очков с Пуффендуя! — сквозь невыносимо громкий звук в ушах, похожий на шум прибоя, слышу его голос, и стараюсь встать на здоровые ноги и уйти прочь, пока Снейп не решил подойти ближе. Два напуганных до чертиков студента тут же унеслись прочь, будто сам Волан-де-Морт подпаливал им зады. Полы мантии зельевара промелькнули в паре сантиметров от моего носа, и я поняла, что нужно бежать отсюда обратно, но чудовищная режущая боль во всей конечности, которая плавно перетекала в лопатки и расползалась маленькими змейками по позвоночнику, мешала мне шустро вскочить и умчаться. Через силу встаю и неуверенно скалю зубы на мужчину, который, нахмурившись, изучающим взглядом сверлил меня и пытался протянуть свою руку к моей голове. Руку будто стягивали тысячи невидимых раскаленных проволок, когда я перекинулась обратно и наспех натянула на себя испачкавшуюся мантию, боль только усилилась в несколько раз и стала просто нестерпимой. Слезы сами текли по щекам, размывая картинку окрестностей, так, что я даже не понимала, куда я иду. Все вертелось и искрилось как в калейдоскопе, я жадно хватала ртом воздух, от чего голова начинала кружиться и тяжелеть. Я старалась не скулить, как подбитая шавка, но эти позорные всхлипы и непонятные хрипы вырывались сами по себе. Я молила всех волчьих богов, чтобы Снейп не пошел за мной, но, честно говоря, сейчас я не могла ни о чем думать; только о лестнице, ведущей к кабинету оказания первой помощи. Ступенька - шаг, вторая — еще шаг. Один контроль своих шагов отнимал у меня уйму сил и я чувствовала, как возрастает мое желание к чертям отрезать руку, потому что мучиться больше не было сил. Кое-как добираюсь до нужного входа, вваливаюсь в дверь и глазами начинаю искать нужную полку с нейтрализующими заклинания зельями. Не удается фокусироваться на одной точке — комната была как на корабле, ее шатало в разные стороны, а шум в ушах не прекращался и было ощущение, что я вот-вот упаду и никогда не встану. Странно, что когда висишь на волоске от возможной смерти, вдруг хочется хвататься за эту жизнь, пусть такую пустую, всеми силами. Недавно я хотела умереть, забыться, исчезнуть, но как только я своими глазами увидела эту предсмертную темноту, я испугалась и сдалась. Хватаюсь за какую-то самую ближнюю полку и, потеряв и так хлипкое равновесие, опрокидываю ее на пол. Разноцветные баночки как в замедленной съемке летят вниз, ударяются о плитку и разбираются на сотни маленький осколков. Я не слышу звона или треска. Я слышу как бешено стучит мое сердце о ребра, как шумит кровь. Цепляю какую-то склянку с непонятной жижей и пытаюсь вглядеться в название, но буквы просто уплывают от меня водянистыми дорожками, и я не могу прочитать. Рычу от злости и бессилия. Рукой упираюсь об стол, и ногти от потери самоконтроля трансформируются в длинные когти. Чувствую как больную руку обжигает чье-то прикосновение, и в этот же момент кто-то рывком разворачивает меня к себе и силой усаживает на край стола, еще крепче сжимая больную конечность. Чернота перед глазами пугает меня еще больше, чем боль. Вдруг это Смерть? Только потом понимаю, что это не темнота, а фигура человека в черной одежде. Слышу глухую рваную речь, но не понимаю, что говорит этот рычащий голос. Вдруг щеку пронзила жгучая боль от пощечины, и мое сознание на некоторое время прояснилось, а взгляд сфокусировался на хмуром лице Снейпа. Оно всегда такое или только, когда я рядом? Похоже, всегда. Снова слышу голос, но уже это был неразборчивый шепот. Вся моя левая рука была полностью парализована, я чувствовала только давящее ощущение в области предплечья, куда вцепился профессор зельеваренья своей мертвой хваткой. Он стоял совсем близко. Настолько, что я могла чувствовать его запах — терпкий аромат кофейных зерен и тонкий непонятных мне зелий. Постепенно я начинала чувствовать и даже шевелить пальцами руки. Голова кружилась сильнее, чем раньше, и я просто не выдержала и уткнулась лбом в грудь нависшего надо мной Снейпа. Тот не отпускал мою руку и продолжал тыкать в нее своей волшебной палочкой, недовольно хмыкнул, когда я снова тихо заскулила. — Дамблдор разве не говорил Вам, что ночью в запретном лесу опасно? — через минуту поинтересовался ироничным тоном Снейп, убирая палочку во внутренний карман мантии. — На то он и запретный. — А Вам? — мой голос звучит совсем тихо, еле слышно, и я даже не уверена, что мужчина вообще понял, что я там пробубнила. Меня одолевали противоречивые чувства: благодарность за его внезапное появление, за мое чудесное исцеление и то, что он сейчас просто стоит, не давая моей почти безжизненной туше рухнуть на пол. — Вы не в том положении, чтобы пререкаться, — как нашкодившего котенка, тычет меня в мои же промахи прямо носом. Что за человек… — Будто Вы раньше ничего не знали, — парирую его слова и надеюсь на хоть какую-то откровенность. Но последующий его ответ убедил меня в том, что честности в наших разговорах у нас никогда не будет. — Мне было интересно наблюдать за Вашими попытками скрываться, — снова хмыкает, но уже не недовольно, а как-то насмешливо, с издевкой. Мне кажется, что вся его натура была пропитана иронией. Наблюдал. Наверное, он был единственным человеком во всем Хогвартсе, кто вообще замечал меня. Кому было дело до моего присутствия, пусть даже оно было нужно чтобы обидно задеть острым словечком или недобро усмехнуться. Даже Альбус со временем перестал так пристально наблюдать за мной, доверившись моему благоразумию, которого, в свете последних событий, оказалось недостаточно. Стараюсь оторвать голову от его сюртука, чтобы посмотреть в лицо, заглянуть прямо в эти хитрые лисьи глаза, но мои попытки остались тщетны, и голова спокойно рухнула обратно. Затылком чувствую, как Снейп закатывает глаза. — Видимо, своей личной жизни у Вас нет, раз за мной увязались. — Вы как ребенок. Капризный, испорченный, — тут он сделал паузу, видимо, придумывая еще одно обидное слово в мой адрес, а в конечном итоге изрек: — У Вас напрочь отсутствует чувство такта. Я задумалась. А ведь и правда. Еще ни разу я не сказала ему «спасибо». Да и с кем-то еще у нас никогда не завязывался добродушный разговор, потому что я либо отталкиваю этого человека, либо он сам сторонился меня по понятным причинам. Снейп не подходил ни под какую категорию. Мы были просто… Никем друг другу; встречались за завтраком, обедом, ужином, в коридоре, обменивались «любезностями» и уходили дальше каждый по своим делам. Мы никогда не останавливались за беседой или не сидели рядом за едой. Но тем не менее, если я не видела Снейпа в течение целого дня, у меня оставался неприятный осадок от чувства незавершенности. И именно он сегодня нашел меня в лесу. — Спасибо. Профессор. — На последнем слове я замялась. Сложно говорить такое для человека вроде меня, особенно тому, с кем такие диалоги вообще кажутся невозможными. — Я думал, Вы не соизволите снизойти… До благодарности, — растягивает манерно слова, но я чувствую эту его едкую полуулыбку в голосе. Чувствую, но она не вызывает у меня отвращения или ответной агрессии. Мне хочется слышать его голос еще. — Что это вообще было? — голос никак не окрепнет, и приходится говорить в полтона. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю его запах. — Заклинание то есть… — Обычное защитное заклинание от диких животных, — безэмоционально отвечает Снейп. Протягивает руку вперед и опирается ею на край стола, сбоку от меня. Устал, видимо, в такой позе стоять. — Я удивлен, что Вы о нем не слышали. — Я тоже… — одними губами произношу я и чувствую, как перестаю ощущать пространство вокруг. Слышу только голос Снейпа, подобный колыбельной, заставляет погрузиться в глубокий тяжелый сон. Когда утром я проснулась от возмущенного визга Помфри, я не удивилась. Она, как туча, нависла надо мной и жадно пожирала суровым взглядом. Я наивно лупала глазами, пытаясь придти в себя после такой жуткой ночки и неприятного пробуждения. Когда Поппи превратилась из непонятной бело-розовой кляксы в полноценного человека, я поспешила ее заверить, что пришла сюда в больничное крыло потому, что ночью мне стало дурно. В принципе, наполовину правда. Бардака, что я устроила, не было. Вопросов никаких тоже, поэтому я выдохнула спокойно, иначе мне пришлось бы воспитать в себе совесть. Рука болела, но по-другому: было чувство, что она сначала высохла до основания, а потом кто-то ее бережно «надул», как воздушный шар. Дебильные мысли также не покидали меня, поэтому сегодня занятия вел Хагрид у себя во дворе, а я валялась на большом валуне лицом к уже негреющему солнышку. Я думала, что уж после этого-то инцидента вся школа будет тыкать в меня пальцами и бросать камнями, но все было по-прежнему тихо и уныло. Студенты радостно шушукались за спиной, что сегодня я не веду уроки, а преподаватели умело игнорировали мою персону. Ничего не изменилось. Северус Снейп, причина моего праведного негодования вот уже несколько лет, также повседневно плавал по коридорам, отнимая очки у Гриффиндорцев направо и налево. Дамблдор косился на меня своими зоркими глазами, но ничего не говорил. Либо это было затишье перед бурей, либо просто я была параноиком до мозга костей и накручивала себя сама. Но что самое странное — мое отношение к Снейпу кардинально изменилось. Не то, что бы я начала питать к нему женскую слабость или вдруг решила напроситься в закадычные друзья. Проснулся какой-то маниакальный интерес, еще пуще, чем прежде. Если раньше я была одержима ненавистью и отвращением, теперь я хотела узнать, что он за фрукт. Я знала о нем немного до этого момента, он был скрытен, его наружность источала не напускную аристократичность, а внутреннюю силу и харизму. Этим, наверное, он привлекал мое внимание: загадка и эта прекрасная головоломка, которая завладевала моим вниманием двадцать четыре часа в сутки, просто сводили меня с ума. Постепенно моя жизнь наполнилась странным смыслом. Он игнорировал меня и мои попытки завязать тематический разговор. Когда ему было нужно, он мог заговорить первым, но этот диалог не продолжался долго и не имел твердого смысла. Все наши реплики были размытыми, и мне казалось, что он так играет со мной, раззадоривая мой интерес сильнее. Чаще всего мы встречались в библиотеке. Я любила читать там или проверять работы учеников, а Снейп обыкновенно приходил чуть позже меня и выбирал себе книги, бывало, что он подолгу возился со стеллажами, брал по несколько книг и садился их читать прямо около окна. Тогда я не могла сосредоточиться ни на чем, потому что смотрела только на то, как он переворачивает страницы и как хмурит брови, когда книга не хотела даваться легко. Когда я оставалась в библиотеке допоздна, я периодически заглядывала в окно и видела там его, бродящего внизу по территории школы в одиночестве. Все учителя обычно дежурили и патрулировали в паре с коллегами, но я никогда не видела Снейпа с кем-то, кроме своей тени. В один из таких вечеров я и решила, что мое одиночество давит на меня сильнее, чем чувство вины или прожитые годы. Поэтому я думала, что, возможно, одиночество действует на Снейпа таким же образом. Когда я спускалась к нему, он ничего не говорил, только неопределенно хмыкал, косил на меня свои глубокие черные глаза и молча шел дальше. Я так же молчала, но молчание это не было неловким, а скорее каким-то успокаивающим и исцеляющим. Я не могла ни сказать чего-то сама, ни заставить как-то разговорить его. Только если он сам хотел, он мог спросить меня о чем-то, что он хотел знать сам. Было ли это властолюбием или просто ему, также как и мне, нравилось просто молчать в моей компании, я не знала. И не хотела знать. Как-то он задал вопрос о моем брате. Не сказать, что долго я думала или на меня нахлынули жуткие воспоминания, что я вдруг расплакалась и убежала, - нет. Дамблдор был прав, говоря о моем самоконтроле, потому что я, если и испытывала боль от картинок прошлого в голове, могла уметь держать себя в руках. Но я рассказала. Чтобы было легче, или потому что именно Снейп спросил меня о нем. Снейп не был ни треплом, ни хорошим собеседником. В обоих случаях это делало его выше в моих глазах, потому что в жарких речах я никогда не нуждалась. Его молчание было для меня чем-то особенным, но когда он перекидывался со мной несколькими фразами, я хотела растянуть эти мгновения подольше. Конечно, это не значило, что я перестала отпускать плоские шутки в его сторону, а он перестал ущемлять мой интеллект, но это придавало некий шарм в наши взаимоотношения, которые стояли чёрт-те знает на чем. Я доверяла Снейпу так, что если бы он предал мое доверие, я бы не смогла этого перенести. Эта была слепая вера человеку, который однажды протянул руку помощи и вытащил утопающего из омута безысходности. Мой брат был таким. Немного скрытным, сложным по характеру, ровно как и я, но мы оба держались друг за друга, потому что у нас были только мы. А потом из этого «мы» осталась лишь я. Дамблдор дал мне второй шанс, но мне было стыдно за то, что я не испытываю к нему чувства глубокой привязанности. Ничего, кроме долга или благодарности. Да, он помог мне. Но он не смог дать мне того, что было нужно мне на самом деле. Это эгоистично, но моя преданность оставалась с другим. Каждый день на протяжении двух последующих лет я говорила себе, что это когда-нибудь убьет меня. Когда-нибудь сведет с ума или же заставит опуститься до такого уровня, что я уже не смогу отличить, где начинается мой здравый смысл, и заканчивается это гложущее меня чувство бесконечного доверия. Снейп оставался для меня человеком, которого я хотела постичь. Я видела в других — открытые книги, которые я могла прочитать, просто идя по коридору, лишь посмотрев в их глаза. Их внутренний мир был будто виден насквозь, но профессор зельеварения отличался хотя бы тем, что когда я смотрела ему в глаза, то не видела в них всего. Только то, что он позволял видеть. Иногда я заговаривала с ним первая, и тогда он отвечал мне, не сразу, подумав, нужно ли это. Я могла сидеть так в тишине долгое время, положив голову ему на плечо. Так… Без спроса. Я не знала, возражал ли он или ему было все равно. Я вообще почти ничего не знала, кроме того, что Снейп не был таким, каким его обрисовывал весь Хогвартс. Я просто знала. Когда я узнала, что именно Северус Снейп убил Альбуса Дамблдора, то мое нутро будто вмиг заледенело, а сердце прекратило разгонять кровь по венам. Жизнь внутри меня остановилась. Глаза стали стеклянными, а взгляд смотрел не «на», а «сквозь». После смерти директора Хогвартства сама школа будто уснула долгим сном. И снились ей кошмары. Все были напуганы как будущим, так и Темным Лордом, который уже готовился к грядущей магической войне. А я просто не знала, куда деваться мне. Снейпа я увидела не скоро. Наша встреча не была особенным событием. Он просто прошел мимо меня в коридоре, заставляя сердце болезненно сжаться в комок. Он кинул на меня короткий взгляд. И именно этот взгляд, эта крошечная искорка заставила слабый огонек надежды теплиться в моей искалеченной душе. Его глаза оставались такими же, как и прежде. В них не было ни тени черной злобы и присущего убийце выражения. Я видела в них то же самое, что и тогда, когда сидела рядом с ним возле окна в библиотеке. Я подумала, что когда-то я была такой же. Все отвернулись от меня, хотя не знали причину моей замкнутости и нелюдимости. Лишь этот человек, пусть таким изощренным способом, заставил меня жить. Но теперь он был тем, кого в обществе принято ненавидеть. Эта противоречивость… Это неприятие очевидной действительности ставили меня в тупик. Я отказывалась верить в то, что твердили люди вокруг. Это не было правдой. Мой рассудок окончательно потерял трезвость в суждениях. На мне висели цепи, в которые я сама себя и заковала, но снова и снова искала оправдание всему, чему было вообще возможно. Ночные кошмары вернулись. Я кричала, просыпалась в холодном поту и дальше не могла спать. Состояние, в котором я только пришла в Хогвартс, вернулось в троекратном размере. Я потеряла все, что могла. Потеряла себя, людей, которых я любила и вместе с ними потеряла все то, ради чего стоило бы жить. В школе царил хаос и деспотия. Ученики жили в страхе, учителя были сбиты с толку, а я просто была похожа на приведение из башен факультетов. Неестественно бледное лицо, отсутствие мотивации к действиям. Хотелось лишь верить, что Гарри Поттер, мальчик, о котором все говорят, изменил этот волшебный мир к лучшему. Потому что мой мир к лучшему уже не изменить. Змея — крестраж. Змея — крестраж. Я повторяла эти слова как мантру на бегу. Ветер нещадно бил мне в уши, когда я сталась бежать быстрее. Все мои четыре лапы ужасно болели, и тело требовало остановиться и хоть немного отдохнуть. Но я знала, что нельзя сейчас даже на секунду задерживаться. Я просто не могла остановиться тогда, когда остальные отдают жизни за то, чтобы остановить Волан-де-Морта и защитить Хогвартс. МакГонагалл отправила меня, как только узнала о змее, на помощь Поттеру. Не знаю, что бы я могла сделать, но и слышать ужас предсмертных криков и видеть эти лица я не выдержала бы. Чувствовала, что это мое последнее путешествие. Какой бы глупой моя смерть не оказалась, я не хотела думать о ней, но точно понимала, что исход магической войны я никогда не увижу.

***

…Моя история закончилась тогда, когда я увидела на дощетчатом полу Снейпа в луже собственной крови. Рядом стоял Волан-де-Морт, с коварным прищуром рассматривая плоды своих трудов. Это было последнее, о чем я подумала. Мною овладел такой гнев, что пламя, вспыхнувшее в моей груди, своим огнем погасило все остатки моего рассудка. Я оскалила клыки и с жутким звериным ревом из открытой волчьей пасти бросилась на Темного Лорда. Это был последний поступок, который я совершила. А его жадная усмешка и вытянутая с волшебной палочкой бледная рука, — последнее, что я увидела в этой жизни. — Авада Кедавра!