Кофейные зерна

Дни летели за днями. Первого сентября нам представили нового коллегу на месте профессора ЗОТИ. Какая-то несчастливая должность, раз каждый год учитель меняется. В этот раз Дамблдор не соврал, как-то обмолвившись, что меня ждет небольшой сюрприз. Только этот «сюрприз» оказался гигантским сюрпризищем, потому что как только я увидела этого человека, то сразу поняла, что он оборотень. Я особо не жаловала оборотней, впрочем, как и другие волшебники, потому что это были очень непредсказуемые персонажи и часто не могли подавлять в себе внутреннего зверя. Хотя Ремус показался мне вполне обычным магом со своими тараканами. С его появлением у меня на душе стало чуть-чуть легче, ведь теперь не одной мне приходилось скрывать свою настоящую суть. Он был первым, к кому я подошла первая и с кем заговорила по собственной воле. Он очень удивился, что в школе есть люди, похожие на него. Тогда мы говорили долго: он рассказал о планах на учебный год, как хочет поскорее начать вести занятия, как раньше сам учился в Хогвартсе с друзьями. И про воющую хижину тоже узнала много интересного. Когда на горизонте замаячила черная мантия Снейпа, Люпин напрягся, а я мысленно подготовилась штурмовать непреступную черную скалу своими лучшими колкостями, но тот, завидев Ремуса, свернул в другом направлении. Потом я и мой новый знакомый плавно перешли к обсуждению мрачного обитателя подземелий. Сегодня был день, когда профессор защиты от темных искусств пригласил посмотреть его урок у третьекурсников. Меня распирало любопытство и жажда отвлечься от конспектов по магическим существам, поэтому я все же решила заглянуть на огонек и тихо посидеть в уголочке. Ученики не обрадовались моей компании, шептались недовольно, изредка кидая на меня косые взгляды. Я же развалилась в кресле на другом конце и лениво смотрела за строящимися около старого покосившегося шкафа учениками. Меня клонило в сон. Поэтому убаюкивающий голос Люпина вводил меня в приятную дремоту, а потом звучное гыканье третьекурсников выдергивало меня из объятий Морфея. Профессор решил показывать детям боггарта, как обезьяну в цирке. Внимательно смотрю за разворачивающимся действом. Невилл Долгопупс, паинька-мальчик, дрожащими губами произносит имя Северуса Снейпа, когда Люпин спрашивает, чего он боится. Надо будет выделить минутку, чтобы подколоть зельевара по этому поводу. Тут открывается шкаф и оттуда, высунув сначала одну руку, вылезает профессор Снейп собственной персоной. Черная мантия, выглаженный сюртук — все как обычно. Смотрит своим надменным взглядом на окружающих. Но я то понимаю, что это всего лишь боггарт, а Невилл нет. Стоит, трясется, как холодец на ветру, еле держит волшебную палочку в руках. Заикаясь, бормочет заклинание «Ридикулус» и дальше я вообще не поняла что произошло. Точнее, я увидела, как сам мистер-серьезность вдруг облачился в старушечий наряд. И эта шляпа с птицей… Я вдруг заорала как степная утка, потому что это сложно было назвать смехом — меня просто вынесло с этого зрелища! Я так давно не смеялась вообще, что у меня на глазах выступили слезы, а живот скрутило от боли. Наверное, я смеялась громче и дольше всех студентов вместе взятых. Я еще долго буду вспоминать эту картину по ночам и видеть ее во снах. После этого зельевара как-то странно воспринимать всерьез. Как только осень вступила в полную силу, началась очередная фигня. Дементоры, дементоры, Поттер, Блэк — веселая компания, если не считать, какую шумиху они подняли, и что теперь весь Хогвартс стоит на ушах. Ремус обрел друга в лице юного Гарри, а я опять шастала по школе, как приведение, и ворчала на детей. Ворчать на детей — дело первостепенной важности, оно доставляло мне какое-то особое удовольствие. Спиногрызы же наоборот старались всяческими способами меня извести. Возможно, хотели сжить меня с этого места, но я, ехидно усмехаясь, периодически угрожала им Северусом Снейпом. Они боялись его, как огня, а мне было в диковинку наблюдать за этими милыми насупившимися лицами. Хотя были ученики, кому я симпатизировала и кто более-менее относился к моим недошуткам с позитивной стороны. Уизли, два брата-акробата, вечно творили какую-то околесицу и развлекали своих друзей и меня в том числе. Забавляли их потуги заставить меня съесть коробку заколдованных конфет или сесть на заговоренный стул. Как-то они заклинанием подвесили котелок с ледяной водой над дверным проемом. Я задерживалась и опоздала на урок. Кто ж знал, что именно в этот момент Снейпу нужно будет от меня подписать какие-то бумаги, и он войдет первым в мой кабинет. Крика не было. Мата тоже. Но после этого инцидента я шугалась по всем углам, как только слышала шуршание его мантии поблизости. Иначе бы «Авада Кедавра» прилетела бы в меня в мгновение ока. Хагрид накосячил на уроке. Целую неделю у нас шло разбирательство с Министерством и излишне эмоциональным родителем Малфоя. Скользкий тип этот Драко, но потенциал у него был большой. Хотели привлечь к ответственности меня и убрать Рубеуса с должности, но я подняла такой скандал, что пришлось вызывать Дамблдора и разбираться уже целым департаментом. Когда я все же решилась на еще одну коротенькую вылазку в лес, встретила милого оборотня, который галопом скакал за мной до самого рассвета. Пришлось как можно быстрее сматывать удочки, потому что у Ремуса, судя по нему, было очень скверное настроение. Так мы и бегали по лесу, пока луна не скрылась в лучах рассвета. После этого Люпина в школе я больше не видела. На летучке Дамблдор провозгласил, что он ушел по собственному желанию и вскоре на его место возьмут нового волшебника. Честно слово, у меня создалось впечатление, будто это место проклятое, а заколдовал его никто иной, как Снейп, ибо сам хотел на эту должность. Что мешает ему попроситься на это место — остается для меня загадкой по сей день. — Откуда Вы знаете Альбуса Дамблдора? — разрезал тишину властный голос Северуса Снейпа и его обладатель, наконец, удосужился взглянуть на меня. Я раскладывала библиотечные книги в алфавитном порядке целый день и была крайне сосредоточена на этом увлекательнейшем занятии, пока в соседней секции не появился профессор зельеварения. После этого мои мысли сконцентрировались на вселенском негодовании, что внезапно возникло у меня, и дело пошло из рук вон плохо. — А Вам что за интерес? — нехотя спрашиваю я, надеясь, что этот человек не станет вдаваться в дальнейшие расспросы. — Как мне известно, он не принимает на работу «с улицы», — продолжает декан Слизерина, манерно растягивая слова, попутно водя пальцем по стеллажам в поисках нужной книги. — Он знал моего брата, — начинаю издалека, чтобы не ворошить недавние воспоминания, — Однажды Дамблдор помог ему и тогда познакомился со мной. Брат был добрым гостем в Хогвартсе. Да и сам он был добрым человеком. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что тот, кому я доверяла, оставил меня навсегда. Встречаюсь взглядом со Снейпом. Видимо, мой томный вздох получился слишком подозрительным, потому что он как-то странно покосился на меня и прищурился, будто хотел что-то отыскать у меня в глазах. — Когда-нибудь и нам может повезти, — не отводя задумчивого взгляда, изрек профессор и, прихватив с полки потрепанную книженцию, удалился из зала библиотеки. Хотя я бы назвала это «ушел в закат», потому что так эпично уходят только в фильмах — взмахнув плащом после мудрой реплики. Я так и не поняла к чему он это сказал. Точнее, я даже не поняла значение этой фразы. Повезти в чем? Нам? У меня и предположений-то не было никаких. А в первые секунды, когда его слова еще остаточной энергией кружились возле меня, я просто стояла и хлопала глазами, как филин. Даже моя суровая мина стерлась с лица, и я походила на школьницу, получившую двойку. Сортировать книги, конечно, дело очень увлекательное и несомненно полезное. Дамблдор так и сказал мне, когда доверил это ответственное задание в мои золотые ручки, в то время как остальные учителя преспокойно наслаждались заслуженным отпуском и занимались своими делами. Хотя дел у меня и не было, но все же экая несправедливость. Но теперь моя голова была забита другим. Это «другое» просто не давало мне покоя ни на секунду. Ни когда я читала очередной книжный заголовок, ни когда я пошла наслаждаться вечерним воздухом, ни в комнате, ни на кухне. С этого момента у меня появилась будто мания, зависимость от конкретных мыслей. Я не могла думать ни о чем другом; сон совсем не шел, а если мне удавалось поспать хотя бы ничтожных три часа, то воображение рисовало причудливые картины, заполненные черным цветом и закрытыми на замок дверями. Подсознание — серьезная штука, о чем думаешь, то и получаешь. Но ответы проходили мимо меня. Иногда мне казалось, будто я, наконец, поняла смысл сказанного и готова выдохнуть спокойно, мозг отбрасывал конечный вариант и начинал все сначала. Каша в моей голове закипала до того момента, пока Дамблдор не объявил на августовском собрании, что в этом году Хогвартс принимает особых гостей на Турнир Трех Волшебников. Тогда-то нашу бравую бригаду загрузили работой по полной: нужно было готовить площадки для состязаний, привести в идеальный порядок большой зал и вообще вылизать весь Хогвартс до состояния, будто его только-только построили. Не будь мы волшебниками, я, скорее всего, повесилась на каком-нибудь дереве в запретном лесу, но волшебная палочка в разы облегчала жизнь. Вокруг летали кадки с мыльной водой, сновали туда-сюда приведения, до блеска начищая картины. Работа шла полным ходом и из-за этого я забыла о волнующей меня теме. В комнату я возвращалась никакая. И это при моей животной выносливости, боюсь представить, что под конец дня было с такими хрупкими женщинами, как Помфри, или нашей любимой старушкой МакГонагалл. Я даже не замечала, как шло время. Пошел уже третий учебный год, в котором я занимаю должность профессора Хогвартса. Третий год, как я потеряла себя. Три года самокопания, апатии и депрессии. Как бы странно это ни звучало, я начала входить во вкус. Я долго надоедала Дамболдору, что преподавание — это не мое и лучше мне заняться чем-нибудь другим, но только недавно я поняла, что работа учителя — моя отдушина. Свое состояние я могу сравнить только со снежным комом. Эмоции постепенно накладываются друг на друга, становятся невыносимо тяжелыми, медленно ломая меня окончательно. И я не могу никому рассказать об этом. Никто не поймет. Так и получилось, что я решила компенсировать недостаток общения на уроках, в саркастичных перепалках с учениками постарше и шутливыми замечаниями с младшекурсниками. А между этим у меня получалось обменяться любезностями с профессором Снейпом, который был ко мне изначально настроен не очень дружелюбно. — Божемой, — дрожащим голосочком пищит гриффиндорец-пятикурсник и делает большие жалостливые глаза, больше напоминающие блюдца, — Простите, профессор! Тру ушибленный нос. Злобно зыркаю на паренька, и тот тут же исчезает с глаз долой. Так бы на уроках к доске выходили… Иногда я негодую по поводу своего роста. Любой третьекурсник выше меня, а эта шпала с пятого и подавно. Летит и не смотрит по сторонам! Хотя я сама периодически пребываю не в этой реальности, когда задумываюсь о чем-то, глубоко уходя в себя. Гриффиндорец по случайности налетел на меня, когда я выплывала из-за угла в библиотеку. Сегодня у ребят короткий день и мои уроки уже давно закончились. Первое, что бросается мне в глаза — это высокая черная фигура возле книжных стеллажей. Черная фигура, завидев которую я пыталась смыться куда-нибудь подальше, чтобы ненароком не вляпаться в очередной бессмысленно-вежливый диалог. Но сейчас, когда его такие же, как и он сам, черные глаза заметили меня, было поздно уходить. В голове невольно всплыл наш последний адекватный разговор в этой же библиотеке. Я чертыхнулась, но так и не смогла оторвать взгляда от его надменного лица, которое снилось мне в кошмарах, виделось в темноте или которое рисовало мое воображение, когда я слышала его имя. Северус Снейп. Профессор Снейп. — Неужели Ваш мозг нуждается в пище? — вкрадчиво интересуется зельевар, когда я подошла к стеллажам напротив. Слышу эту неизменную насмешку в голосе, которая всегда скрывается за притворной любезностью. — Я давно Вас не видела, профессор. Думала, что Вы окопались в кабинете со своими пробирками, — отвечаю тем же тоном, одним глазом наблюдая за его реакцией. Негатив негативом, но выдержка у него потрясающая. Он слегка изогнул левую бровь и из-под полуопущенных век посмотрел сначала на меня, а потом в книгу в руках. Я тоже уткнулась в изучение литературы, за которой пришла. Я не искала ничего особенного, лишь легкое чтиво перед сном или на контрольные работы. Незатейливые сюжеты помогали расслабиться и спать не так беспокойно, как это бывает, если лечь в постель с забитой мыслями головой. Подозрительная пауза. Обычно после такой тишины люди решают либо придушить друг друга, либо разрабатывают коварный план на будущее. Кошу глаза в сторону Снейпа. По прежнему стоит, бегая зрачками по строчкам пожелтевших от старости страниц толстенной книги. Интересно, что он читает? Пособия по зельеварению или какой-нибудь второсортный детектив? На секунду представила, что Снейп втихую у себя в кабинете читает любовные романы и хихикнула. Тот сразу же отреагировал и подозревающе посмотрел на меня. — Вас забавляет интеллектуальная литература? — спрашивает он и чуть наклоняет голову в бок, от чего непослушная черная прядь падает на лоб. Мне нравилась его манера растягивать слова. Только по прошествию некоторого времени я поняла, что он делает это не специально, подражая змеиному шипению. Красивая особенность, как и тембр голоса. Ровный, не резкий, скорее убаюкивающий, но когда нужно — до дрожи пугающий. Властный и притягательный. — Нет. Иногда мне на ум приходят абсурдные вещи, — не стала придумывать глупые отмазки и сказала правду. Неловко отвожу взгляд, когда понимаю, что в наглую пялюсь на него. — Вам стоит занять голову чем-то более полезным, — небрежно бросает Снейп и вновь углубляется в чтение. Манерно переворачивает страничку, поправляет перевернувшийся манжет рукава и легким кивком головы откидывает мешающуюся прядь. Почему-то я замечаю именно такие мелкие детали в его поведении. Для меня это странно, что я вообще замечаю этого человека, ведь помимо него в школе полно других учителей и целая орава учеников с гостями. Но из всех этих людей, из всех мест в Хогвартсе, чаще всего я встречаю именно Снейпа, там, где я с ним, по идее, не могу встретиться, он попадается мне на глаза или даже проходит совсем рядом, задевая очередной шпилькой или парирует мою. Это вошло в привычку. Мы вели какую-то особую игру, не заметную остальным. У нас никогда не бывает человеческого приветствия, начинающееся с «доброго утра» или обсуждения новостей. Он был у меня как заноза в заднице, про которую не забудешь и не вытащишь даже клещами. Но эти странности привносили свою лепту в мою серую жизнь, поэтому я не стремилась выбросить Снейпа из головы. В воздухе растворяются его последние слова, и я так и не отвечаю на его привычную колкость. Бегаю взглядом по краям блеклой обложки его книги, потом останавливаюсь на двух его пальцах, плавно скользящих вниз по строчкам, задерживаясь лишь на долю секунды, а потом также изящно продолжая свое движение. Еще ни у одного человека я не встречала такой плавности в жизни. Мне казалось, что Снейп — это воплощение педантичности, но если присмотреться к нему, то невозможно было назвать его педантом или перфекционистом. В нем было что-то хаотичное, будь то вечный беспорядок на голове или его многочисленные баночки в кабинете, но его движения и по-настоящему неземной голос заставляли меня каждый раз всматриваться и запоминать самые мельчайшие детали. Например, сейчас я вижу, что когда Снейп внимательно читает, морщинка между бровей становится глубже, а лицо непроизвольно хмурится сильнее, чем обычно. Не такая разительная перемена, чтобы придавать этому значение, но мне хотелось видеть таких моментов как можно больше. Ведь ни красота, ни что-то прекрасное, не бывает статичным. Красота — это момент. Нервно сглатываю ком в горле и закрываю книгу одним хлопком. Думаю, одного детектива на пару дней мне будет достаточно. Когда я вышла из библиотеки, мне полегчало.