Дождь на окне

Осень четвёртого курса… Для неё, как для старосты, это было самое тяжёлое время. Обязанности главы группы, в общем-то, не были обременительны, хоть и требовали ответственного подхода: вовремя получить в кассе и выдать стипендии, заказать проездные и выкупить их, отследить возможные изменения в расписании и назначение консультаций – это бы всё ничего… Самым сложным – Валентина, совсем взрослая, даже сейчас ощущала какую-то неловкость при воспоминании – так вот, самым сложным в этой «работе» было общение с сотрудниками деканата вновь созданного факультета. Непредсказуемая Дудина, её вечно меняющиеся замы, к которым староста даже не успевала привыкнуть, сердитые и издёрганные секретари, тоже подолгу не задерживавшиеся на этом месте… Порой переговоры заходили в тупик: объяснения сотрудников противоречили их же бумагам, либо ответ просто превращался в грубость. Всё чаще – пожалуй, даже слишком часто, чтобы как-то «разрулить» ситуацию, ей приходилось подниматься на кафедру и подключать «тяжёлую артиллерию» – Фрайберг: - Екатерина Леонидовна, Вы не посмотрите по плану, у нас вроде элективные курсы в следующем семестре? А деканат до сих пор не выдавал бумаг, чтобы списки составить… - Екатерина Леонидовна, что-то они там ошиблись с зачётами и экзаменами, похоже… Один предмет вообще не указан… что по нему? «В конце концов, уж ей-то не осмелятся хамить, наверно?» - каждый раз думала она, мысленно оправдываясь перед собой, что постоянно отвлекает зам. зав. кафедры своими – или, точнее, групповыми – делами. Дня через два она возвращалась к ней за ответом. Фрайберг только вздыхала: - Да я ничего не забыла, Валентина, но Вы же знаете, с ними иногда так сложно… Она обыкновенно отвечала ей сочувственным вздохом, благодарила и уходила. Правда, потом дела так или иначе решались. И до осени 2004 года всё кое-как сходило с рук. А в тот семестр Дудина объявила им, что у группы должна быть курсовая по проектированию: этой курсовой не было ни в учебном плане, ни в каком-либо другом документе. «Требуй она её с меня, - думала Валентина, – я бы сделала, даже не выясняя, откуда она взялась». Но за ней была вся их группа… Несколько попыток объяснить Дудиной, что курсовой у них нет, успеха не принесли. Обстановка в группе становилась по-настоящему «грозовой», ребята порой срывались, требуя от неё решительных действий. Сергей, староста параллельной группы, брат Колесовой, находился примерно в том же положении – за исключением того, что не пытался объясниться с Дудиной сам. И вот сейчас Валентина снова перечитывала, чем кончилась та история. Возможно, ей она обошлась дороже, чем остальным – Дудина даже потом, в аспирантуре, не могла ей это забыть.

25 октября, 2004

Сегодня Серёжа Колесов перешёл к решительным действиям. Видимо, сестра уже успела растолковать ему, насколько неправильно ведёт себя Дудина, и что единственный метод сдержать её – авторитет Фрайберг. - Ну, что, пойдём? – подошёл он ко мне после одной из пар. - Да, - я даже не спросила, куда и зачем: и так ясно… - Екатерина Леонидовна! Тут к Вам пришли «два староста», - крикнула Колесова, едва мы с Сергеем показались в дверях. Фрайберг, Кальман и Макова появились из-за стеллажей – все вместе. - О, да каких! – протяжно воскликнула Кальман, узнав нас. Екатерина Леонидовна приблизилась, Кальман вместе с Маковой осталась в глубине кафедры. - Мы пришли, чтобы разобраться с курсовиком, - начал Сергей. - С курсовиком? – иронично переспросила Фрайберг. – Или всё-таки с госпожой Дудиной? - С курсовиком, - упрямо повторила я, а Сергей, нервно улыбаясь, уточнил: - А это взаимосвязано. Фрайберг подошла к столу, где лежали кафедральные бумаги, и открыв одну из них, резюмировала: - Ну, вот что сказать – нет у вас в этом семестре этой курсовой. Нет её. Ошиблась она, с кем не бывает. Только вот кто ей об этом скажет? Вы как, со мной к ней пойдёте, или мне одной предоставите всё решить? - Конечно, мы с Вами, - быстро произнесла я, даже не дожидаясь реакции Сергея. Ему-то, видимо, больше нравился второй вариант, но (в конце концов, идея-то была его) отправить меня одну «на растерзание» декану он не мог, поэтому поспешно подтвердил: - Да, конечно, мы пойдём тоже! - Ну тогда, - Фрайберг, кажется, даже удивила наша решимость, - сбор сил после этой пары здесь, у кафедры. Отсюда переходим в наступление. Мы ушли… и вернулись спустя сорок минут. Какое-то время, думая, что Екатерина Леонидовна чем-то занята, а уж когда освободится, вспомнит про нас, мы стояли у кафедры, разговаривая о чём-то постороннем и громко смеясь. Ожидание, наконец, стало невыносимым. Мы заглянули на кафедру: - Простите, а Фрайберг здесь? - Она ушла, и сегодня её больше не будет. - То есть как, её вообще не будет? - Да. Сегодня больше не придёт. Несколько обескураженные (мы уже надеялись, что вот сейчас всё решится), мы отправились вниз, к группам, наперебой уверяя друг друга, что Екатерина Леонидовна, конечно же, не могла про нас забыть, и если уж она ушла, значит, были веские причины, но без неё отправляться к Дудиной бесполезно (почти самоубийственно!), и, стало быть, всё откладывается до завтра… При этом у меня (да, видимо, и у Сергея тоже) в душе затаилось подозрение (или надежда?), что, возможно, она всё же решила уладить вопрос без нас.

26 октября, 2004

«Я устала, меня клонит в сон, но я не могу не писать, пока есть бумага»*. Меня правда клонит в сон, я почти не спала сегодня. Когда же мне, наконец, удалось сомкнуть глаза, мне приснилось, что Дудина успокаивает меня – тем тяжелее было пробуждение. Я стояла возле кафедры в ожидании первой пары. Фрайберг опять не было видно, и что ещё хуже – Сергей тоже почему-то не пришёл. С кафедры вышла Макова: - Послушайте меня, Валентина… Вспомнив, что накануне она была на кафедре и слышала весь разговор, я сильно вздрогнула. - Нет, не волнуйтесь! – поспешно начала она. – Вы ведь вчера приходили к Екатерине Леонидовне…ну, насчёт того курсовика… Она очень просила её извинить – вынуждена была срочно уйти, не решив Ваше дело. Но она непременно вернётся к нему сегодня… В сильном волнении, я слушала молча, как загипнотизированная, не в силах оторвать взгляд от её бледного лица, серых глаз и рук в чёрных рукавах, которые она протягивала мне. Едва она кончила, я вздрогнула ещё сильнее, почти вжавшись в стенд, возле которого мы стояли. - Да не волнуйтесь Вы так…Всё будет хорошо, - улыбнулась она. Я с сильным сомнением покачала головой, она улыбнулась снова – и оставила меня с группой, ждавшей вестей. После первой пары я снова отправилась разыскивать Фрайберг, и на этот раз удачно – в сущности, не пришлось даже никого спрашивать: она сама шла мне навстречу по коридору. - Ну что, Валентина, Вам Сергей сказал, как дела обстоят? - Да…нет… - я почти беззвучно попыталась пробормотать, что говорила с Маковой, но потом почему-то не решилась упомянуть её имя вслух и, помолчав несколько, сказала чуть более внятно: - Простите, я не видела его сегодня. - Я звонила ему вчера, а вот Вам не смогла: не нашла почему-то телефона Вашей матери. Ну, в общем, всё улажено. Не надо вам ни к кому идти. Нет курсовой, я говорила вчера с Дудиной. - Спасибо, Екатерина Леонидовна. Колесова, когда я появилась в тот день на кафедре, сообщила те же известия: - Сергей уже поделился с Вами? Екатерина Леонидовна всё выяснила, и вам не нужно писать эту курсовую. - Да…его не было сегодня, правда… Спасибо, что сказали… - На вашем месте, - продолжила она, - я бы подумала, как отблагодарить Фрайберг. Чем отблагодарить…, - она слегка подчеркнула это слово. - Мы обдумаем это, - слегка поклонилась я. - Вот-вот, и обдумайте… Идея Нины Александровны мне не слишком нравилась, но я всё же решила донести её до группы. Реакция ребят была вполне предсказуемой: - Если Дудина узнает, что мы «поблагодарили» Фрайберг, то… сама понимаешь… - Да я знаю, ребята. Я и сама так думаю, просто уточнила ваше мнение, - ответила я, на чём обсуждение вопроса было закрыто. *Стефан Цвейг, "Мария Стюарт" (письмо Марии Босуэлу)