Дождь на окне

Дальше можно было просто листать, лишь изредка останавливаясь… Третий и четвёртый курс, в целом, были мало чем примечательны.

5 сентября, 2003

У нас несколько новых преподавателей. Я наконец-то узнала, как зовут ту подругу Екатерины Леонидовны – теперь она ведёт у нас бухгалтерский учёт. Это одна из старейших преподавателей вуза, Кальман Галина Иосифовна. Не знаю точно, сколько ей лет – должно быть, не меньше семидесяти, раз она работала ещё в шестидесятые годы. На кафедру она, сколько знаю, вернулась не так и давно, в 1999 году, после перерыва в преподавательской деятельности. Другие преподаватели, тоже очень опытные, говорят, что именно Кальман учила их написанию пособий, проведению занятий, а в первые дни работы провожала до аудитории, благословляя. В общем, она здесь старше и опытнее всех. Мне очень неловко теперь, что я, первый раз её увидев, мысленно назвала её «гусыней» – она шествует медленно и тяжело, слегка переваливаясь с ноги на ногу. Внешне она чем-то похожа на мою бабушку: полное лицо с крупными, даже резкими чертами – она бы могла выглядеть суровой, но глаза её почти всегда искрятся смехом. Лебедева Вера Николаевна, наоборот, только что начала работать – похоже, в этом году она поступает в аспирантуру. Пока не знаю, что сказать о ней – занятия она ведёт довольно нерешительно, но сейчас трудно ожидать большего. Впрочем, я вполне уверена, что она, в общем, достойный специалист. Екатерина Леонидовна предупредила нас, пусть и полушутя: - Если кто плохо поведёт себя с ней, будет иметь дело со мной! С других кафедр у нас тоже есть новые люди, больше всего мне запомнился заведующий социологией – он с севера, уроженец Якутии. У него вполне обычная фамилия – Максимов – и редкое имя – Моргий Борисович. Он сразу привлекает внимание тем, что говорит с сильным акцентом и неправильными падежами, видимо, недостаточно хорошо зная русский язык, что уже изрядно позабавило наших. Меня он называет «староста» - русские имена ему, похоже, непривычны. Тем не менее, он прекрасный правовед, и думаю, мне будет очень интересно у него учиться. Я ведь и сама хотела идти на юридический, как Маша, но вот не получилось… Губы девушки слегка скривились. Тогда, восемь лет назад, она не знала, какую роль этот «выходец с Севера», из народности саха, сыграет в её жизни. А ведь потом она, в сущности, почти что забыла, забросила его – он куда-то пропал из института, и она даже не попыталась его отыскать. А ведь он любил её… Не просто отличал, хотя порою даже не по заслугам – постоянно приводя в пример ребятам «вашу старосту». Именно любил – без причин и без оговорок.

13 сентября, 2003

Только позавчера мы были на занятии у Лебедевой, и, как бы это сказать, не очень хорошо ей ответили. Точнее, мы в упор не поняли, что она спрашивала! А сегодня мы уже выслушали от Екатерины Леонидовны гневную отповедь: - Почему Вы так плохо подготовились к занятию у Веры Николаевны? Почему на вас жалобы? Шутить с этим нельзя… «Иметь дело с Фрайберг» - занятие неблагодарное. Я, разумеется, надеюсь, что взаимопонимание с Лебедевой всё же установится. И вот, кстати, она не Макова – сразу же заявила о своём недовольстве, хотя, ручаюсь, причин сделать это у неё было намного меньше. Валентина пробежала глазами эту страницу, потом ещё две-три – все они были наполнены обычными неурядицами и радостями.

7 октября, 2003

…Сегодня «дело с Фрайберг» имел плановый отдел, умудрившийся недосчитать молодой преподавательнице добрую треть заработной платы за занятия в платных группах.

21 октября, 2003

…- К Фрайберг сегодня пришла платница, - рассказала нам Кальман, - и заявила: «Я Вам деньги плачу, а Вы мне оценку плохую поставили!». А Екатерина Леонидовна ей и отвечает: «А скажите, вот Вы договор подписывали – какая в нём стояла оценка по моему предмету, не напомните?» Начавшееся в группе движение улыбок было вполне понятно. - «А…Э…Э… Так в договоре же…не ставят оценки!» - «Да, надо же? Ну тогда я могу поставить ту, которую считаю нужным». Странно, похоже, Фрайберг радует своими шутками только «особо отличившихся» студентов. Ну и кафедру, конечно. Помню, как-то раз Кальман даже использовала её реплики в объяснениях своего предмета: - Вот подхожу я к Екатерине Леонидовне и говорю: «Не знаю вот, как правильно: «фИфо» или «фифО»*…Она мне…: «Правильно будет «фифа в лифе ».

1 ноября, 2003

Сегодня Кальман пришлось вступиться за свою коллегу…и подругу. Вот как это получилось. Первой парой у нас было очередное занятие по экономике социальной сферы. - Кто помнит, сколько сейчас ЕСН**? – Фрайберг часто задаёт на лекциях такие вопросы, требующие краткого ответа – видимо, чтобы разбудить дремлющие знания студентов. - 35,6%, - тихо подала я голос с первой парты. - 28%, - громко раздалось откуда-то сзади. Не оборачиваясь, я узнала голос Венеры. - Двадцать восемь? – она выглядела несколько удивлённой. – А не 35,6% разве? - Нет, двадцать восемь, - голос Венеры звучал убеждённо. – Недавно так стало. - Ну что же, я уточню, - смирилась Фрайберг. После обеда эта история получила неожиданное продолжение. - А кто это из вашей группы Екатерину Леонидовну обидел? – пылая от негодования, спросила Кальман. Мы, уже успев подзабыть о том, что произошло утром (многим это показалось совсем малозначительным эпизодом), молчали и только недоумённо переглядывались. - Или это не вы были? - Н-нет…наверное, не мы… - мы и правда плохо понимали, о чём речь. - Кто посмел сказать, что она что-то не знает? Про ЕСН-то кто там у вас с ней спорил? Несколько человек посмотрели в сторону Венеры, но быстро отвели глаза, чтобы её не выдать. Никто не произнёс ни слова. - Всё она вам правильно говорила, - продолжала тем временем Кальман. – И я даже не могла поверить, что это вы ей такое сказали! Я говорила ей, что вы такие милые, славные ребята, или вы мне такими показались? Так что… «Так что» ребята немного угомонились…впрочем, «бунт» против Фрайберг и мог быть только оч-ч-чень непродолжительным…

2 декабря, 2003

Сегодня Фрайберг вызвала меня на кафедру: - Валентина, я ложусь в больницу на две недели. Предупредите ребят. - Да, хорошо, обязательно. Значит, Вы придёте… - …через две недели в понедельник, то есть… - …семнадцатого числа, - уточнила Колесова, сидевшая в тот момент на кафедре. - Да, именно так, - подтвердила Фрайберг. - А практики будут так же? - Да, практики будут все – у Веры Николаевны. И передайте ещё: как только я вернусь, будем решать с зачётом. - Да, конечно, Екатерина Леонидовна. Я откланялась. Получается, Фрайберг болела около девяти лет? Да, Валентина помнила, что после того, первого случая, Екатерина Леонидовна каждые полгода ложилась в больницу – тогда она ещё не знала, с чем именно. Всего лишь несколько недель назад Валентина из каких-то случайно услышанных обрывков разговоров поняла, насколько серьезна её болезнь. И только сегодня, стоя у дверей кабинета, где Макова и Березовский подсчитывали расходы на похороны, она наконец узнала, что случилось с Фрайберг: у неё медленно разрушалась печень – больничные процедуры, видимо, несколько замедляли этот процесс, но, в сущности, уже тогда, в 2003 году, их наставница была обречена.

17 декабря, 2003

Сегодня Екатерина Леонидовна вернулась и вела занятие. О своём пребывании в больнице она рассказывала со своей обычной лёгкой усмешечкой: - Да, вот пришлось столкнуться с нашей медициной. Ну как…давление, может, и бесплатно померяют, и корвалольчик нальют, а уж если что дальше этого… «Да, она всегда была такой», - грустно усмехнулась Валентина. Прекрасно знала о своей болезни – и на занятиях пыталась «переосмыслить» случившееся с ней в категориях платных и бесплатных услуг, базового и дополнительного их уровней – в тех категориях, о которых рассказывала студентам. Как учёный она специализировалась именно на этом – на экономике социальной сферы. В качестве эксперта посещала – сначала одна, потом вместе с Маковой – совещания в администрации города, где градоначальникам её ироничных замечаний порой доставалось не меньше, чем самым «густопсовым» двоечникам университета. В ту осень как раз вышла их совместная с Маковой и Красновой монография по экономике образования. Фрайберг говорила им о той книге: - Ваша плата за обучение, да и всё прочее, к этой книге не имеют отношения – мы писали её для науки. Что делать, «нет пророка в своём отечестве». Валентина помнила, что в библиотеке ей эту книгу, несмотря на её просьбы, так и не дали: она находилась в научном, доступном только аспирантам библиотечном фонде – она же была третьекурсницей. К записи была небольшая приписка: Вечером я видела её вместе с Галиной Иосифовной: засыпанные снегом, они шли по аллее сада, что возле университета: Фрайберг в длинной шубе, Кальман – в пуховике. Шли неторопливо, улыбались, перебрасывались шутками, временами берясь за руки… Дневник вдруг выскользнул из её рук и, упав на пол, раскрылся на странице, где была какая-то странная закладка.

12 июля, 2004

Видела сегодня Екатерину Леонидовну и Галину Иосифовну на нашей детской площадке. Там большой шар с яркими жёлтыми и зелёными полосами на «башне» - толстом надутом цилиндре. С шара свисают качели для самых маленьких. - Уууххх! – приговаривала Фрайберг, отводя качели, а затем толкая их к шару, чтобы маленькая Маша, её внучка, с восторгом вцепившаяся в ручки, могла слегка оттолкнуться сандаликами от «башни». При этом качели бабушка не отпускала, так что Маша (или всё-таки Мариам?), в сущности, не раскачивалась, как старшие дети, а мерно двигалась по воздуху туда-сюда, что-то радостно крича и вертя чёрной головкой то в сторону бабушки, то ребят, то Кальман. Галина Иосифовна смотрела на них и весело смеялась. «Да, мало кто умел смеяться так заразительно, как она…» - грустно улыбнувшись, подумала Валентина. Единственное утешение – что подруги теперь снова вместе… Вместо закладки на этой странице лежал листочек со стихами. Конечно, они были написаны намного позднее, но Валентина когда-то вложила их именно сюда – рядом с записью о смеющейся девочке на качелях… ***На шаре ярко-жёлтый цвет полос, Смеющиеся дети на качелях, Мерцание седеющих волос, Студенческой компании веселье, Недопитый в кафе горячий чай И красный шарф, накинутый на плечи, И ласковое слово, невзначай Услышанное (ведь не мне прошепчут...), И вечерами старых улиц тишь, И клетка пледа, смятого небрежно, И статуэтка глиняная - мышь, И сердца плач, когда в болезни грежу, И алое сияние зари, И снег глубокий... - отчего, не знаю, Мне всё о давних встречах говорит, Немилосердно Вас напоминая?