Дождь на окне

Этот день был единственным, о котором она не оставила записи в дневнике. Одиннадцатого мая…что было? Она потом плохо помнила. А ведь день был памятный. Даже слишком. В этот самый день, ровно семь лет назад, убили её друга. Молись за упокой, Валя. Молись и вспоминай. Ещё – в этот день было пасмурно и довольно холодно, несмотря на май. Ещё – ей было плохо. С чего бы? Просто ведь пошла к принтеру распечатывать бумаги и упала рядом с ним. Да, просто упала между ножками стола, на котором он стоял. Полежала, хватаясь за них. Никто не увидел её, а кричать, звать на помощь – показалось стыдно. Собралась с силами, кое-как встала и поплелась «по стенке» к себе в отсек. А, да, документы всё же прихватила. Они распечатались, разве что край остался немного неровный – но не тратить же ещё бумагу из-за такой мелочи? Отругает бригадир, так потом можно чистовик исправить. А пока пусть так. - Валидол есть у кого? А, сейчас в сумке гляну. - Вроде нет… а кому надо? - Мне. Ладно, всё, я нашла. - Тебе плохо? Сходи в медпункт… - Да ладно, пройдёт сейчас. Прошло…относительно. Достаточно для того, чтобы она смогла после работы добраться домой самостоятельно, но… - Мама, я сегодня никуда не выйду. - Да ложись, в самом деле…что-то ты вообще никакая. - Хорошо-хорошо. Сейчас лягу. В конструкторском бюро стояла тишина, обычная для раннего времени, когда инженеры ещё не вполне проснулись и не успели как следует втянуться в работу. Её нарушало только мерное гудение кулеров да редкое щелканье клавиш «мыши». Валентина, конструктор второй категории, по правде сказать, в то утро не сколько работала, сколько боролась со сном, то и дело потирая глаза и потягиваясь. В бюро она была известна как "Холод" - так её называли отчасти из-за фамилии, отчасти из-за того, что за шесть лет работы здесь она так и не завела ни с кем не то что дружеских, но даже приятельских отношений. Вторым её прозвищем было "Кандидат": на заводе учёная степень у сотрудника - редкость, а она и вправду с недавнего времени была кандидатом технических наук. Ей было около двадцати шести-двадцати семи лет. Впрочем, мало кто смог бы назвать с уверенностью её возраст, столкнувшись с девушкой впервые: постоянно озабоченное, усталое выражение лица с тёмными тенями сильно взрослило, а наивная школьная коса, какая-то детская пухлость щёк и полное отсутствие косметики подчас придавали ей вид едва ли не девочки. Телефонный звонок раздался около половины девятого. Она вздрогнула не то чтобы от недоброго предчувствия, но скорее от опасливой озабоченности: что и кому могло потребоваться в такую рань? - Слушаю… - Валюша? Лида…? да, она. - Да, привет… - Слушай-ка, чего… - подруга начала разговор как-то очень осторожно, словно оттягивая объяснение. – Ну не знаю, может, ты знаешь уже… Тут Миша приходил… «Михаил приходил»… Утренней сонливости как не бывало. Слипавшиеся глаза распахнулись сами собой. Медведев, муж Маковой! Что-то важное на кафедре… - Не знаю, может, тебе сказали уже… Ну, в общем… Фрайберг умерла. Молчание. Умерла? Как – умерла? Да, болела, да, серьёзно… Но – умерла? - Валя, ты что, не понимаешь? Ну, Екатерина Леонидовна, заведующей ещё при нас была! Валя, ты меня слышишь? Трубка пыталась докричаться, не зная, что Валентина в это время тихо оседала на стол: - Валя! Ну ты чего там? Валюша!!! Наконец Лида снова услышала голос подруги – какой-то невнятный и отстранённый: - Ну как же так… я знала, что она болеет, серьёзно…но это…так скоро…так… - Я даже не знала, что болела она. - Нет… болела. Тяжело. - Ну что теперь делать…вот так... - Что случилось? – участливо спросила коллега, видя, как Валентина, положив трубку, с трудом, едва не шатаясь, выбралась из-за своего компьютера и тяжело опустилась на соседний стул. - Заведующая наша умерла. Ну, то есть при мне была заведующей. Сейчас там другое начальство, так-то… - И сколько лет было? - Да не знаю… Шестьдесят пять...или шесть, кажется… Немного. Я знала, конечно, что она болеет… но всё равно…так неожиданно. - А смерть всегда неожиданна, Валя… Она так и работала? - Да, на кафедре… И ещё там, в другом вузе… то есть филиале, что ли… как же его там… – заместитель директора была. - Так работать, да ещё в нескольких местах? Сколько, ты говоришь, ей было? Знаешь что? Пенсию ведь зря не дают. Был когда-то у меня коллега, фронтовик. Помню, он говорил: «Самое важное – жизнь». Он вот дорожил жизнью. Кто знает, может, если бы не… – прожила бы дольше. А теперь… будьте ей благодарны за всё, что она отдала вам… ну и… всё. - Тебя, похоже, целый день не ждать? Что-то случилось? – обеспокоенно осведомился начальник, подписав ей заявление на отгул. - Мне на похороны. - Что такое? Кто? - Фрайберг. - Это кто? - Заведующая экономикой. Ну, Вы же знаете про меня, я родом оттуда, с той кафедры. В понедельник похороны. - Ох…а с обеда сегодня тебе не надо? - Нет-нет… сегодня поработаю…спасибо. Четыре часа дня. Их отпустили раньше обычного. Валентина сорвалась с места, вылетела из бюро и понеслась к проходной: - Что с тобой? Куда ты? - В Главный! Она уже задыхалась… Зачем было бежать? Куда теперь спешить и зачем? Чего она хотела? Ворваться в кабинет к Маковой, броситься к ней, схватить за руки, кричать: «Неужели, неужели это правда?!». Некролог был там же, где их вывешивали всегда – прямо в середине доски объявлений. Фото с сайта кафедры, чёрный текст, набранный фигурным курсивом… Валентину словно толкнуло к портрету. Повинуясь безотчётному порыву, она прикоснулась к нему губами… Прощайте. Глядя на портрет, она пробормотала что-то вроде: «Мы расстаёмся, Екатерина Леонидовна. Простите меня, но я не признаю за собой ошибки. Не признаю – и если бы у меня снова был выбор, я поступила бы так же. Пусть даже я всегда буду мучиться угрызениями совести – всё равно». Вскинув голову и взглянув прямо в глаза женщине, строго и серьёзно смотревшей с фото, она слегка поклонилась и выбежала из корпуса. На улице уже стемнело. Как странно. Как будто начал накрапывать дождь – она невольно ускорила шаги, чтобы миновать сад возле университета и дойти до бабушки. Напрасно. Внезапно поднялся ветер – резкий, сбивающий дыхание, и дождь стал стремительно расходиться. Растерянная, она едва успела забежать обратно, укрывшись под навесом крыльца, как дождь полил «стеной»… В несколько мгновений на дворе возникла огромная лужа, и вода в ней так и пузырилась, словно кипела. Стук капель был уже неразличим, нарастал только непрерывный гул. От неба до земли дрожала плотная, серо-серебристая завеса, которую стали простреливать всполохи молний – такой бури, разразившейся в тот вечер над городом, не видали уже давно. Видимо, так просто её не могли отпустить. Ну что же, значит, нужно идти на кафедру. Её кафедру. Кафедру Фрайберг.