Песнь о Гамаюне

Дверь мягко отворилась, и на пол посыпались куски прогнившего черного дерева, Чарльз выскочил в холодный коридор, ступая грязными босыми ногами по полу, едва не рухнув на холодный камень. Все вокруг словно сочилось черным дымом, образ был такой яркий и острый, что пронизывал сознание до боли, и Чарльзу потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и заставить свое зрение сфокусироваться, оставив образы на заднем плане. Он цеплялся когтистыми руками за стену и тяжело дышал. Его тело все еще было слабым, и он понимал, что, даже выбравшись, не сможет далеко уйти, но и оставаться не собирался. Он схватился за рукоять меча охранника и вытащил его из ножен, покачнулся от веса металла, отступив на пару шагов и… Словно внутри него оборвалась какая-то струна. Мысль, которая все время была где-то на задворках сознания, перестала существовать, и даже воздух стал более свободным. Чарльз медленно сглотнул, услышав вздох одного из монахов. Секунда. У него был лишь один удар сердца, пока его охрана не поняла, что произошло, и меч в его руках. Чарльз зарычал и с размаха полоснул безоружного монаха по животу, и тот с криком повалился на пол, а кровь брызнула во все стороны. Второй бросился на Чарльза, но юноша успел блокировать его удар. Металл заскрежетал от соприкосновения, а босые ноги Чарльза заскользили по горячей крови умирающего на полу стражника. Колени подогнулись, и он едва не рухнул, потеряв равновесие, когда монах со звериным рыком оттолкнул его, отлетел к стене. Боль пронзила затылок и спину, на мгновение перед глазами потемнело, а когда Чарльз пришел в себя, то противник уже замахнулся, и меч, со свистом разрезая воздух, летел прямо в голову юноши. Дыхание остановилось. Чарльз ощутил настигающую его темноту и опустошающий страх, но вместо того, чтобы попытаться пригнуться или блокировать удар мечом, сам не зная почему, потянулся рукой, пытаясь остановить смертоносное лезвие, готовое разбить ему голову. Холод обжег глаза, и Ксавьер ощутил, как по венам потекло что-то ледяное, а кожу у висков легко начало покалывало от боли. Все двигалось так медленно, смерть неслась прямо к нему, а он видел переливы призрачных образов в стали лезвия и ухватился за него. Чарльз даже не успел прикоснуться к нему, но видел, как под его взглядом острие распадается, обращается жидким металлом, и горячие капли с шипением падают на пол и стекают на рукоять меча, а монах в ужасе смотрит на демона перед собой, уже не в состоянии остановить свои движения. Сердце забилось сильнее, а где-то в душе начало подниматься, подобно огромной волне, черное ликование, сила, растекающаяся по его венам. Она текла отовсюду, впитывалась в его тело прямо из воздуха, опьяняя и уничтожая страх. В одно мгновение все вокруг стало таким маленьким и незначительным, а Чарльз даже не заметил, как его губы искривились в усмешке, и бросился на монаха, как хищник на свою жертву. Слабость исчезла, мышцы дрожали от переполняющей их силы, а то темное ревущее желание убивать, что пробудилось в нем в проклятой камере, рокотало в горле Ксавьера. Движения стали быстрыми и легкими, а тело словно летало. Шею начало покалывать болью, но это ощущение казалось почти приятным. Он оттолкнулся от кровавого пола, словно снаряд, врезался в побледневшего от ужаса человека и впился в его горло белой, словно бескровной, рукой с выступающими венками, пронзая кожу монаха черными острыми когтями. Они с грохотом врезались в противоположную стену и по камню пошли тонкие трещины, а монах издал короткий вскрик боли, впился в руку гамаюна, но сейчас он казался таким беспомощным и слабым. Чарльз никогда не замечал этого, но теперь… Как он мог бояться чего-то столь слабого и хрупкого? Такого скоротечного… Он сильнее впился когтями в шею монаха и слегка склонил голову на бок, следя за призраком жизни этого человека. Так просто, лишь не сдерживать движение этого образа. Монах захрипел и сильнее впился в когтистую руку недавнего пленника. Его кожа побледнела и истончилась, начала высыхать и покрываться морщинами, старела на глазах, словно сама жизнь утекала из этого некогда сильного тела, а болезненный хрип сначала сменился испуганным писком, а затем мерзким бульканьем, но Чарльз не отпускал его до тех пор, пока глаза монаха не покрыла белая мертвенная пелена. Юноша разжал руку, и тело противника, который всего мгновение назад, казалось, должен был лишить его жизни, с сухим грохотом рухнуло на пол, и в воздух взмылось облако пыли, а вокруг трупа появилась едва заметная, похожая на черный дым, аура. Чарльз медленно сжал и разжал свою руку, рассматривая свои длинные когти и белую кожу. Медленно выдохнул, пытаясь успокоиться, унять это ощущение нарастающей мощи, которая хотела вырваться на свободу, разорвать его тело, поглотить все вокруг, нарастала густой хищной тьмой в его душе. Вдох. Чарльз закрыл глаза. Он думал, представлял как можно ярче их спальню. Широкую кровать в свете затухающего камина. Приятную слабость в теле. Спокойствие на душе. Измученная, но счастливая улыбка Эрика. Его колючие из-за рыжей бороды поцелуи и бережные, почти осторожные прикосновения рук, которые привыкли держать меч, а не нежничать с любовником в постели. Выдох. Сердце забилось спокойнее, постепенно замедляя свой безумный бой, а темнота внутри него недовольно зашипела, опускаясь все ниже, словно прячась на дне темного озера в недрах души, но того засова, что сдерживал ее до этого, больше не существовало, и Чарльз ощущал, что достаточно только пожелать, и этот бесконечный источник силы будет готов наполнить его до краев, напоить силой все его тело, укрепить его и дать власть, о которой он прежде и думать не мог. Чарльз медленно разомкнул веки и посмотрел на свою руку. Цвет кожи все еще был болезненно бледным, но когти пропали, делая его руку вновь похожей на человеческую. А не… Юноша вздрогнул, вспомнив жуткие записи Гамота. То же ощущение, что он испытал сейчас, но куда сильнее… Он помнил, как менялся злобный дух в тех письменах. Но с ним такого не случится… Он не монстр. Он не монстр… Думать об этом не было времени. Ксавьер наклонился к мертвому монаху и начал стягивать с него сапоги и штаны, бросил взгляд на раненого охранника, но тот уже успел истечь кровью, а глаза его остекленели с выражением боли и ужаса на лице. Он был вынужден. И чувство вины не должно было даже нарастать в его груди. Чарльз тряхнул головой и выругался, с усилием наконец-то расправился с одеждой монаха и торопливо натянул штаны, покрепче перетянув ремень, чтобы они не спадали с его худого тела, а затем надел сапоги. Далее настала очередь рубашки, у которой были срезаны рукава, по форме всех послушников, живущих внутри монастыря, и грубой серой накидки. Ткань провоняла запахом пыли и пота, и вонь резала нос при каждом вдохе. Сердце вновь билось быстро, и чем сильнее унималась темная сила в душе Ксавьера, тем сильнее становился страх. Он подхватил голое худое, похожее на обтянутый кожей скелет, тело мертвого монаха и затащил его в свою камеру, швырнул останки к трупу Тодда. Взгляд невольно задержался на мертвом инквизиторе, и все внутри сжалось до боли, пронизывая судорогами все тело. Чарльз почувствовал приступ тошноты и согнулся пополам, хватаясь за стену. Горло резало спазмами, тело вздрагивало, и на мгновение Ксавьер едва не задохнулся от рвоты, а затем, тяжело дыша и вновь ощущая слабость в ногах, заставил себя выйти и подрагивающими руками взялся за второй труп. Он потащил его и тут же выругался. Крови натекло столько, что стоило только войти любому дозорному, как он поймет, что здесь произошло. — Гамот, — выругался Чарльз, утер лоб тыльной стороной ладони и, лишь коснувшись себя, вздрогнул, ожидая острой боли от раны, но ее не последовало. Чарльз осторожно коснулся кожи и ощутил рубцы шрама. Все его раны затянулись, но слабость возвращалась. Он бы хотел верить, что сможет так же залечить и любые другие травмы, но полагаться на это было бы глупым. Он зашипел от натуги, но перетащил второй труп в камеру, забрал у него ключи и запер тела внутри. Затем вложил меч покойника в ножны, обходя неровные следы расплавленного металла на полу, дошел до факелов и снял их со стен. Он затушил пламя, чтобы хотя бы для беглого взгляда скрыть кровь у своей камеры, а затем накинул капюшон и, чувствуя дрожь в слабеющих руках, торопливым шагом направился по коридору, но спустя всего пару шагов сорвался на бег. Шепот и тихое чириканье. Жуткое, отдающееся эхом. От него мурашки бежали по спине. Чарльз замедлился и прислушался. Тишина. Откуда в этом месте глубоко под землей могли взяться птицы? В этих коридорах он не был в сознании и понятия не имел, куда идти, но сад с птицами, пусть даже звучащими так жутко, явно лучше, чем очередные охранники, которых наверняка здесь должно быть гораздо больше. Чарльз свернул, идя на жуткий птичий щебет, и вскоре оказался в круглом плохо освещенном зале, который заканчивался прочной стальной дверью. Щебетание стало громче, а в воздухе ощущалась легкая лесная свежесть. Чарльз обернулся, словно ожидал увидеть позади сотни охранников, но там все еще был пустой коридор. Он не помнил, чтобы его проводили через лес. Но, с другой стороны, он вообще толком не помнил, как его вели сюда. Грохот! Чарльз инстинктивно пригнулся, а сердце испуганно заколотилось, глаза обдало холодком, но юноша смог взять себя в руки и настороженно посмотрел на прочную дверь. Он должен был испытывать страх. Он понимал это. Но когда что-то с силой вновь ударилось о металлическую преграду, Ксавьер остался спокойным, а испуг, пронзивший его всего мгновением раньше, прошел. Новый птичий вскрик. На этот раз немного иной. И снова. Словно за преградой было несколько разных птиц. И, судя по звуку, довольно крупных. Они кидались на дверь и кричали все громче, наперебой, а Чарльз стоял на месте и смотрел на запертый проход, сдерживающий существ. Холод потек от краев его глаз к вискам и по шее, спускался все ниже, окутывая тело, придавая ему сил и стирая страхи. Он не чувствовал угрозы в запертых созданиях. И даже слышал что-то знакомое в их щебетании. Юноша медленно направился к двери, а шаги его сапог эхом отдавались от каменных стен. Он протянул руку к небольшому заслону и сдвинул задвижку, отпер оконце с прочными металлическими прутьями. Грохот и крик. Блеск черных глаз и ворох черных перьев, скрежет прочных когтей по металлу. Чарльз ощутил, как от испуга гулко забилось, но быстро успокоилось сердце, и решил было, что безопаснее бежать от монстров, спрятанных в подвалах монастыря. Но только крик их был отчаянный и жалобный, и, видя отблески их черных глаз на мертвенно бледных лицах, мелькавших в оконце, Чарльз не смог просто уйти или сбежать. Одно из созданий издало высокое протяжное чириканье и впилось взглядом в Ксавьера, заскрежетало когтями по двери, словно собака, просящаяся на улицу. Отблеск света от одного из немногочисленных факелов коснулся лица создания. Чего-то, что лишь отдаленное напоминало человеческий облик, который выцвел и огрубел, потрескался, став похожим на древнюю фарфоровую маску, украшенную перьями вместо волос. Существо взревело, словно пытаясь напугать Ксавьера, но юноша только склонил голову, рассматривая демона. Задержал взгляд на символе, вырезанном на его открытом лбу. Таком же, какой Тодд вырезал и на лбу самого Чарльза. Руки сами собой сжались в кулаки, и гнев ярким пламенем вспыхнул в крови. Чарльз чувствовал, как покалывает кожу от легкой боли. — Видит, — сипло зашипел один из демонов, и позади него из глубины клетки послышался хриплый смех и новое чириканье. — Пусти. — Пусти нас! — Открой… — Молчать! — приказал Ксавьер, и, к его удивлению, узники разом смолкли, а тишина в подвалах стала такой плотной и густой, что можно было различить шипение огня в факелах. Юноша провел бледной рукой по прочному засову и замочной скважине. Такую дверь наверняка не каждый взломщик может открыть, да и имея ключ, возникнут проблемы. Но… Те существа, что были по ту сторону двери… Сейчас для Чарльза они такие же пленники, как и он сам, и их помощь может пригодиться. Все лучше, чем идти одному, надеясь, что он одолеет инквизиторов, способных соперничать с воинами в одиночку. Он медленно выдохнул и сосредоточился на металле, вылавливая из его прочной структуры бледный молочный образ, который, подобно бестелесному призраку, появился над дверью. Этому трюку он обучился быстро, и не было ни удивления, ни страха, когда от прикосновения его пальцев по металлу поползла глубокая ржавчина, а образ самой двери покрыла только Чарльзу видимая черная дымка. Он отошел на пару шагов как раз вовремя, чтобы не попасть под первые обломки ставшей слишком хрупкой преграды, которая больше не могла выдержать тяжелые удары пернатых существ. Скрежет и грохот стоял столь оглушительный, что Чарльз не сомневался — их услышит весь монастырь. Но сейчас, глядя, как в неровный проем в двери пытаются вылезти сразу три огромных гамаюна, возвышающихся над ним на несколько голов, Чарльз знал, что сможет прорваться, и, смотря на существ, не испытывал страха. Лишь щемящее сочувствие и сожаление. Гамаюны по-птичьи кричали, вырывались на волю, не заботясь о том, что все еще острые края пролома ранили их пернатые тела, они словно не обращали внимания на раны и кровь, на вырванные перья. Они тяжело падали на холодный камень у ног Чарльза, царапая пол длинными смертоносными когтями, издавая довольное урчание, а порой и рык. Один за другим они выбирались из своего заточения, и вот уже перед Чарльзом стояло пятеро существ, что в этих землях были для всех демонами. Они смотрели на него своими пустыми черными глазами, и лишь у одного из них взгляд сиял голубым свечением. Чарльз не сразу заметил его за огромными пернатыми тушами его сокамерников, он казался куда меньше, да и перья его были не такими густыми, но кожа такая же бледная, словно восковая, а пальцы венчались острыми когтями. — Благодарность, — хрипло произнес самый большой из демонов, глядя на Чарльза сверху вниз, а другой из монстров, который все еще лежал у ног Ксавьера, истерично засмеялся, продолжая царапать пол. — Свобода, — прошептал голубоглазый. — Нет. Это только первая дверь, — сразу взял на себя командование Чарльз, почему-то чувствуя это в себе… Словно каждый из этих существ был у него на прочном поводке, и он не ощущал угрозы, но знал, что они смогут помочь. — Король, — хмыкнул крупный гамаюн и резко по-птичьи наклонил голову, глядя на Чарльза своим белым лицом, которое было так искажено и натянуто, что походило на жуткую маску, под которой прятался истинный облик демона, и Чарльз не знал, что еще более жуткое может скрываться за этими пустыми глазами и натянутой ухмылкой. — В этих землях — нет. Наш король… — Чарльз невольно запнулся, вновь вспоминая Эрика, но на этот раз его образ не принес ему нужного спокойствия, а наоборот отставил горечь и напоминание о той боли, от которой Леншерр не смог его защитить. Горло сдавило болью, и юноша с трудом сглотнул, но взгляд его стал более решительным, если это можно было увидеть в чернильном мареве, заполнявшим его глаза. В конечном итоге он совершил ошибку, решив, что может полностью положиться на Эрика. Даже король не смог уберечь его, сколь сильно бы он этого не желал. — Его нет в этих землях, — закончил Чарльз, и гамаюн у его ног снова рассмеялся. Ксавьер опустил взгляд на пернатое создание, и тот запрокинул до жуткого длинную шею, покрытую густыми перьями, посмотрел на Чарльза и издал тихий стрекот, который больше подошел бы гигантскому насекомому, а не птице. — Человек королем быть не может, — сказало существо и снова засмеялось. — Он ведет тебя. — Освободил. — Благодарны. — Крови. Хотим крови. — Так долго, — гамаюны зарычали, словно цепные псы, и Чарльз едва заметно кивнул и достал меч из ножен, развернулся и направился по коридору, зная, что демоны следуют за ним, слыша их потусторонний хрип и дикий тихий смех того из бесов, кто уже не помнил, как ходить на двух ногах, почти стелился по полу, следуя за Ксавьером. Чарльз думал, что найти выход будет сложно, что монастырские подвалы запутаннее любого из лабиринтов, но стоило ему только подойти к очередной развилке, как демоны, по-звериному хрипя, принимались принюхиваться и пернатыми тенями вели его к выходу, взяв в кольцо. Поворот за поворотом, темные коридоры, в которых лишь иногда горели несколько факелов, видимо, для охраны, которая стояла у дверей темницы Ксавьера. Но где все остальные? Чарльз чувствовал тревогу, и сердце тяжело билось в груди, замедляя его шаг. Слишком долго никого нет. Они просто идут по коридорам? Никаких инквизиторов и боевых монахов? Пронзительный крик. Один из гамаюнов ощетинился, словно пес, и перья его встали дыбом, а за дверью перед ними Чарльз наконец-то услышал голоса. — Люди. — Мясо. — Мучители. — Пахнет огнем. — Они резали нас. Снова. Снова. Не отпуская. — Дверь заперта, — хрипло сказал один из демонов, дергая засов, и за дверью в ответ послышались голоса охраны. — Так все же там кто-то есть? — удивился Чарльз, скорее невольно, чем ожидая получить ответ. Хотя, возможно, Маркус намеренно не взял много охраны, чтобы провести свой ритуал… при минимальных свидетелях. Что бы сказали другие инквизиторы, слыша, как их начальник насилует демона в подвалах? Молчали бы они или донесли? Или сами бы избавились от неверного? Это уже не волновало Чарльза. Он обеими руками впился в рукоять меча и стиснул зубы, чувствуя, как холод с новой силой потек по его венам, обжигая глаза. Этот Тодд, омерзительная жаба, его склизкие руки и прикосновения, улыбки и голос… Чарльз чуть слышно зарычал и, едва отворился тяжелый засов на двери, и в проходе появился силуэт инквизитора, Ксавьер, не думая, словно стрела, выпущенная из лука, бросился на него и с удивительной легкостью вогнал меч в живот монаха. Свет бился за его спиной, делая человека похожим на черный силуэт в темноте подвалов, но его было достаточно, чтобы Чарльз различил полное бородатое лицо инквизитора и его округлившиеся от шока и боли глаза, из которых ускользала жизнь. Его тело начало заваливаться, падая в сторожевую комнату. Мгновение. Всего лишь удар сердца, за который все погрузилось в мертвую тишину, словно звуки вовсе престали существовать. Чарльз ощутил, как в его душе словно поднимается огромная волна невообразимой силы, и все вокруг стало таким податливым и слабым. Таким очевидным. Труп охранника рухнул на деревянный пол, и юноша вырвал из его груди окровавленный клинок, пока остальные гамаюны с переливчатым рычанием, отдающимся эхом, бросились в атаку на пост охраны монастыря. Ксавьер неспешно встал, звуки сражения и крики людей перед ним впервые в жизни не пугали его, а придавали сил. Он стоял у дверей и смотрел, как освобожденные им демоны кидаются на людей, словно не чувствуя боли, когда те пронзали их пернатые тела мечами. Отчаянно, безумно сражались, разрывая своих противников когтями. А один так вовсе, повалив монаха, впился зубами в его лицо и с довольным рычанием принялся отрывать от него куски, пока тот орал от боли и страха, пытаясь скинуть с себя кровожадную тварь. Звон тетивы. Чарльз сам не понял, как ему удалось услышать это в нарастающем безумном шуме. Сердце сжалось, а темная сила внутри него хищно взревела, переполняя юношу, и Чарльз инстинктивно поднял руку, и стрела зависла прямо в воздухе всего в паре сантиметров от его ладони, а вокруг нее появился уже ставший знакомым, черный дым. Ксавьер отбросил стрелу в сторону и встретился взглядом со стрелявшим монахом, который уже почти добрался до выхода с другой стороны. Мгновение, и Чарльз так остро ощутил его страх и панику, что захотелось смеяться, и он не выдержал этой отстраненности в пылу сражения и бросился на жертву. Лицо монаха исказилось от страха, однако он успел схватиться за свой меч и замахнуться, но поздно. Чарльз не знал, то ли он стал таким быстрым, что ему казалось, будто он парит, то ли все остальное вокруг стало медленнее, но это было не важно. Все движения были такими простыми, а кожу так приятно покалывала сладостная боль, он чувствовал, как тьме внутри него тесно, как она ищет выход, как меняет его тело. Он легко сжал запястье монаха, не позволяя ему нанести удар мечом, а свободной рукой впился в его горло, и когти его были столь длинными и тонкими, что одного легкого прикосновения хватило, чтобы разорвать человеческую плоть. Кровь брызнула фонтаном, и Чарльз с трудом успел уклониться, но все же горячие капли обрушились на его плечо и левую руку, впитываясь в одежду и окропляя черные перья, отросшие на руках юноши. Чарльз медленно выровнял дыхание и обернулся лишь для того, чтобы увидеть, что остальные демоны тоже успели закончить со своими сражениями. Небольшая овальная комната была похожа на перевернутую вверх дном лавку мясника, лишь только туши здесь были человеческие, и пол липкий от крови. Двое гамаюнов лежали мертвыми телами среди своих противников, но Чарльзу казалось, что эта участь была им по душе после стольких лет заточения. А один все еще продолжал остервенело срывать зубами плоть с трупа монаха, лицо которого уже было полностью сорвано, обнажая склизкий череп. — Веди. — Веди нас. — Господин. — Прекрасен. — Он видит тебя. — Найдет тебя. Словно нестройное эхо, шептали гамаюны, и глаза их светились бешеным огнем. Чарльз слегка нахмурился и посмотрел на труп самого маленького из демонов. Он лежал с проломленной грудиной на окровавленном полу, его лицо успели наискось порезать, но даже после смерти в его пустых глазах слабо мерцал голубой свет. — Возьмите оружие, дальше их будет только больше, — распорядился Ксавьер и невольно подумал об Эрике. Такой была его жизнь? Как бы он поступил сейчас? Наверняка так же.

***

Тревожный раскатистый звон колокола разносился по всей территории монастыря, и Эмма, прервав свою речь, обернулась к дверям часовни. — Это же… военный звон? — она встала с лавки и прижала руки к груди. — Да. Он самый, — кивнул юный священник. — Вам стоит укрыться в безопасном месте, идемте за мной. — В этот замок не могли вторгнуться, это невозможно! — чуть дрогнувшим голосом произнесла девушка, пока следовала за Хэнком. — Я боюсь, что это вовсе не атака на стены, — юноша пропустил ее вперед и сам выскочил во двор, где уже царила настоящая паника среди прихожан и инквизиторов. Хэнк смотрел, как монахи, вооруженные арбалетами и мечами, несутся к приходу, а послушники пытаются успокоить людей. — Идите к остальным, леди Фрост, — распорядился Хэнк и бросился к одному из инквизиторов. — Что произошло? — Демон, — коротко ответил бледный как полотно инквизитор и впился в свое оружие покрепче, намотав на руку цепочку с распятием в надежде, что вера спасет его в этом сражении. — Чарльз… — прошептал Хэнк и посмотрел на громадное здание монастыря. Сердце его сжалось от боли, но он не смог бы найти в себе сил пойти сражаться с тем, кого сам помог заточить. — Прошу, сохраняйте спокойствие. К выходу! — Проходите. — Быстрее. — Что там происходит? — Этот звон! — На нас напали? — Войска из Харлоу дошли до стен?! — Воины уже на улицах города! — Они идут за нами… Голоса сменялись вскриками, но даже они слились с диким ревом взрыва и вырвавшегося на свободу пламени. Хэнк инстинктивно пригнулся и ощутил, как спину обдало жаром, а когда он обернулся, то увидел, как двери монастыря, огромные прочные шестиметровые створки, которые выдержали бы удары и самого мощного тарана, разлетелись в щепки, которые теперь повсюду разносили пламя. Крики и плач людей, запах горящей плоти, молитвы и гул набата. Бом-м! Бом-м! Бом-м! — К оружию! — Не стой столбом, инквизитор, — кто-то вложил в руки Хэнка меч и потянул ошарашенного юношу к монастырю, где уже собрались, образовывая линию обороны, монахи. Но Хэнк слышал только крики и плач людей. И этот чертов колокол. — Мы не можем выпустить его! — Боже, спаси и сохрани. Хэнк прищурился от резкого порыва холодного воздуха и вместе с остальными инквизиторами всматривался в открывшийся проход, в котором появилась одинокая фигура в светлой одежде. Хэнк пригляделся, но никак не мог узнать в этом существе Чарльза. А когда из тьмы коридора монастыря за ним выползло два демона, которые, словно звери, передвигались на четвереньках и издавали оглушительный протяжный вой, то все разом замерли, словно этот звук лишал воли. — Их всего трое! — Остановим их! Монахи, обнажив оружие, бросились в атаку, а Хэнк так и остался стоять на месте, словно примерз к холодной земле. От ярких вспышек перед глазами все поплыло, и вновь жар едва не плавил молодого монаха. Крики. Приглушенные, словно откуда-то издалека. Зрение медленно приходило в норму, и вот он уже видел, как искры пламени, что плясали на пристройках и щепках от двери, взвились яростными кострами, а тень, стоявшая в дверях, ринулась в атаку. Свет от костра упал на существо из монастыря, и Хэнк выронил меч, который все равно не знал, как правильно держать. Он не мог узнать Ксавьера. Не хотел верить, что это тот самый юноша, с которым он провел столько времени за книгами и разговорами. Тогда он с трудом верил, что Чарльз на самом деле мог быть демоном, но сейчас… в этом не было ни малейшего сомнения. Он видел его слишком отчетливо, и этот образ теперь будет мучить его до конца жизни. Этот хищный оскал и черные глаза, мертвенно-белая кожа со вздутыми тонкими венками, по которым текло что-то черное, как сама ночь, но точно не человеческая кровь, и перьями, длинными и острыми, покрывающими его шею и руки. Они походили на тонкие черные лезвия. Он видел, как быстро и плавно двигался демон, и не было ни в едином его жесте ни капли человеческого, лишь звериная грация и дьявольская ловкость. Ему даже не нужно было подходить к своим противникам — один лишь взгляд и взмах когтистой руки, и монахи падали, хватаясь кто за шею, кто за сердце. Падали один за другим, не в силах даже ранить взбешенную адскую тварь. И Хэнк не выдержал, он сорвался с места и побежал прочь, как можно дальше от этого ночного кошмара, едва не споткнувшись о пернатый труп второго демона, который явно оказался слишком слаб в сравнении со своим господином, но умер с окровавленной улыбкой на белом лице.

***

Азазель с трудом слышал своих подчиненных и не мог унять волнение, то и дело впивался пальцами в рукоять меча. Он бросил взгляд на своих людей, которые обступили труп огромного пернатого монстра, на лекарей, которые помогали раненым, на слуг, оттаскивавших трупы и тушивших огонь, на послушников и пожилых монахов, читавших молитвы, и не мог поверить, что все это происходит на самом деле, а не является каким-то страшным сном. — Что такое? Вы ожидали чего-то другого от демона нашего короля? — с ухмылкой спокойно спросил Страйкер, который появился словно из ниоткуда, и вот он уже стоял рядом с Азазелем и наблюдал за происходящим вокруг. — Он поручил мне защищать его, — вместо ответа процедил сквозь стиснутые зубы воин. — Но Вы сделали правильный выбор, примкнув к нам. — Вы не оставили мне этого выбора! — Азазель гневно посмотрел на старого инквизитора и впился пальцами в рукоять меча, но не решался достать оружие, и этот жест не скрылся от взора Страйкера. — Ваша возлюбленная в безопасности. Но еще придется немало бесед провести, прежде чем мы искореним всю ересь из ее сознания. Она слишком долго общалась с этим исчадием ада. — Вы обещали отпустить ее, если я отзову охрану! — Но несколько стражников все равно были на постах, — пожал плечами Страйкер. — Они подчиняются лично королю и не принимают приказов от меня. Кроме того, насколько мне известно, они не остановили Ваших людей. Так в чем Вы меня обвиняете? Верните ее. — Пока еще нет. Боюсь, Вашей милейшей Рейвен еще нужно замаливать грехи. А мне необходимо знать, что Вы и Ваши люди не смените сторону, как только вернется наш дорогой король. — Мы все его люди и на его стороне. — Непременно. Но, я боюсь, что стоит ему вернуться сюда, он пожелает увидеть демона. И сохранить ему жизнь. Влияние этой твари слишком сильно, но, я надеюсь, мы смогли ослабить его достаточно, чтобы король сам смог бы спасти свое королевство от этой угрозы. Своими руками. — Думаете, он убьет его? — Молюсь об этом. Тогда он освободит свою душу и вернет спокойствие в умы людей. Но если он не сможет сделать верный выбор… Что ж. Тогда нам придется действовать, — Страйкер проводил взглядом слуг, оттаскивающих тела погибших, и тяжело вздохнул. — Вы говорите, что ослабили его, но разве это так? Я видел, как эта тварь одним мановением руки останавливала стрелы в воздухе, как поджигала здания и заставляла людей падать замертво одним лишь взглядом. Он не человек, даже близко не человек. И уж куда сильнее того демона, что удалось убить моим людям. Вы думаете, пускать короля к нему разумно? Он же и его убьет, — зашептал Азазель, схватив Страйкера выше локтя. — Тогда наш дорогой король погибнет, защищая свое королевство. Разве это не достойнейшая из смертей? — с легкой улыбкой произнес инквизитор и, высвободившись из рук воина, направился к монастырю.

***

Чарльз забился в угол и обхватил голову руками. Он едва помнил, как добрался сюда. Словно ветер нес его, с каждым шагом делая все легче, придавая все больше сил, и управлять ими становилось так… Естественно. Он помнил, как останавливал бег крови в венах стражи, как стрелы замирали в воздухе, как пламя факелов взмывало ввысь на гобелены и стоящих рядом людей, и это вызывало лишь довольную улыбку. Он мог их остановить так просто, вот только тело все сильнее кололо от боли, а под кожей словно текла не горячая кровь, а студеная вода. Он продирался сквозь знакомые коридоры к единственному месту, которое всегда было для него безопасным, даже если теперь это было не так. Но стоило приблизиться к коридору, ведущему к башне, как Чарльз ощутил это. Словно что-то схватило его под ребра и потянуло вверх, пытаясь вырвать дух из тела, и все вокруг начало расплываться. Это было лишь отдаленно похоже на то, что он испытывал, когда видел будущее. Только тогда он мог контролировать видение и знал, что это не реально. Сейчас же его словно тянула злобная хищная сила, забирая его из этого мира куда-то, откуда веяло холодом, и все окутывала немая тишина. Он должен был остановиться. Чарльз знал это. Замереть на месте и ничего не делать, дать стихнуть невероятному потоку силы внутри себя, чтобы он не унес его вовсе. Но за ним все еще была погоня. И вот он здесь в их с Эриком покоях, сидел на полу и тяжело дышал. Юноша в очередной раз вытянул руки перед собой и тихо вздохнул. Кожа была все еще бледная, но перья, которые покрывали его кожу, исчезли, оставив лишь след из черных вен по всему телу, да и те побледнели, стоило лишь успокоить свой разум и сердце. А погоня… Чарльз точно не знал что сделал. Словно неведомая сила направляла его и подсказывала все невероятные возможности того, что он может сотворить. Один взмах рукой, и он увидел толстую линию, поперек пересекшею коридор. От нее поднялся черный туман, и воздух словно замер. А затем… Он бросился к двери, и знал, что никто из людей не сможет переступить ту черту. Успокаиваясь теперь, вновь принимая человеческий облик, он ощущал, что та черта, что защищает его от вторжения, все еще питается его силой, словно между ними была тонкая невидимая нить, благодаря которой Чарльз удерживал эту темную магию. И теперь он был заперт в башне. И даже не готов был думать о том, что делать дальше, а какая-то его часть все еще омерзительно надеялась на Эрика. Который оставил его. Бросил, когда был нужнее всего. И все его слова о защите и безопасности оказались пустым звуком. Ждать его? Надеяться, что он каким-то невероятным образом сможет спасти Чарльза? Ох, юноша почти ненавидел себя за то, что подобные мысли еще звенели в его голове. Он прижался лбом к согнутым коленям и тяжело вздохнул. Полагаться на Эрика нельзя. И строить план лишь в надежде на него не выйдет. Он должен полагаться на себя. На свои силы. Вот только хватит ли их, чтобы прорваться через всю военную мощь столицы и всех инквизиторов Стратклайда? Достаточно пропустить всего одну стрелу, не уследить за единственным мечом или атакой кого-то из них… Чарльз откинулся на стену и запрокинул голову, решив хотя бы попробовать увидеть свое будущее. Он ведь делал это всю жизнь, и все всегда сбывалось. И сейчас он должен знать… Боль под ребрами и сильная тяжесть. Голова закружилась, и Чарльз ощутил, как на него уже готова была обрушиться та же пустота, в которую его затягивало во время боя, и резко оборвал не начавшееся видение, вскочил на ноги и отошел от стены, словно она была виновата в том, что происходит. Сердце бешено стучало в груди, и юноша нервно облизнул губы. И больше не решился добровольно бросаться в ту тьму, что так жаждала его поглотить.

***

Голос Чарльза продолжал звать его, звучал тихо в глубине его сознания, заставляя Эрика идти без остановки ночью и днем, не позволяя прерваться на сон и отдых. Он уже не помнил ни о сражении у Харлоу, ни мертвецов, что окружали его. Он забыл страх перед Шоу и о долге короля. Был лишь образ окровавленного Чарльза. И страх потерять его был куда сильнее всего остального. Королевская охрана нашла его на полпути к Стратклайду, когда Эрик уже едва держался на ногах, но продолжал идти. Его пытались остановить, но он отбивался от своих же людей и шаг за шагом приближался к цели, пока усталость не сломила его. Остаток пути он почти не помнил. Провел его в повозке и понимал, что так гораздо быстрее, что он может восстановить силы. Он отправил гонца вперед, чтобы распорядиться о вызволении Чарльза, лично собирался убить и сжечь каждого, кто был причастен к этому, любого, кто мог помочь его ангелу, но отвернулся от него, хотя понимал, что раз Ксавьера схватили в его отсутствие, то и не отпустят по одному лишь указу. И не было сомнений в том, кто истязал и пытал его. — Страйкер! — сил на крик хватило, и Эрик выхватил меч, едва вошел в замок, но сразу понял, что здесь произошел какой-то переполох. Слуги бросились перед королем ниц, восхваляя Бога за то, что тот вернул им короля, который утихомирит демона, а сам Эрик не мог понять, что происходит. Он рывком поднял на ноги одну из служанок и приказал говорить. Она рыдала и цеплялась за руку Эрика, но из ее несвязной речи он понял, что демон вырвался из монастыря, убив множество людей своими силами, и теперь заперся в покоях короля, защитив себя дьявольской магией. — Я направляюсь к нему, а вы — приведите мне Страйкера, — приказал Эрик и бросился к своим покоям, молясь Богу и духам и любому высшему созданию, что могло бы его услышать, чтобы Чарльз был еще жив и разум его был ясным. Он слишком хорошо знал, на что способны церковники, а Чарльз был в их лапах больше двух недель. Целая вечность для столь невинного и светлого создания. — Ваше Величество! — стража выровнялась и подобрала оружие, едва он вбежал в коридор. — С дороги. — Вы не сможете туда пройти, — предупредил его один из охранников, и Эрик гневно бросился на воина, который должен был защищать Чарльза, пригвоздил его к стене и надавил острием меча на его бок, незащищенный кольчугой. — Ты должен был защищать его! И теперь смеешь мне говорить, что я не могу его увидеть? Ты, верно, хочешь умереть здесь и сейчас? — Нет, господин, прошу! Там заклятье… — Что? — Ваш дем… Ваш слуга, мы не знаем, как, но никто не может пройти. Эрик еще несколько секунд держал его, а затем швырнул в сторону, словно мешок, и решительно направился по коридору, но словно уперся в невидимую стену. — Что за чертовщина? — Эрик недоуменно посмотрел на проход и вновь попытался прорваться, но снова неудачно. — Как давно он там заперт? — Уже три дня, Ваше Величество. — Три дня?! — С тех пор как вырвался. Он не выходил оттуда. Мы постоянно здесь. — Чарльз! — голос Эрика раскатистым эхом пронесся по коридору, а сам он старался подавить панику. Три дня. Да, три дня в их покоях лучше, чем три дня в подвалах монастыря, но тем не менее. Чарльз, должно быть, ранен и истекает кровью. За это время с ним могло случиться все что угодно. И была ли вода и еда в их спальне? Эрик не мог этого вспомнить, а разум уже рисовал образы бледного мертвого Ксавьера на полу их спальни, в которую он больше не сможет войти. — Чарльз! Чарльз, впусти меня! Эрик попытался с разбега прорваться в коридор, но преграда была все столь же прочной. Ее не брали ни сила, ни сталь, и только голос короля отражался от стен. Дверь в другом конце коридора, ведущего в башню, приоткрылась с тихим скрипом, и вся охрана тут же встрепенулась и схватилась за оружие. — Отставить, — зарычал Эрик, оборачиваясь к своим людям, — я лично убью любого, кто попробует на него напасть. Убрать оружие, — приказал король. Воины переглянулись и нерешительно, настороженно опустили оружие, а Эрик услышал тихие шаги за своей спиной. Короткий звук раздался и исчез, а обернувшись, он увидел Чарльза, замершего у самой двери. — Ох, ангел мой, — с болью и лишь толикой облегчения произнес Леншерр, глядя на Чарльза. Он казался еще худее, чем обычно. Совсем хрупким и мертвецки бледным в серой монашеской одежде и серой накидке. Его волосы отросли еще сильнее, были спутанными и растрепанными, а взгляд холодным и настороженным. — Позволь мне пройти. Чарльз ответил не сразу, смерил Эрика оценивающим взглядом, и на одно ужасное мгновение Эрик был уверен, что Чарльз вовсе не узнал его. — Это я… — Знаю, — перебил его Ксавьер и оказался у невидимой преграды так быстро, что охрана потянулась к оружию. — Стоять, — приказал Эрик и обернулся лишь на мгновение, а затем едва не задохнулся, когда сильные пальцы сжали его горло. Чарльз оказался невероятно сильным, втянул его в коридор и швырнул на пол, придавливая горло сильнее, и склонился над Эриком, глядя на него черными, как смоль, глазами. — Ваше Величество! — Защищать короля! — Тихо, — по-змеиному зашипел Чарльз и обернулся на стражу, бросившуюся в коридор. Эрик не мог поверить, что это правда происходит, но лишь слов Чарльза и его взгляда хватило, чтобы все воины замерли, словно статуи, не в силах пошевелиться, а хватка Чарльза на горле Эрика стала сильнее. Вот только Леншерр лежал спокойно и неподвижно, ожидая, когда Чарльз успокоится. — Прости, что так долго, — коротко произнес Эрик, а Чарльз смотрел на него, как гневный загнанный зверь. Его глаза… Такие черные. Словно вся тьма этого мира скрывалась в них. Живая и разгневанная. Этот взгляд завораживал и заставлял лежать неподвижно, чувствовать каждой клеточкой своего тела опасность, исходящую от Чарльза. И Эрик должен был быть напуган, но мог испытывать лишь восхищение и радость от того, что его Чарльз не только жив, но и полон сил. — Ты обещал, что этого не произойдет, — с яростью напомнил Чарльз, все еще не отпуская свою жертву. И Эрик невольно вспомнил, как он так же лежал в постели, а Чарльз прижимал кинжал к его горлу. Вот только тогда Леншерр не сомневался, что Чарльз не сможет его убить, сейчас же, глядя на своего ангела, он видел, что перед ним истинный воин небес, и его рука не дрогнет, если он решит прервать его жизнь. — Я знаю. Думал, что это спасет тебя… — с болью раскаивался Эрик и протянул руку к Чарльзу. Юноша настороженно посмотрел на нее и даже впился в горло Эрика так, что тот едва мог дышать, но это было уже неважно, Эрик смотрел на шрам в виде какого-то символа на лбу Ксавьера и проклинал всех инквизиторов этого мира, но больше, чем убить их, он хотел прикоснуться к Чарльзу. Его рука нежно скользнула по щеке Ксавьера, и Эрик с облегчением выдохнул, прикрыл глаза, готовый к любому решению своего ангела. И хватка на горле ослабла, а юноша резко отстранился от Эрика и поднялся на ноги. — За мной, — приказал Чарльз, и Леншерр усмехнулся, с сожалением, но все же радуясь, что Чарльз справился и сам. Но не был намерен снова допустить, чтобы тот был под угрозой. Они молча поднялись в покои, и Эрик хотел задать так много вопросов Чарльзу, что они роились, словно улей, в его голове. И, к своему ужасу, среди своих мыслей Эрик снова уловил шепот Шоу. — Мне нужны имена тех, кто сделал это с тобой, и я лично заживо спущу с них шкуры и сожгу на площади, — произнес Эрик, решив, что расспросы могут и подождать. Будущая безопасность Чарльза важнее. — Кто? — Чарльз хрипло рассмеялся и развернулся к Эрику. — Тогда впору спалить все это королевство, иначе… — голос юноши звенел от гнева, но стоило ему лишь обернуться к Эрику, как гнев сменился удивлением. Чарльз смотрел на Эрика, словно впервые видел его, рассматривал своего изможденного и окровавленного короля, а тот едва дышал, ожидая, что же скажет его демон. Но Чарльз смотрел только на черный дым, который словно состоял из угольных искр, роем вьющихся вокруг головы Эрика наподобие венца, впиваясь в его голову, проникая под кожу, кружась в его глазах. — Что это за чертовщина? — тихо проговорил Чарльз и слегка согнулся, словно готовясь к атаке или прыжку. — О чем ты? — насторожился Эрик и крепче впился в рукоять меча, видимо, решив, что Чарльз узнал, кто кто-то приближается к их временному убежищу. — Не снаружи, — тихо проговорил Чарльз. — Здесь, — Чарльз указал на голову Эрика, и тот замер, а в глазах его на мгновение промелькнул страх. — Что ты видишь? — как можно спокойнее спросил Эрик и стоял все так же прямо, когда Чарльз, подобно бесшумной тени, скользнул к нему почти вплотную и потянул руку к черному рою, впивающемуся в голову его дорогого короля. Он долго всматривался в их движение, пытаясь понять систему, по которой они двигались, за какие нити они тянули и что должны были изменить. Такая сложная и запутанная схема, в сравнении с которой то, как он искажал металл и изменял тела людей, казались грубой и топорной работой. Здесь же… До ювелирного выверенная тончайшая материя, целый лабиринт, касающийся лишь разума, но не меняющий тело. — Твои видения, — прошептал Чарльз, и его глаза округлились, а он взволнованно вздохнул. Теперь Ксавьер видел это так ясно, и ведь он знал еще задолго до коронации, но не мог понять! Он видел этот образ в своих видениях, этот злосчастный дым, остаточный след проклятья, но не понимал, что это. А теперь его пронзала острая боль от осознания, что он с первого же дня мучений Эрика мог бы спасти его рассудок, снять эту ношу с его плеч, но не знал, как ее увидеть. — Что? — Проклятье, Эрик. Я говорил тебе, что оно реально. Это вовсе не болезнь. Ты мучился так долго, — прошептал Ксавьер. — Твои мысли. Это просто невероятно, — прошептал Ксавьер и осторожно протянул руку к голове Эрика, но даже не пытался коснуться его. — Позволь мне помочь, — тихо предложил Чарльз, а Леншерр, не моргая, посмотрел на него долгим взглядом, и юноша, к своему удивлению, увидел отблески страха, почти паники в глазах своего короля, а рой вокруг его головы начал двигаться быстрее, впиваясь в мысли, вытягивая самые страшные воспоминания, заставляя ощущения от них быть реальнее. — Ты слышишь их сейчас? — Кого? — Голос? Или голоса? — Чарльз завороженно смотрел на движение проклятья Леншерра и уже понимал принцип его работы. Нужно всего лишь вернуть мыслям их свободу. Позволить течь по велению Эрика, а не по путям садистского лабиринта, сделанного настоящим демоном. Леншерр не ответил, покосился на замерших «спасенных», видимо, не желая проявлять слабость перед ними, и Чарльз едва заметно ему кивнул. Сейчас все, что было важно, — Эрик. Впервые Чарльз не знал, что ждет его в будущем и даже не был уверен, сможет ли он вновь просто видеть его. Пока он не мог увидеть даже туман, а все его попытки лишь усиливали темную силу внутри его души. Юноша не знал, как долго он еще сможет оставаться самим собой, прежде чем вновь будет опьянен той мощью, всепоглощающей силой, что наполнит его до краев и начнет рваться наружу. Но сейчас он хотел спасти своего дорогого короля. Чарльз кивнул Эрику, и тот без слов и сомнений преклонил перед ним колено и уставился под ноги своему демону, вверяя себя в его власть. Это должно быть просто. Чарльз надеялся на это, когда вновь потянулся к Эрику и сосредоточился на образе проклятья, пытаясь развеять его. То же самое, что он делал с цепями и дверями при побеге, только в обратном порядке. Он мог делать это со свечой и с этим справится. Он ухватился за парящий дымчатый образ, и, когда уже понял, как его развеять, голову пронзило острой болью, а дым вокруг головы Эрика стал гуще и словно оскалился острыми шипами, впиваясь в голову Леншерра сильнее. Эрик застонал и согнулся пополам, сжимая виски руками и тяжело дыша, а Чарльз ощущал липкий страх, панику и беспомощность, что пронзили его сознание вместе с иглами проклятья. — Нет! — голос звучал тихо и почему-то отдавал эхом. Чарльз упал на колени рядом с согнувшимся Леншерром и впился ледяными, бледными как мел пальцами в его голову, заставляя смотреть на себя. — Нет, прошу, не надо… не надо… — зашептал Эрик, и Чарльз с ужасом увидел, как его глаза заблестели от влаги, а черный рой так и кружил вокруг него. — Прочь, — зашептал Ксавьер и впился в проклятье, сдерживая его холодную хищную мощь, почти чувствуя в нем что-то напоминающее примитивный разум и желания. Лицо, шею и плечи кололо болью, но Чарльз не обращал на это внимания, а древнее проклятье наконец-то подчинилось его воле, начало отпускать разум Эрика, медленно вытаскивая свои иглы из его сознания. Леншерр стал дышать легче, но пот стекал по его бледному лицу, а капилляры в глазах полопались и растеклись тонкими линиями крови. Но, когда казалось, что все уже позади, образ лишь застыл обручем вокруг головы короля, слабо кружась. Спокойный, но все еще опасный. Ждущий, когда Чарльз отпустит его, чтобы он снова мог впиться в разум своей жертвы. — Ох, ты сделал это, — с нервным смешком произнес Эрик и убрал руки Чарльза со своего лица, потянулся к нему, благодарно целуя неподвижные губы Ксавьера. — Нет, — Чарльз мягко его отстранил от себя и вновь принялся изучать обод проклятья. — Но мне гораздо легче. Я чувствую себя здоровым и не слышу… Чарльз потянул на себя проклятье, вновь пытаясь его снять, но оно ощетинилось острыми зубцами наподобие неровной короны, а Эрик вновь застонал. — Прости, — прошептал Чарльз, отпуская чужие чары. — Голоса… ох, это… голоса. — Что ты слышишь? — допытывался Чарльз, но сердце его уже сжалось, а взгляд метнулся к шкафчику у стены. — Их так много. Они… Так трудно понять… — All hail… — прошептал Чарльз и почувствовал на себе удивленный взгляд короля. — Да. Да, они это и шепчут. Ты слышишь их? — в надежде спросил он, но Чарльз уже поднялся на ноги и направился к шкафу. — Нет. Не слышу, — ответил он и распахнул створки. Корона лежала на своем месте, и, лишь увидев ее, Чарльз замер, не зная, как он мог не понять этого раньше. Как не почувствовал, даже если не видел этой ауры вокруг нее. Она источала тяжесть вины и тревогу. Была полностью покрыта тьмой, такой густой и плотной, что Чарльз был уверен — оно живое. То, что поколение за поколением завладевало умами правителей Стратклайда. Сводило их с ума, делало одержимыми кровью и болью. Столько веков. Проклятье королей. Теперь он знал, как оно выглядит. Такое густое, что Чарльз смог схватить его голыми руками, ощутить пульсацию его жизни. — Чарльз! Юноша не слышал Эрика, не видел, как Леншерр бросился к нему. Он даже не ощутил холода и боли, когда перья короткими зубцами начали прорезаться через его кожу на лице и шее, рвали плоть на плечах, словно чешуя, покрывая его тело. Дышать стало сложно, но юноша лишь стиснул зубы, борясь с черной дымкой, не желавшей отпускать корону. — Что ж, — зашипел Чарльз, и сам бы он не признал своего голоса, если бы мог его нормально слышать. Он поднял корону с ее ложа и кровожадно улыбнулся, глядя во мрак проклятья, и был уверен, что чувствовал его — взгляд с другой стороны, из иного мира. Сам Король-гамаюн смотрел на него с ненавистью и желал уничтожить. Лишь отражение в этом мире. «Вижу тебя», — зазвучал рокочущий, словно дальний гром, голос в голове Чарльза, и он едва не выронил корону из рук, но сдержался и вместо этого сконцентрировался на ее сплаве, на золоте и драгоценных камнях, вытягивая из них изначальный давний образ. Эрик замер, пораженно смотря на то, как Чарльз шипел, словно змей, фыркал и рычал, как его кожу разрезали короткие перья, а в черных глазах появился странный рубиновый отблеск. Он менялся так быстро, что в это было невозможно поверить. И Эрик не верил. Думал, что это часть его проклятья, игры его больного разума, но чем больше менялся Чарльз, тем легче и свободнее становилось сознание Эрика, словно все это время оно было в лапах какого-то хищного паразита, и вот теперь он наконец-то отпустил свою хватку и покинул его, оставляя легкость. Корона в руках Чарльза начала меняться, сминалась, словно была сделана из мягкой глины, а затем и вовсе начала плавиться, по капле, а после потоком жидкого золота растеклась по полу, застывая бесформенной лужей. Чарльз тяжело дышал, но, когда Эрик подошел, чтобы помочь ему, то лишь усмехнулся и поправил волосы. — Прости. Это ведь была фамильная ценность? — Не столь ценная, — с благодарностью улыбнулся Эрик и погладил Чарльза по холодной щеке. Смотреть в эти пустые черные глаза было жутко. Он ждал, когда этот мрак схлынет и Чарльз вновь будет смотреть на него своими сияющими глазами, но ничего не происходило. Юноша улыбался, но уже заметил, как изменился в лице Эрик. — Что-то не так? — насторожился Чарльз. Но Леншерр лишь мотнул головой и отвел взгляд. — Ладно. Тебе стоит переодеться. Мы не останемся здесь надолго. Но можем задержаться, чтобы восстановить силы и продумать план. А ты, видимо, прошел через многое, чтобы добраться до замка. Сейчас ты похож не на короля, а на скитальца, — заметил Ксавьер, указывая на изорванную и затвердевшую от грязи и крови одежду Эрика. Леншерр не стал спорить, да и это был повод собраться с мыслями. Он впервые за долгое время чувствовал, что разум его чист, и знал, что должен сказать Чарльзу. Спросить его… Но какая-то часть Эрика пыталась отсрочить этот неизбежный момент, потому что он словно знал, что последует за его вопросом, и тревожное чувство в груди никак его не отпускало. — Тебе тоже нужно привести себя в порядок, — Эрик окинул взглядом грязную одежду Чарльза, да и сам юноша имел дикий вид из-за перьев, которые так и не пропали с его тела. Эрик повел Чарльза за собой в ванную, а юноша только благодарно вздохнул. Он казался измученным и обессиленным и будто даже не замечал изменений в своем теле. Леншерр неспешно разделся, скинул покрытую грязью и кровью одежду, пока Чарльз молча за ним наблюдал, чуть склонив голову. И от взгляда этих черных глаз становилось не по себе. Одежда с шорохом упала на пол, и король, не стесняясь своей наготы, подошел к своему демону, который едва ли не засыпал на месте от усталости. — Позволь?.. — тихо спросил Эрик, касаясь мягкой ткани его одежды, и Чарльз только кивнул, разрешая себя раздеть. Перья на руках были длинные, иссиня-черные, мягкие. Вены вздутые и темные, а кожа слишком бледная, словно жизнь покидала его с каждым вздохом. Бочка с водой была наполнена больше чем наполовину, и Эрик не стал спрашивать, почему Чарльз так и не нашел время, чтобы привести себя в порядок, пока его не было. Не спросил, потому что боялся узнать ответ на этот вопрос. Вместо этого он взял губку и погрузил ее в прохладную воду, не думая о себе, начал обтирать тело Чарльза, видя, как тот прикрывает глаза от удовольствия, пока Эрик водит по его шее и груди, рукам и животу. Вода стекала по коже, смывая грязь, въевшийся пот и следы крови. И теперь, стоя так близко к обнаженному Чарльзу, Эрик видел его ужасные шрамы. Не просто хаотичные раны, а планомерно вырезанные руны. В разуме тут же вырисовывалась картина того, как лезвие впивалось в тело Ксавьера, калеча и раня его. Ненависть загоралась в крови. Он хотел спросить, но не был уверен, что Чарльз его услышит, — черные глаза юноши казались почти пустыми, словно он погрузился куда-то глубоко в свои мысли или спал на ходу. — Сядь, — приказал Эрик, привыкая снова говорить заботливым тоном. Он подтолкнул Чарльза к лавке, и стоило юноше сесть, как король опустился перед ним на колени и принялся оттирать грязь с его бедер и ног, касаясь бережно и боясь найти новые шрамы. Потоки мутной грязной воды стекали по белой коже, и Эрик подумал, что лучше бы было вовсе усадить Чарльза в ванную или окунуть в бочку, но воды было слишком мало, да и юноша казался каким-то потерянным. Сидел неподвижно, сжимая полотенце в руках, и лишь наклонял голову или подавался навстречу прикосновениям Эрика. Он только тихо с облегчением застонал, когда Леншерр обошел его и принялся омывать спину, выливая на Чарльза все больше воды. Мочалка задевала черные перья, и Эрик старался быть с ними аккуратнее, словно Чарльз мог испытать сильнейшую боль, если задеть их. Леншерр заботливо промыл отросшие волосы Чарльза и передал ему сухое полотенце, чтобы тот мог вытереться, а сам подошел к бочке и наклонил ее, собирая остатки воды, чтобы торопливо привести себя в порядок и не казаться грязным бродягой рядом со своим чистым ангелом. Когда Эрик закончил и обернулся, то от выжидающего взгляда черных глаз у него перехватило дыхание, а от вида обнаженного тела Чарльза все внутри сдавило сладостной судорогой. — Все будет хорошо, Чарльз, — не выдержав кольнувшей боли в груди, прошептал Эрик, подойдя к Ксавьеру и склонившись к его уху, чувствуя, как легкий жар начал покалывать под кожей. Его ангел. Измученный и уставший. Но наконец-то с ним. И он не мог не касаться его. Не мог не желать его прямо сейчас, пока тот обнаженный стоял перед ним, открытый и обманчиво ранимый. — Тебе стоит одеться, — посоветовал Ксавьер, слегка отстранившись. — И мне тоже. И обсудить, что делать дальше. — Тебе нужно отдохнуть, — не согласился Эрик. — Отдохнем, когда выберемся отсюда, — Чарльз едва заметно улыбнулся и ускользнул от Эрика, оставив в растерянности. Леншерр вздохнул и отложил мочалку, неохотно подхватил с одиноко стоящей лавки чистые штаны, которые он должно быть оставил здесь еще до своего отъезда, и натянул их на голое тело. Он как раз заканчивал со шнуровкой, когда услышал крик Чарльза. — Нет! Нет-нет-нет! — вскрикнул Чарльз, и Эрик, тут же забыв обо всем, хотел броситься к Ксавьеру, но замер на месте, заметив, что его ангел стоял перед зеркалом и дрожащими пальцами впивался в собственное лицо. Он был на грани паники, рассматривая острые перья и черные глаза, которые так и не приобрели нормального вида. — Оно не исчезло! Почему? До этого же легко сходило! Нет, черт, нет! — Чарльз испуганно прильнул к зеркалу, не веря отражению. Перья тянулись от висков вдоль шеи и ниже, по плечам, по обнаженным рукам до самых запястий, а на пальцах вновь появились короткие острые когти. От темных глаз под кожей виднелись черные, чуть припухшие венки, а в волосах появились длинные птичьи перья, придавая Ксавьеру все больше сходства с теми демонами, что он освободил из монастырских подвалов. — Нет, нет. Я не такой. Я не один из них. Не могу им быть… — его дыхание сбилось, и он впился в перья на своем лице, пытаясь выщипать их. Они тяжело вырывались из кожи, оставляя кровоточащие ранки, но Чарльзу было плевать на боль. Он смотрел на себя и видел монстра. Такого же, как те, кого он освободил. Демон. Чудовище. Он из того же вида. Монстр, которого все боятся, смерти которому так желают. — Не смотри на меня! — зарычал Ксавьер и попытался отгородиться от Эрика. Он тяжело дышал, а сердце готово было выскочить из груди. Он никогда не чувствовал себя таким потерянным и запертым одновременно, даже в той проклятой клетке. Его тело, которым Эрик так восхищался, стало белым, словно мертвым, в черных венах и острых перьях. Его ногти снова стали когтями, и его глаза, что прежде светились синевой, которой король мог любоваться вечерами напролет, теперь обратились в черное месиво. И Чарльз понимал, что будет только хуже. Резь в глазах, и грудь сдавило, будто в тисках. Он отшатнулся от Эрика и вырвал из волос еще пару перьев, взвывая от боли. Эти перья оказались еще глубже, и кровь пошла сильнее, а перед глазами все расплывалось от соленой влаги. — Чарльз! Стой, не нужно, — Эрик, выйдя из ступора, наконец-то сорвался с места и бросился к Чарльзу, но юноша уже успел вырвать из лица пару перьев и отбросил их на пол. — Остановись, — Эрик схватил Чарльза за руки, пока тот не продолжил себя истязать, и взволнованно посмотрел на его лицо. Видимо, перья росли глубоко и крепко держались за кожу Ксавьера, и теперь на его лице остались узкие ранки, из которых быстро сочилась кровь, словно кто-то резко полоснул юношу по лицу тончайшим лезвием. — Не надо, прошу тебя, Чарльз, — прошептал Эрик, бережно вытирая кровь с лица юноши. — Надо! Я не такой, как они! Я… Эрик. Оно… Я не могу это остановить. Раньше мог, но теперь оно не исчезает. Я не могу… — Все хорошо, — произнес Эрик и погладил Чарльза по мягким отросшим волосам, не обращая внимания на твердые перья среди прядей. — Помоги мне, — совладав с собой, уже без паники, но с отчаянной решимостью произнес Чарльз, глядя Эрику в глаза. — Я не могу… Вырви их. — Чарльз, это лишь ранит тебя, — попытался запротестовать Эрик, но юноша гневно вздохнул и оттолкнул Леншерра, бросился к кровати. — Чарльз, не нужно… — Эрик так и запнулся, когда Чарльз обернулся и что-то яростно зашипел. Слова были не важны, их смысл терялся, едва Эрик вновь видел символы, вырезанные на теле Чарльза, и в его сознании тут же проступили образы того, как глубоко должен был входить кинжал, чтобы оставить такие раны, как кричал Чарльз, не в состоянии избавиться от боли, как кровоточили свежие порезы… И на этот раз ярость пылала бешеным пламенем, словно спала пелена спокойствия, что окутывала его в ванной, и последние капли проклятья покинули его, позволяя чувствовать все так, как желало его сердце. А сейчас он хотел лишь убить того, кто посмел причинить боль его Чарльзу. Как долго с ним это делали? Как долго пытали его ангела, пока сам Эрик был так далеко и не в силах защитить его. Руки до боли сжались в кулаки, а глаза затмила пелена ярости. Даже в худшие дни своего проклятья он не испытывал такой жажды крови, какая пробудилась в нем теперь, когда он видел изувеченного Чарльза. И все, что он знал, так это то, что человек, сотворивший это, не умрет быстро. — Я не демон, нет, — шипел от злости Чарльз, с мясом выдирая из плеча перья и шипя от боли. Кровь тут же засочилась по его руке, и она стала сигналом для Эрика. Он, словно тень, скользнул к Чарльзу. — Не смей, — приказал он своему гамаюну. — Не сметь? — Чарльз криво усмехнулся и посмотрел на Эрика снизу вверх. — Вы приказываете мне, Ваше Величество? — Да, если это остановит тебя. Поэтому я приказываю, не смей ранить себя еще больше. Чарльз тихо рассмеялся, но в звуке этом было что-то жуткое и пугающее, и Эрик слышал всю боль и страх, снедающие душу его ангела, в эхе этого смеха. — Что же мне еще делать? Даже ты смотришь на меня со страхом сейчас. Ты тоже видишь во мне монстра, мой король? — с безумной от боли улыбкой произнес Чарльз, а Эрик скользил взглядом по его черным глазам и глубоким шрамам и готов был продать свою душу духам, демонам, да хоть самому Дьяволу, лишь бы не оставлять Чарльза тогда одного. Не подвергать его всему этому. — Я не боюсь тебя. И никогда не боялся, — сказал Эрик и, вздохнув, сел на постель, и похлопал по покрывалу, приглашая Чарльза сесть рядом. Юноша какое-то время смотрел недоверчиво, а затем сел лицом к Леншерру и даже не вздрогнул, когда король принялся бережно касаться его плеч, вытирая кровь, касаясь жестких перьев, но не спеша их вырывать. — Ты не монстр, — приказным тоном прошептал Эрик Чарльзу, и рука его легла на заднюю часть шеи Ксавьера, мягко удерживая юношу на месте, пока Эрик продолжал гладить его покрытые длинными перьями плечи. — Не монстр. Кто угодно, но не ты. И я точно знаю, что за чудовище живет в этих стенах, — Леншерр прислонился лбом ко лбу Чарльза, чтобы успокоить его и себя. — Тот, кто схватил тебя. Кто пытал тебя. Кто оставил эти шрамы, — цедил сквозь зубы Эрик, пытаясь сдержать волну гнева. — Я убью его. За все, что он сделал с тобой. За каждый шрам на твоем теле… — Он мертв, — холодно прервал его Чарльз и наконец-то посмотрел Эрику в глаза с какой-то странной, незнакомой улыбкой. — Я убил его. Остановил его сердце. Лишь коснулся, пожелав его смерти, и ощутил, как остановилось его прогнившее сердце, — во взгляде Чарльза мелькнул блеск ярости и боли, и Эрик сам не понял, почему это вдруг разбудило пламя и в его крови. Он притянул юношу ближе и наклонился, впиваясь в его бледные губы, целуя своего демона с горечью и страстью, понимая, что это именно он завел своего чистого и невинного Чарльза на этот темный и кровавый путь. И вот теперь его ангел, который был чист и нетронут, невинен и полон сострадания, с сияющими ярче лазурного неба глазами, словно впитал всю боль и страдания, что снедали самого Эрика, и стал таким из-за него. Эти черные глаза и перья, когти и кровожадность, решительность и недоверие. Даже неуверенная страсть, с которой Чарльз ответил на поцелуй, словно желая быть ближе, но боясь приблизиться, напугать и оттолкнуть от себя, все это он почерпнул у Эрика. Словно Леншерр был чашей с чернилами, в которую упал белоснежный птенец. И Эрик не мог позволить Чарльзу взять на себя еще хоть каплю этой тьмы. Лишь нежность, на которую, Эрик думал, он больше не способен. Лишь сердце, которое жило только когда Чарльз был рядом, и душу, которую Эрик целиком и полностью ему отдал. Пусть он возьмет все лучшее, что еще было в проклятом короле. Все это он отдаст ему без остатка в надежде, что сможет искупить вину перед своим ангелом. Эрик осторожно отстранился и провел большим пальцем по израненной щеке Ксавьера, вытирая кровь от вырванных перьев и прозрачный след от слез, которых юноша не смог сдержать, когда, пусть всего лишь на мгновение, решил, что даже Эрик отвернется от него теперь и обернется против него, как и весь остальной мир. Леншерр повалил Чарльза на постель, потянул его дальше на мягкое покрывало, чтобы было удобнее устроиться поверх его гибкого обнаженного тела. Он поглаживал тело юноши, задевая черные перья, покрывавшие его плечи и руки, и ощущал, как нервно напрягается в его руках Чарльз, а затем юноша вовсе надавил на грудь Эрика, отстраняя его от себя… — Эрик, я… — Ты прекрасен, — перебил его Леншерр и сильнее навалился на него сверху, чтобы тот и не думал сбежать, и улыбнулся, глядя на смущенного Чарльза. Тот поерзал под ним, но явно сейчас чувствовал себя не на своем месте и боялся смотреть Эрику в глаза, уже осознавая то, как именно он выглядит. И боялся увидеть страх и отвращение на лице Леншерра, даже несмотря на то, как нежно тот его касался и целовал всего мгновение назад. — Чарльз, — Эрик бережно коснулся подбородка юноши, заставляя того посмотреть на себя. И пусть его глаза больше не сияли, а были темнее ночи, даже в этом Леншерр видел что-то гипнотически прекрасное. — Я не знаю, сможем ли мы вырваться отсюда. Не знаю, что ждет нас, и не хочу вынуждать тебя сказать мне, что скрывается в будущем. Но, даже если это наши последние дни, я хочу провести их с тобой. И больше никогда тебя не оставлю. Ксавьер едва заметно улыбнулся и уже смелее посмотрел на Эрика. — Я думал, тебе чужды подобные признания. — Не тогда, когда я должен их сказать. Ведь ты не можешь читать мои мысли. Чарльз не ответил, слегка пожал плечами, словно показывая, что, возможно, он вполне способен и на подобное, и сам потянулся к Эрику, целуя его медленно и благодарно, отпуская свои страхи, тревоги, позволяя им хоть ненадолго остаться позади. Эрик положил руку на заднюю часть шеи Чарльза, удерживая его крепко, и ласково повел самыми кончиками грубых пальцев по груди вниз, к вздрагивающему животу, касаясь выпуклых следов от глубоких ран. Рубцы так отчетливо виднелись яркими шрамами на светлой коже, словно горели на ней. Гнев вновь поднялся в душе Эрика, и он сорвался, впился поцелуем в его бледные губы почти хищно, сплетаясь с ним языками, прикусывая губы, желая, чтобы они снова алели как прежде, и крепче прижал Чарльза к кровати. Он его. Только его. И каждый этот шрам на белом теле его ангела тоже лишь его вина. Не уберег. Не защитил. Оставил его. И теперь даже не мог отомстить за ту боль, что испытал его Чарльз. Но может не допустить ее повторения. Он ласково прикусил губу Чарльза и разомкнул их поцелуй, принялся касаться губами виска и щеки Ксавьера, чувствуя мягкое прикосновение черных перьев. Он обхватил Чарльза за бока и провел языком по его тонкой шее, где когда-то был кулон с его гербом. Прижался губами к дернувшемуся кадыку и спустился поцелуями ниже. Юноша тихо вздохнул и впился в покрывало, закрыл глаза от наслаждения и слегка прогнулся, словно намеренно прижимаясь плотнее к губам Эрика, призывая его не сдерживаться, прося о больших ласках, и Эрик готов был дать ему все, что он только пожелает, тем более сейчас, когда он чувствовал, как в его живот упирается полувставший член Ксавьера. И сколь сильно не менялось бы его тело, этот юноша как был, так и остался пленительно прекрасным. Одним своим видом заставляя забыть обо всем на свете. Эрик целовал его медленно, словно желая вылизать все тело Чарльза, чуть приподнялся, чтобы касаться его живота и бедер, пока сам припал губами к напряженному соску юноши, прикусывая его и лаская языком. И этот мелодичный тихий стон, от которого, казалось, вибрировало все его тело. Эрик жаждал слышать его снова и снова. Каждый вдох и тихий стон, каждое движение Чарльза под ним направляли Эрика, и он желал всего этого больше, без остановки. Хотел, чтобы его ангел забылся в его руках, стонал от наслаждения, забыв о боли и страхе навсегда. Зная, что Эрик с ним и до самой смерти будет его щитом и опорой. Он следовал за манящими ощущениями, пленяющими его разум и тело, за реакцией Чарльза, и его сильные руки заскользили от бедер вверх, касаясь ребер юноши, пока сам Эрик прокладывал дорожку влажных поцелуев по его напряженному животу, слегка покалывая нежную кожу жесткой бородой. Спускался ниже, пока вовсе не замер у бедер Чарльза. Юноша вздрогнул и невольно попытался свести ноги, но Эрик положил руку на внутреннюю часть его бедра, не позволяя этого сделать, и лишь поднял на Чарльза темный от возбуждения взгляд. Его глаза, должно быть, были почти такие же черные, как и у самого Чарльза, и, только когда юноша слегка расслабился, Эрик шире развел его ноги и, придерживая Чарльза, провел языком по его твердому члену. Юноша издал невнятный хрип и дернулся, а Эрик едва не зарычал от удовольствия, сгорая заживо от страсти, от боли в теле и пульсирующей крови в голове и члене. Вот только Чарльз вновь заерзал и попытался свести ноги, и Эрик ощутил, как ему на голову легла тонкая когтистая рука. — Эрик… — Тише, ангел мой, — перебил его Леншерр и перехватил его тонкое запястье, прижался губами к его ладони, блаженно прикрывая глаза, а свободной рукой поглаживал Чарльз по колену, мягко надавливая на него, вновь призывая открыться и не бояться. — Ты… не должен… — Я хочу этого, — не согласился он и поднял взгляд на Чарльза, и тот тут же приподнялся на локтях, и напрягся, на мгновение замерев от испуга, и даже перья на его лице словно теснее прижались к коже, а глаза влажно заблестели. — Ты мой ангел. Самый прекрасный. Даже если все тело твое покроется перьями, даже если ты изменишься, для меня ты навсегда останешься тем светлым созданием, что спасло мою душу. Ты открыл мне глаза и указал путь. Лишь тебе я доверяю. И никогда не отвернусь от тебя, — со страстью заверил Эрик своего напряженного гамаюна, и когда тот так и не нашелся, что ответить, то король вновь поцеловал его руку и припал губами к напряженному животу. — Позволь мне это… — Он вновь развел ноги Чарльза, на этот раз почти не ощутив сопротивления, удерживая его так и мягко и бережно, поглаживая его бедра, медленно и с упоением принялся целовать самый низ живота Ксавьера, словно намеренно игнорируя стоящий член юноши, не собираясь прикасаться к нему снова, пока сам Чарльз не разрешит. Горячий язык скользил по нежной коже, оставляя влажный след, а колючая борода тут же сменяла ласковое тепло приятной колкостью, а затем и вовсе чередовалось с короткими поцелуями и бережными укусами. Ровно настолько, чтобы Чарльз забыл, пропустил вдох, чтобы мышцы сладостно напряглись, а бедра инстинктивно дернулись выше. Юноша впился когтистой рукой в покрывало, а вторую бессильно сжал в кулак, не решаясь прикоснуться к Эрику, хоть его так и тянуло это сделать. Но стоило протянуть руку, и он видел не себя… Он видел эту когтистую лапу, тонкую и бледную, с набухшими темными венами и черными перьями, и это останавливало его, когда он хотел впиться в волосы Эрика и направить его ласки. Он не был уверен, он ли это. Боялся представить, что видит сейчас Эрик. И даже слыша его слова и желая в них верить, он не знал… имеет ли он на это право. — Ну же, Чарльз, — Эрик провел языком от колючих темных лобковых волос по тонкой линии, ведущей к пупку юноши, и Ксавьер не смог сдержать вздоха, дернулся в руках своего короля, который вновь смотрел на него глазами, полными страсти и обожания. — Доверься мне. И на этот раз Чарльз кивнул и осторожно опустился в постель, прикрыл глаза и услышал, как тихо и довольно усмехнулся Эрик, и хотел уже сказать что-то по этому поводу, но лишь задохнулся от бесшумного стона, когда Леншерр обхватил головку его члена своими губами и ловко закинул ноги Чарльза себе на плечи. Чарльз впился острыми когтями в покрывала, разрывая их ткань, и терялся в новых слишком острых ощущениях, от которых щеки пылали от стыда и смущения, а тело плавилось от наслаждения и желало большего. Юноша не сдержался и пару раз подался бедрами навстречу жаркому рту, застонал, даже не представляя, что может быть так узко, жарко, влажно и хорошо одновременно. Он чувствовал дыхание Эрика на своем паху, его язык, скользящий по твердому члену, ласкающий упругую головку, задевая маленькое отверстие. Чувствовал каждый вдох и выдох, каждое движение на своем члене и не смог сдержать стона, прогнулся в спине, до дрожи в руках впился в одеяла, чувствуя, что влага течет по его лицу от самых краешков глаз. Так хорошо ему еще никогда не было. И даже с Эриком он прежде не ощущал такой интимной близости. Только сейчас Чарльз какой-то частью сознания подумал, что он никогда прежде не делал ничего подобного. Даже близко. Он не был с женщиной, и подобную близость не сравнить с теми урывистыми прикосновениями к самому себе, которыми ему приходилось обходиться. Даже все, что было с Эриком до этого, не могло сравниться с этим новым ощущением, так не похожим на прикосновения рук и пальцев. Чарльз тихо стонал и не мог остановиться, двигал бедрами, пытаясь ощутить больше, войти глубже, раствориться в этом жаре, и уже начал чувствовать, как Эрик придерживает его бедра, пытаясь сдержать распалившегося юношу и контролировать его движения. Но Чарльз чувствовал, как Эрик ухмыляется, двигается быстрее и почти рычит. Это ощущение! Чарльз едва не взвыл, ощутив, как вибрирует горло Эрика изнутри. Его ноги задрожали, и бедра напряглись, дыхание сбилось. Он пытался толкаться быстрее, наслаждаясь каждый раз, когда головка чувствительного члена проходила по небу Леншерра, упиралась в его горло, и уже не мог сдержаться, слыша, как каждое движение Эрика отдается тихим влажным звуком. Тело словно ударило молнией, Чарльз застонал и, даже смолкнув, чувствовал этот стон в своем горле, не мог отдышаться, а Эрик довольно улыбался, вытер губы тыльной стороной руки и тут же навалился на разомлевшего Чарльза, целуя его живот и ребра. Он улыбался и прятал лицо, прижимаясь к Ксавьеру, чувствовал, как быстро бьется пульс в каждой жилке молодого тела, и хотел бы дать ему передохнуть, но сам готов был вновь лишиться разума от ожидания. Ох, Чарльз не знал, не мог представить, насколько он соблазнителен! Как жарко он выдыхал сквозь раскрасневшиеся припухлые искусанные губы, как выгибался и дрожал, как двигался и стонал. Эрик все еще был до боли возбужден, и потому, когда Чарльз отдышался и прикрыл глаза, Эрик начал его переворачивать на живот. — Что ты?.. — Тише, ангел мой, — просипел Эрик и погладил Чарльза по бледной спине. На ней перьев почти не было, они в основном появились лишь вверху спины и на плечах, словно пожар, который распространялся от глаз Ксавьера по его телу. Эрик провел пальцем вдоль позвоночника Ксавьера и сам задышал тяжело, как загнанный зверь. Короткие поцелуи от лопаток вниз по спине. Он ощутил, как Чарльз заерзал в постели, вновь впиваясь в подушки и одеяла, и прикусил упругую ягодицу Ксавьера, застонав от пульсирующего возбуждения, готового разорвать его член лишь от этого прикосновения, от этого вида округлых ягодиц и обнаженного Ксавьера перед ним, лежащего столь открыто. Но этого было недостаточно. Эрик склонился над Чарльзом и сжал его ягодицы, разминал их, целуя спину Чарльза, с наслаждением слушая, как его ангел снова начинает несдержанно вздыхать, вновь распаляясь. Эрик облизнул губы и раздвинул ягодицы Чарльза, юноша тут же дернулся и издал странный полувскрик протеста, в котором куда больше слышалось смущения. — Тише, — прошептал Эрик, затуманенным страстью взглядом глядя на розовое отверстие, и наклонился, провел по нему кончиком языка. Чарльз тут же вздрогнул и дернулся, что-то смущенно зашептал, пытаясь отстраниться, но Эрик лишь крепче сжал его в своих руках и начал вылизывать Чарльза, чувствуя, как от каждого прикосновения его мышцы сжимаются и вздрагивают. Эрик не хотел и не смог бы сейчас остановиться, как оголодавший зверь, вылизывал Чарльза, чувствуя, как его бедра становятся все влажнее и влажнее. Он дразнил языком непокорные мышцы, вжимался в смущенного и протестующего Чарльза, чтобы хоть немного проникнуть в него, не зная, что он еще может сделать, чтобы доказать, насколько тот прекрасен и желанен для Леншерра. Насколько важен. Пот стекал по ягодицам Чарльза, а протесты сменились долгими и тихими стонами, но Чарльз уже не пытался сбежать, напротив, ерзал, приподнимаясь, чтобы его вновь затвердевший член не терся о грубую ткань покрывал, подставляясь сильнее под ласки Эрика. Король еще раз широко провел языком по сжатому раскрасневшемуся отверстию, коснулся его пальцами, разминая и поглаживая, надавливая, следя за каждым стоном Чарльза, пытаясь уловить там нотки боли. Но их не было, когда внутрь вошел один палец, а затем и второй. И даже когда Эрик протиснул третий, Чарльз только стонал с наслаждением, прогибаясь, пока Леншерр сильнее растягивал его изнутри, и как одержимый, целовал его спину. Эрику не хватало терпения снять штаны, потому он лишь развязал шнуровку непослушными пальцами и, тяжело дыша, достал влажный член из плена ткани, навалился на Чарльза, придавив его к постели, прижал головку члена к пульсирующему мокрому отверстию, медленно толкнулся внутрь, рыча от долгожданного наслаждения, когда Чарльз сжал его внутри, как в тисках. Он обнял юношу поперек живота, дыша с ним в унисон, и замер, полностью войдя в него. Одно мгновение без движения. Тихие поцелуи с которыми черные перья щекотали его лицо. Чарльз был горячий, и их обнаженная кожа словно готова была сплавиться в единую фигуру, слив их навеки. Но быть неподвижным Эрик не мог и, коротко поцеловав Чарльза, впился в него и принялся двигаться резко и порывисто, тихо рыча и постанывая, сходя с ума от того, как пульсировало нутро Ксавьера, как затягивало его, стоило только подать бедрами назад, словно Чарльз весь без остатка желал этой близости и не позволял ей прерваться. Его прекрасный Чарльз. Восхитительный, горячий, влажный. Он пытался приглушить стоны, пряча лицо в подушку, но Эрик слышал каждый из них и вторил Чарльзу, не желая сдерживаться ни сейчас, ни когда-либо после. Только с ним. И пусть горит синим пламенем корона и все королевство. Лишь бы Чарльз оставался рядом. Он вбивался в юношу, сжимая его крепче, навалившись на него всем телом, и чувствовал, что близок. Его трясло, и тело плохо слушалось. А мысли были полны лишь Чарльзом. Его запахом, его стонами, его телом, его близостью, его наслаждением, которое разрядами текло по стройному телу и передавалось Эрику, и он не выдержал. Последнее глубокое резкое движение в уже расслабленном теле Чарльза, и все потонуло перед глазами. Поплыло и исчезло, а Эрик тяжело дышал, закрыв глаза, и прижимался лбом между лопаток юноши, зная, что он никогда еще не чувствовал себя таким полноценным и счастливым. На своем месте. Там, куда его вела судьба от самого рождения. Он слабо поцеловал Чарльза и неохотно перекатился на кровать. Как в тумане укладывался и укрывал юношу, а потом еще долго не мог уснуть, даже когда сам Чарльз задремал у него на груди. Камин погас, но комната была теплой и душной. Эрик смотрел в темноту и гладил Чарльза по волосам, пропуская между пальцев длинные черные перья. Его разум был кристально чист и мыслил ясно как никогда. И, пусть он мечтал провести жизнь здесь, в постели с Чарльзом, в их безопасной башне, но это было невозможно. Нужно было придумать, как они прорвутся через армию солдат и инквизиции к долгожданной свободе. Эрик опустил взгляд на спящего Чарльза и провел пальцами по его пернатой щеке. Пусть Чарльз уже не так невинен как прежде. Пусть оказался сильнее, чем все демоны, о которых слышал Эрик, в их будущем сражении он будет позади. В безопасности. И Эрик не допустит, чтобы на теле Ксавьера появился еще хоть один шрам.

***

Земля пошатнулась под ногами, и Чарльз едва не вскрикнул, ощутив, как что-то резко дернуло его вверх, швырнуло куда-то в высоту, и, прежде чем он смог осознать, что произошло и куда пропали стены замка, куда делся Эрик, как могло исчезнуть их сражение, он спиной врезался в холодную толщу воды, и она поглотила его густым черным саваном. Он растерялся всего на секунду, очутившись в густой пустоте, чувствуя, как сдавливает легкие, а тело окутывает небывалая легкость. Он был здесь прежде и не собирался тонуть в этом месте, где бы оно ни находилось. Серые тени показались во мраке. Они следили за Чарльзом, плыли позади него, словно присматриваясь к вторженцу с любопытством, но не приближались достаточно близко, чтобы Ксавьер смог бы разглядеть их, да он и не пытался. Нужно выбраться на поверхность. Нужно вернуться в замок, помочь Эрику и остальным теперь, когда он точно знал, как это сделать. Когда от ощущения могущества переполняло все тело, и целые полчища солдат казались всего лишь соломенными игрушками. Чарльз едва не рычал от гнева, только широко греб к поверхности, пока наконец-то не вынырнул из холодной черной воды, вновь упершись в склизкую смолянистую пленку, покрывавшую это непонятное озеро. Но он уже был к ней готов и не удивился, когда так же, как и в прошлый раз, он смог встать на поверхность воды, словно и не было пустой бездонной глубины под ним. Чарльз принялся отфыркиваться и попытался стереть хоть немного проклятой жижи с глаз и лица, когда все внутри него сжалось, крича об опасности, которую мозг еще не смог понять. Тень огромным бесформенным пятном накрыла Ксавьера, и первая глупая мысль была о том, что он прежде и не замечал, что в этом месте всегда был слабый голубоватый свет, и вот лишь когда его закрыло что-то, это стало таким очевидным. «Вижу тебя!» — хриплый голос раздался в голове Ксавьера, припечатывая его к месту, парализуя страхом, от которого одеревенело все тело, и только эхо сиплого скрипучего голоса все еще пронзало все его существо. А затем раздался оглушительный, рокочущий крик, отдаленно напоминающий клич ястреба, камнем рухнувшего с высоты на свою добычу. — Беги! Крик раздался откуда-то слева, но Чарльз не успел вовремя обернуться, этот голос из мрака словно толкнул его в спину, и юноша со всех ног бросился по черному озеру и лишь на ходу оглянулся, и сердце его застыло в ужасе. Не тень, а живой демон. Огромный пернатый монстр с сияющими алыми глазами несся за ним на огромной скорости, заставляя разлетаться во все стороны черную воду. Мгновение. Чарльз был уверен, что это последнее мгновение его жизни. Длинные тонкие когтистые руки, покрытые огромными метровыми перьями, составляющие черные, как уголь, крылья. Белое острое лицо, которое словно вырывалось из пернатого тела создания. И оно… Страшнее его юноша ничего не видел. Мертвое и безумное, полное жажды крови и торжества. И Чарльз уже знал, что ни за что не убежит от него… Свист. Юноша вскрикнул и рухнул на влажную твердую поверхность озера, по инерции проскользил вперед, а когда торопливо поднялся, то едва не оглох от нового оглушительного демонического рычания. Вторая пернатая тень врезалась в демона, преследующего Чарльза, впилась в него когтями, рванула острыми зубами и потянула как можно дальше от Чарльза. От оглушительного плеска воды и рычания демонов казалось, что все это пространство сейчас разлетится на куски, а юноша, как последний идиот, замер, со стороны наблюдая, как огромные, под шесть метров, демоны рвут друг друга на части в голубом сиянии. Темная кровь и окровавленные перья. Чарльз видел отчетливо, как они летят в разные стороны. Как из ран сочится черный туман, и с каждым ударом алоглазый гамаюн становился все более легким и прозрачным, словно его форма распадалась, обращаясь дымом, а затем… Он просто исчез. Как и второе огромное существо. Озеро накрыло гробовой тишиной, лишь рябь все еще бесшумно скользила по поверхности недавнего места скоротечного сражения. Чарльз нервно огляделся по сторонам и теперь смог заметить кромку берега вокруг неровного круга озера. Он сделал несколько осторожных тихих шагов и услышал приглушенный удар откуда-то сверху, инстинктивно поднял голову и охнул от удивления, которое смогло притупить даже испуг и головокружение. Озеро словно накрывал прозрачный стеклянный купол, и в самой его высокой точке слабо мерцало синее пламя, которое и давало весь свет в этом странном месте. И в неровном мерцании этого потустороннего пламени Чарльз смог увидеть огромную тень, которая сидела с другой стороны купола и билась об него, как мотылек о стекла фонаря, не в силах пробраться к огню. — Он не сможет проникнуть сюда еще какое-то время. Чарльз резко обернулся на хрипловатый тихий голос, невольно потянулся к мечу, но не нашел его на своем поясе. — Не подходи! — предупредил юноша, глядя на темный и определенно человеческий силуэт, и тот тут же замер на месте. Тусклый голубой свет не мог дотянуться до его лица. — Я не причиню тебе вреда, Фрэнсис. Я здесь, чтобы помочь тебе. Но времени у нас мало. — Кто ты? — едва не крикнул Чарльз, настороженно глядя на силуэт перед собой. Тот наконец-то поднял голову, и Чарльз увидел смутно знакомое лицо. Юноша, немногим старше самого Чарльза. И черты лица его казались бы приятными, не будь само лицо словно слепленным из воска, утратившим живость и человечность. Отросшие волосы почти касались плеч, и в них были запутаны черные перья, которые ложились поверх плаща. — Меня зовут Тео. Я из первых духов, попавших в мир людей. — Откуда я знаю тебя? — прошептал Чарльз, и только потом до него дошло. — Но вы все мертвы. Короли-гамаюны… мертвы уже сотни лет. — Я все объясню, но у нас мало времени, — бывший Король запрокинул голову и что-то тихо прошептал, глядя на огромную тень с сияющими алыми глазами, которая пыталась пробиться сквозь купол. — За мной, — он не стал хватать Чарльза за руку, лишь поманил его, и Ксавьер, пусть и настороженно, но пошел за существом, которое пыталось его спасти. По крайней мере, по его словам. Они на удивление быстро дошли до берега озера и сошли на рыхлую черную почву, из которой вырывались изогнутые огромные корни деревьев, но, оглядевшись по сторонам, Чарльз увидел только серые камни. — Как ты можешь быть жив? — нарушил Ксавьер их тревожное молчание, пока король тяжело опустился на один из корней, и теперь Чарльз заметил, что его тело местами было соткано из дыма, который пытался становиться плотнее, изображая твердое настоящее тело. — Мы никогда не смогли бы погибнуть. В вашем понимании, — ответил Тео, и дыхание его стало более тяжелым. — Кто напал на меня? — тут же начал допрос Ксавьер, чувствуя, как в голове роятся сотни вопросов, а сердце ускоряет биение. — Это был Гамот. И он доберется до тебя, если ты задержишься здесь дольше. Я смог отбить его нападение, но не думаю, что смогу сделать это опять. — Я… я не понимаю? Гамот? Древний Король-гамаюн? Такой же, как и ты? Что это за место? Почему он нападает на меня? Нет, — Чарльз встряхнул головой и поднял руки. — Нет, это неважно, — с болью произнес он, чувствуя, что все те вопросы, что терзали его с детства, что все, что он хотел знать о самом себе и таких, как он, все эти ответы сейчас перед ним… Он стиснул зубы до боли в челюсти, ощущая, как на его теле засыхает твердым слоем черная смола. — Как отсюда выбраться? Там… там близкие мне люди, и им нужна моя помощь. — Фрэнсис! — гамаюн поднялся на ноги и впился в его плечи, посмотрел на него испуганно и как-то… вымученно. — Ты не должен думать о них сейчас! Они и не заметят твоего отсутствия, но ты должен знать, кто ты. Я должен спасти тебя. — Я Чарльз! И… Меня не нужно спасать, — решительно сказал Чарльз и хотел было сбросить руки гамаюна со своих плеч, но они развеялись, как дым, словно существо перед ним было призраком, и юноша отпрянул, с испугом глядя на гамаюна. — Что ты?! — Прошу, не бойся меня. Ты должен знать! — голос Тео стал выше, и Чарльз увидел, как глаза демона перед ним почернели, а облик его подернула рябь, и на теле призрака появились чешуйки перьев. — Я должен вернуться. — Да. И я верну тебя. Но ты не должен применять свою силу. Никогда больше! Чем больше ты ее используешь, тем сильнее твой дух затягивает в наш мир. Как сейчас. И наверняка ты чувствовал это прежде, верно? — Тео тяжело дышал и смотрел на Ксавьера с надеждой, а Чарльз замер, вспоминая, сколько раз ему снилась черная толща воды, как он попал на это озеро в церкви, в день, когда его нашел Эрик, как погрузился в черные воды в день своего крещения и затем еще не раз… Его тянуло сюда. Он знал это, но не осознавал. А теперь лишь кивнул, готовый слушать древнего Короля, внезапно вспомнив его образ, высеченный в камне возле замка Ирия. Та самая каменная фреска, поросшая диким виноградом… — Почему? Что такого особенного во мне? Там с дюжину таких же гамаюнов, как и я? — тихо спросил Чарльз, глядя на древнего представителя своего вида. — Они и близко не похожи на тебя. Лишь потомки полуготовых экземпляров. Существ, созданных Гамотом. Но ты… — Тео неожиданно улыбнулся, и лицо его словно ожило, стало теплее, и Чарльза удивила такая перемена. — Ты идеален. И ты нужен ему. — Зачем? — Я знаю, ты читал те записи. Ты знаешь, что он делал, — Тео отпустил Ксавьера, видимо, решив, что тот не попытается сбежать, а может, оттого, что стоять у него больше не было сил и он сел прямо на влажную рыхлую землю. — Видел, — кивнул Ксавьер и снова поднял взгляд на тень, что продолжала биться над куполом. — Это то, что с ним стало? — Это? Нет. Это то, чем все мы являемся. У нас есть еще немного времени… — последнее гамаюн сказал словно самому себе и посмотрел на Чарльза, и тот неохотно, но подошел ближе, присел на изогнутый корень рядом, готовый слушать то, что существо хотело ему рассказать. — Мы все появились в этом мире. В той темноте, что окутывает все за этим куполом. Одна лишь Тьма и духи. Примитивные, без разума и воли. Движутся, повинуясь лишь каким-то простым и пустым желаниям. Почти все они такие. И для них этот мир подходит. Во Тьме время течет иначе. Ему нечего изменить. И нет материи. Когда ты лишь пыль в бесконечности, то не думаешь о своем существовании. Мы же были другими. С самого сотворения мы обладали волей. Своим разумом. Мы чувствовали время, каждую его секунду. Вечная жизнь в бесконечной пустоте. Без тел, без мира вокруг. Мы сходили с ума и не могли это прекратить. Согласились бы и на смерть, если бы был кто-то способный на подобное, — он горько усмехнулся и посмотрел на Гамота, который все еще не мог проникнуть под купол. — А затем светлячки стали исчезать. Это заметно, когда вокруг больше ничего нет. Они самые мелкие из духов и первые утекли в трещину. Привели нас сюда. Пусть это место и походило лишь на разрез в ткани, но он вел в ваш мир. Правда, был так мал, что просочиться, пройти его могли лишь те, кому не нужен был тот мир. Кто мог кружить у воды и огня, не зная ценности жизни настоящей. Материальной. Как долго мы кружили в ярости у этого прохода. Могли различить земли невиданного мира, но не могли туда попасть. Пока Гамот не нашел способ. Он всегда был… Сильнейшим из нас. И он провел нас в ваш мир в тот момент, когда люди в нем только появились. Мы захватили тела и закрепились в них. Начали жизнь и не могли ей насладиться. Но души наши срослись с телами. Человеческое мясо, словно клеткой, окутывало нас. Тогда это казалось даже подарком. Наш путь в этом мире. И сила духа сохранилась. Мы так долго жили во времени без пространства, что стали его разумной частью. Ты должен чувствовать это тоже. И уже, должно быть, даже видишь. Сначала будущее. Так было у всех нас. А затем… Ты видишь само время. Каждый предмет в нем в каждом из моментов. И волен устроить настоящий кавардак, сменяя исконный порядок. Мы чувствовали себя всесильными. Могли поддерживать наши тела живыми. Думали, что сможем жить так вечно. Пока не стало мало лесов и полей, а людей не стало слишком много. Гамот начал все это. Он повел нас за собой. Он показал нам вкус войны. Колкость страха. Боль и агонию. Вот только чем сильнее мы наслаждались нашей силой, чем больше пользовались даром наших душ, тем сильнее разрушали человеческие тела. Они словно сползали с нас, растекались, разваливались на части. Перья, когти, глаза, крылья… Наш изначальный облик пробивался наружу. И мы знали, что никому из нас не дозволено остаться в этом мире и, уж тем более, покорить его. Пожалуй, я понял это раньше. Еще когда мои дорогие товарищи построили тот замок, уничтожив всю деревню ради него. Тогда я ужаснулся… струсил и сбежал… — Как? — Что? — Тео словно вышел из транса и озадаченно посмотрел на Чарльза, а половина его лица на мгновение стала прозрачной. — Я читал. Ты говорил это о Черном замке. Как его построили? — Ох. Дитя… — Тео покачал головой и ответил не сразу, опустил взгляд, словно стыдясь своих же слов. — Мы лишь меняем объекты в их потоке времени. Но, если его развитие зависит от чего-то или кого-то, то это затрагивает и его. Ты можешь заставить свечу потухнуть и загореться вновь. Это свойственно пламени. Но замки строят люди. Строят их десятилетиями. Так что же, мой милый мальчик, ответь мне… Что будет со всеми людьми, что строили замок, если стены воздвигнутся за пару дней? — он посмотрел на Чарльза виновато и не ждал от него ответа, видел, что он его знает и так. Представляет, как с каждым метром стены замка жизнь покидает людей, которые и не знали причин своей смерти. Слишком быстро. Слишком рано… — Ты знаешь, что Гамот пытался сделать? — Я видел, как он… пытался зачать наследника, — осторожно предположил Чарльз. — Не совсем. В наших телах все мы были бесплодны. И нас это не особо тревожило, а Гамота особенно. Но его волновало то, что как только придет срок для наших тел, то все мы вернемся во Тьму и уже не сможем прийти в этот мир. Ему не нужен был наследник. Ему нужно было тело, способное выдержать дух гамаюна. — У него вышло? — спросил Чарльз и вспомнил тех демонов, что помогали ему сбежать, а затем и собственные перья, что прорезались каждый раз, когда он использовал свой дар. — Те, кого ты видел, потомки его первого почти удачного опыта. — А я? — спросил Ксавьер и охнул, потому что Тео подался вперед и прижал ледяные пальцы к виску Ксавьера, прежде чем тот успел бы увернуться. Перед глазами все затянуло пеленой видения, а затем мгновенно появились коридор и дверь, ведущая в нынешнюю библиотеку и прошлую лабораторию Гамота. Чарльз смотрел на демона глазами его сородича, но в этот раз все было иначе, и он не чувствовал себя лишь взглядом, не способным ощущать и двигаться. «Это ярче записей. Ты увидишь это. И поймешь меня… я надеюсь», — прошелестел голос Тео в голове Чарльза, а затем память ожила. — Ты сказал, что у тебя прорыв? — спросил Чарльз голосом Тео, только более живым и слегка взволнованным. — И видеть ты хочешь именно меня? — Тебе я могу доверять, не то что этим трусам и пафосным миледи, которых хлебом не корми, дай меч в руки, да головы с плеч, — Гамот еще чем-то походил на человека, но ростом был огромным, и накидка плохо сидела из-за пышных черных перьев. — Ты мог бы попросить о помощи Дварокс, а не вызывать меня, да и ждать бы пришлось не так долго. — Она не подойдет, — с улыбкой, растянутой на остром лице, произнес Король и подошел к Тео ближе, коснулся его подбородка своими тонкими хрупкими пальцами с черными длинными когтями. — Ты дашь мне все, что нужно. В тебе еще так много сил, которые ты не отдал войне. Идеально. — Я слышал о твоих опытах и не собираюсь помогать, раз Нимон сбежал от этого кошмара. — Он не сбежал. — Что? Ты знаешь, где он? Ох, слава Свету, Дварокс с Оробейн уже решили, что он мертв! — Ну, уж он точно не жив, — Гамот тихо рассмеялся, и Тео уже хотел спросить его об их товарище, но пернатый гамаюн внезапно бросился на него, и все померкло в темноте. Когда она развеялась, Чарльз смог почувствовать холодный пол и сырость, это невольно напомнило ему его же камеру в подвалах монастыря, и он вздрогнул, желая сбросить это воспоминание. —Ты должен знать это! — зашипел на него дух и словно привязал его к давно минувшим событиям. Факел коптил стену, освещал окровавленный пол маленького незнакомого помещения с парой столов и кучей колб и книг. Боль пульсировала в боку, и кружилась голова. Чарльз ощущал, как Тео теряет силы, словно в его теле была рана, через которую они потоком вытекали наружу. Он застонал от боли и слабости, сковавшей тело. Беспомощность, которую он прежде никогда не ощущал… И дыхание у самого уха. — Потерпи. Я знаю, это больно, — шептал Гамот, прижимая Тео спиной к своей груди и поглаживая его по растрепанным волосам когтистой лапой. — Что?.. — Тише, не говори. — Я… А-ах, — Тео зажмурился от боли, и Чарльз чувствовал через его воспоминания острую боль в правом боку. Словно там была огромная рана, из которой хлестала кровь, покидая тело вместе с жизненной силой, заставляя всю мощь Тьмы, что таилась в его душе, пробуждаться, пытаясь спасти его, сохранить сознание. — Что это… — сипло спросил Тео, а Гамот лишь поглаживал его по голове и плечам, ласково проводил когтистыми пальцами по отрастающим прямо на глазах перьям, которые уже появлялись на лице и шее Тео, а холод струился по его венам. — Это, мой дорогой и любознательный Тео, — Гамот тихо засмеялся и прижался губами к макушке своего соплеменника, — то, что спасет мне жизнь. — Я не… — пробормотал Тео и слегка повернул голову, чтобы взглянуть, что происходит с его раной. Слова тут же застыли в горле, и Тео резко дернулся в руках Гамота, пытаясь вырваться, убежать, спастись, но гамаюн лишь зашипел на него и крепче стиснул своего соплеменника, предостерегающе зашептал ему на ухо: — Ох, нет-нет-нет, Тео. Ты не сбежишь. И не покинешь это тело. Я не повторю ту же ошибку, что сделал с Нимоном, — оскалился Гамот и ласково провел по шее Тео ногтем, и тот, лишь сейчас ощутив боль в ослабшем теле, дернулся рукой к ее очагу. Он нащупал клеймо на своей коже, и от страха на мгновение все потонуло в гробовой тишине. — Что ты сделал со мной? — М-м? Но ты же и так это чувствуешь, верно? — Гамот крепче его обнял и положил голову на плечо Тео, а его густые перья коснулись лица юноши, который с каждой секундой все сильнее бледнел, а тело его медленно, но верно менялось. — Ты никогда не думал о том, что есть наша письменность? — светским тоном спросил Гамот, поглаживая умирающего на его руках Тео, и с заботой посмотрел на свое творение. Ткань на боку юного гамаюна была грубо вырвана, оставляя обнаженными его бок и ребра, а от вздымающейся с каждым болезненным вздохом груди по коже тянулись длинные склизкие окровавленные жилы, по которым пульсировала черная кровь. Она текла к неровному рубиновому яйцу, внутри которого мягко, в ритме умирающего сердца Тео, пульсировал бордовый свет. И каждый раз, когда он проступал, освещая влажную, словно сотканную из тончайшей кожи, покрытой жилками и венками, скорлупу, можно было различить крепкий зародыш, уже имеющий человеческие черты. Он двигался внутри своей демонической колыбели, а глаза его наливались небесным синим свечением, которое то и дело смешивалось с живым пульсирующим светом самого яйца. — Наши письмена фиксируют воспоминания. Моменты истории, помогая нам, лишь взглянув на них, иметь нужный ориентир для видения. Это просто, все мы так умеем и ведь даже не задумывались, а что еще они могут? — Гамот хмыкнул и впился когтями в живот Тео, заставляя юношу издать тихий стон. — Этот символ на твоей шее фиксирует твой дух. И ты не сможешь, как этот проклятый трус Нимон, в страхе просто вернуться во Тьму! Нет-нет, мой милый Тео, — продолжил нашептывать Гамот и убрал длинную прядь волос за ухо Тео, провел пальцами по перьям, которые становились все крупнее. — Ты не сможешь покинуть свою шкурку, пока она не обратится в пыль, — с восхищением произнес демон. — Разве это не прекрасно? Ты будешь здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы наш цыпленок вылупился. — Наш? — Тео встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Но страха не было. Напротив, первым чувством Тео была почти радость. — Это настоящий… Земной гамаюн? — Тео сам не верил своим словам, но в одно мгновение весь страх и боль, ненависть, которую он испытывал до этого, к существу, высасывающему из него жизнь, сменились теплотой и нежностью, и он расслабился, не пытаясь бороться с болью и сопротивляться силе, пожирающей его душу. — Ты принял это лучше, чем я думал, — тихо удивился Гамот, все еще поглаживая Тео по голове. — Мы здесь с первого дня жизни людей. Мы захватили их тела себе и прожили в этом мире намного дольше, чем положено гостям. Но если так... — Тео улыбнулся рубиновому яйцу, и Чарльз почувствовал, что этот гамаюн не имеет ни малейшего понятия о том, как именно было создано подобное существо, в то время как он сам не смог бы забыть, что похожая на рубин скорлупа не что иное, как затвердевшая матка погибшей женщины. Она, должно быть, погибла так же, как и та, что он видел в записях Гамота. В страхе и муках. И этот детеныш так же был вырван из ее мертвого тела. Понимай это Тео, он не смог смотреть на него с такой нежностью и надеждой. Но он не знал этого, и Чарльз чувствовал это в его воспоминаниях. — Пусть уж лучше в этом мире останутся наши потомки, которые будут принадлежать этому миру, а не искать способ… способ за него удержаться. — Что? — Гамот тихо рассмеялся и уткнулся носом в плечо Тео. — Ох, какой же ты наивный, мой милый, — проворковал демон и, когда Тео обернулся, чтобы взглянуть на лицо огромного пернатого гамаюна, в чьих когтистых лапах он был словно крохотная добыча в когтях коршуна, тот соизволил пояснить. — О, нет. Мне не нужны приемники на этой земле. Мне нужна тушка, способная существовать в обоих мирах. И это существо уж всяко будет сильнее, чем то пернатое уродство, что вылупилось из недоделанного сосуда после того, как Нимон вместе с остатками своих сил смылся во тьму. — Ты не можешь! — Что? Плоть моей плоти, сила двух гамаюнов в одном теле. Это всего лишь парадный костюм. Доспех, — пожал плечами Гамот и погладил склизкую скорлупу, разглядывая зародыш внутри, задумчиво облизнул тонкие губы. Все потонуло в пелене, и Чарльз чувствовал, как Тео повел его по своим воспоминаниям. Он словно сидел на спине огромной птицы, которая бесшумно несла его над дымкой прошлого. И за это время Чарльз смог ощутить неприятную тяжесть от новых знаний. Осознание того, что все те полулюди в подвалах инквизиции были потомками этой пернатой твари… То, что они продолжение одного из его экспериментов, давило на него тяжелым грузом. А затем он вновь оказался все в том же подвале, только теперь Гамота не было рядом, и Чарльз чувствовал панику и страх Тео... — Ты не видел его? Он уже несколько дней как не показывался, а слуги видели его в последний раз здесь, — приглушенный голос Дварокс доносился откуда-то из-за стен и закрытых дверей. — Я не слежу за этим юнцом. Ты уверена, что он не смылся втихую? Его вечно тянет странствовать. — Он бы сообщил. — Хочешь, чтобы я бросил все и отправился на поиски? — Прости меня, — прошептал Тео. Чарльз чувствовал его слабость и страх, его болезненную решимость, когда Тео положил когтистую белую, словно кость, руку на яйцо и ощутил, как ускорился в его теле поток силы. — Прости меня, но это все, что я могу сделать для тебя, — прошептал сухими губами Тео. Он все еще слышал, как говорят за дверью Гамот и Дварокс, но знал, что времени совсем не осталось. Рубиновая скорлупа начала едва заметно светиться и пульсировать под ладонью демона в такт крохотного сердца существа, заточенного внутри. Тео зашипел от боли, чувствуя, как по жилкам, тянувшимся к яйцу, все быстрее течет его собственная жизнь, но он знал, что нужно еще совсем немного. Еще пара вздохов. Еще немного сил, которых было так много в его теле. Все для создания, что должно было родиться живым. И он ощутил это. Почувствовал, что малыш насытился, впитал так много, окреп достаточно. И еще несколько капель силы, что забирали человеческий облик Тео. Жилки, резавшие болью его бок, начали иссыхать на глазах, бледнеть и вянуть, пока не стали тонкими и ломкими, а затем и вовсе отпустили свою добычу, отломившись от изуродованного бока, оставив его кожу покрасневшей и обожженной со вздутыми широкими венами, а по самой скорлупе пошли трещины. Тео чувствовал это. Он видел, как создание внутри распирает от жизни, и рубиновая темница больше не может его удержать. Тео дрожащими руками достал из яйца крохотного ребенка, и в одно мгновение весь страх, волнение и даже мысли исчезли, стоило ему только услышать первый чуть сиплый вздох новорожденного гамаюна, увидеть, как он приоткрыл сияющие глаза. Сердце забилось тяжело, и глаза резануло от влаги. Тео не выдержал и прижался губами к младенцу, торопливо завернул его в свой плащ. — Я не позволю ему добраться до тебя, — пообещал Тео, и Чарльз ощущал, как все существо гамаюна словно разрывалось на части от желания во что бы то ни стало выполнить обещание. — Стой! Что ты наделал?! — взревел Гамот, и Тео успел обернуться, увидеть искаженное гневом лицо гамаюна и то, как он раскрыл свои огромные крылья, не в состоянии взлететь в помещении, но прыжком кидаясь на своего пленника, а от перьев демона вдруг пошел серый дым с черным роем искорок, словно он распадался прямо в воздухе. Но Тео плохо разглядел то, что произошло дальше, прижал к груди младенца и сжался, закрывая его от всех невзгод, а мир вокруг стал холодным, пронизанным ледяным ветром. Он не делал этого никогда прежде и, помня, как Идрис зашелся кровавым кашлем, переместившись лишь на пару часов вперед, уже знал, что будет с ним. Но часов мало. Нет, это не спасет плачущего у его груди малыша, который только-только осознал, что жив. Часов мало, и дни его не спасут. Пусть даже сам Гамот был пронизан Тьмой настолько, что жить ему оставалось в этом мире недолго. Но насколько? Месяц? Год? Тео не мог так рисковать и ринулся так далеко, как только мог, выжимая все, что было в его теле и душе, несясь через серый дымчатый поток времени, чувствуя, как от боли ломает все тело, как когти становятся все длиннее, а перья покрывают все его тело, растут и ширятся, уничтожая все сильнее человеческий облик. А затем они начали сгорать. Тео едва не взвыл от боли, но смотрел лишь на малыша с сияющими голубыми глазами и пытался ему улыбнуться. И эта улыбка не сходила с его лица, даже когда тело его начало обращаться в прах и время уже было ему неподвластно. Его полностью покрытые перьями, больше похожие на птичьи, ноги начали осыпаться легчайшим пеплом, и он рухнул на влажную после дождя траву, надеясь, что смог отнести малыша достаточно далеко, чтобы Гамот не дожил до того дня, когда он мог бы впиться в него своими когтистыми лапами. Тео уложил малыша у самого колодца и, пока еще осознавал самого себя, наклонился и очень осторожно поцеловав малыша в лоб. — Прости меня… Фрэнсис. Прошу тебя, живи, — едва слышно проговорил Тео, прежде чем и его лицо, последнее, что выдавало в нем тень человека, развеялось по ветру и исчезло, словно дым, а где-то вдалеке послышались какие-то голоса. Наступила тишина. Чарльз думал, что видение его отпустит, но перед его взглядом все еще лежал младенец. А узнав в голосах собственных покойных тетушек, он едва не сорвался с места, забыв, что это всего лишь воспоминание. И, вместо того чтобы увидеть их, он ощутил, как Тео очнулся на влажной гладкой поверхности черного озера. Пустой и раздавленный, в человеческом облике, который то и дело сменялся дымчатым образом. Он рухнул на твердую гладь и тихо зашелся смехом на грани рыданий, все еще чувствуя тепло почти своего ребенка на руках. Удар. Оглушающий, словно гром над самой головой, и Тео поднял взгляд, увидел синее пламя под куполом и огромную черную тень с алыми глазами. — Предатель! Ты уничтожил всех нас! Чарльза резко вытолкнуло из воспоминаний, и он охнул, пошатнулся и сел на корягу, пораженно смотря на Тео, который улыбался ему измученной улыбкой, а его черные глаза блестели от слез. — Ты так вырос, Фрэнсис. Я надеялся, что ты никогда здесь не окажешься. — Я… как я могу быть… им, — Чарльз хотел спросить это, но сам только что видел, понимал, и все внутри него противилось этому. Он не просто обладал силой… Он даже не был человеком. — Теперь ты все знаешь, дитя мое, и запомни. Ты попадаешь сюда, когда становишься сильнее, когда используешь свой дар, черпая силу этого мира. Но он поймает тебя здесь. — Но он не может сюда попасть, — попытался успокоиться Чарльз и поднял взгляд на прозрачный купол, который почти полностью затмевала неимоверно огромная дымчатая пернатая тень Гамота. Шепот. Тихий. Едва ощутимый. «Двадцать». — Что он делает? — едва слышно спросил Ксавьер, вскакивая на ноги. — Считает. Это место — исчезающий проход между твоим миром и миром духов. Через него мы черпаем свою силу, но он же и возвращает нас во Тьму. Всех. Кроме тебя. — Но ты же здесь? — не согласился Ксавьер. «Пятнадцать». — Я не здесь, мой милый Фрэнсис. Все, что было от меня… уничтожено. Но я должен был… предупредить тебя. Помочь тебе. Я застрял здесь ради тебя… — Мне… мне жаль, и… — Чарльз не выдержал и бросился к умирающему духу, попытался его обнять, но лишь прошел сквозь него, словно через дым. — Прошу, беги отсюда. И никогда не возвращайся. Не используй свой дар. И тогда… Тогда ты сможешь выжить, — обернувшись к юноше, произнес дух и улыбнулся все той же улыбкой с горечью и заботой. — Я… Не знаю, как. — Знаешь, — не согласился Тео и толкнул Чарльза, заставляя того попятиться, пока ноги его не коснулись глади озера, и Чарльз ощутил, что дно вязкое и проваливается под ногами, хотя совсем недавно озеро было словно замерзшим. «Три!» — Беги! — крикнул Тео, и на глазах Чарльза он обратился пернатым гамаюном и взлетел вверх к куполу. Ксавьер проследил за ним взглядом и с ужасом увидел, как сквозь горящий купол к ним протекает черная тень Гамота, хрипя и ревя от гнева, проталкиваясь все глубже через барьер. «Беги! Я все равно тебя настигну!» Дно ушло у Чарльза из-под ног, и он с головой погрузился в черную воду, а затем… Он тяжело дышал и мелко дрожал, все еще видя демонов у купола крохотного мира. Но взгляд его смотрел лишь в потолок их с Эриком спальни, и он отчетливо видел, что на них сейчас спокойно лежит дым проклятья. Он больше не мог оставаться на месте, выскользнул из-под одеяла и сел, спустив ноги на пол, уже собирался встать, но понял, что не знает, куда он пойдет и что ему теперь делать. — Чарльз, — тихо позвал его Эрик и коснулся плеча, провел рукой по коротким перьям, которые почти исчезли, уменьшились, стоило только Ксавьеру расслабиться и успокоиться. — Что с тобой? Что ты видел? Ксавьер ответил не сразу, молча смотрел в пол, желая, чтобы его видение было лишь сном. И его сила была бы свободной. Теперь он начал понимать то чувство, что он ощущал, когда использовал свой дар. Он знал, куда тянуло его дух. И чей голос он слышал все это время. Всю его жизнь тот дух, которым пугали всех в Ирие, ждал именно его, охотился на него. Готовился к их встрече. И теперь мог напасть в любой момент, стоило только потерять контроль. Он никогда еще так отчетливо не ощущал, что дух его и тело так слабо связаны между собой. И теперь стоило бояться не только смерти. — Чарльз? — снова позвал Эрик и, вздохнув, сел на постель позади Чарльза, прижимаясь теплой грудью к его спине. Его рука легла на затылок Ксавьера, мягко массируя, пока он гладил его плечи, покрытые теперь уже совсем крохотными, больше похожими на пух перышками. Почувствовав Эрика позади, Чарльз уже хотел было обернуться, но не нашел в себе сил взглянуть ему в лицо. Так и замер, лишь положил когтистую руку на бедро Леншерра, сжимая его, отчаянно боясь снова потерять своего короля и будто проверяя, реален ли он. Успокоился, лишь когда Эрик прижался к нему плотнее, так, что Чарльз оказался между ног Эрика, чувствуя спиной тепло его тела и взволнованное дыхание у своего лица. И еще мягкие массирующие поглаживания затылка и шеи. Такие простые касания, но от них становилось теплее и спокойнее на душе. Но его разум все еще был окутан образами видения. — Я видел настоящих демонов.

***

Эрик расхаживал по комнате, словно загнанный зверь, и вслух рассуждал о вариантах, сам же отметая один за другим. Выходов было всего два — коридор и окно башни. Первый был безопасным лишь до линии, которую очертил Чарльз, второй был бесполезным, если только они не научатся летать. И во всей спальне бы не хватило ткани, чтобы соорудить канат хотя бы до ближайшего окна этажом ниже. Выйти и приказать всем сложить оружие Эрик тоже не мог. Понимал, что если его люди и послушают, то ровно до того момента, как выйдет Чарльз. Дальше же… Даже Эрик не знал, сколько из них будут слушать его приказы после бойни, которую устроил Ксавьер, прорываясь к этой спальне. Не говоря уже о инквизиторах, которые и не собирались ему подчиняться. — Я бы мог выйти и попытаться разузнать расстановку сил, собрать верных людей, даже если их и будет мало, возможно, хватит, чтобы с боем вывести тебя… — А дальше что? — грустно спросил Чарльз. Он сидел за столом и поднял взгляд от свечи, которую гипнотизировал уже несколько минут. — Они объявят охоту на меня. И на тебя тоже, если ты продолжишь меня защищать. — Значит, пустимся в бега, — решил Эрик. — Все в этом мире рушится. Все идет не так, как я планировал, но даже до того, как надеть ту проклятую корону, я не собирался править всеми землями Стратклайда. Хотел лишь вернуть свое королевство. Мы можем бежать в Инвернес. — Ты лишишься трона, — тихо произнес Чарльз, но он и так знал, что это случится, в то самое мгновение, когда уничтожил корону. — Зато спасу тебя. Это важнее. — Даже если ты сможешь собрать сотню людей из охраны и верной тебе прислуги, этого будет недостаточно. Мы не сможем вырваться отсюда, если не отвлечем инквизицию. — Отвлечем? Я намерен лично убить Страйкера! — зарычал Эрик и гневно посмотрел на дверь, явно готовый броситься в бой. — Я не хочу, чтобы ты так рисковал. — Я справлюсь с ним! — А с ним и еще десятком, сотней инквизиторов и жителей за королевскими стенами, которые считают, что ты под моим влиянием? Они боятся тебя и да, не рискнули бы пойти против, но Страйкер направляет их. Скольких он поднял против тебя в Харлоу? Эрик промолчал, но понимал, что Чарльз прав. Он знал это давно, все короткое время его правления власть перемещалась из его рук в руки Страйкера, но лишь сейчас Эрик готов был отпустить все, лишь бы вывести отсюда Чарльза живым. — Главное — спасти тебя. — Он не позволит, — Чарльз усмехнулся и провел пальцами сквозь огонь. — Он приходил ко мне, когда я был в подвалах монастыря. Говорил, что собирался показать тебе мой труп и сделать козлом отпущения его ученика Маркуса, который похитил и пытал меня. — Твой труп? — Они бы сказали тебе, что он мой. Страйкер был готов к этому. И, думаю, у него был план для меня и на тот случай, если бы я поехал с тобой. Уж не знаю, что именно, отравление или убийство при налете фанатиков. — Я не позволю ему и пальцем тебя тронуть, — Эрик встал за спиной Ксавьера и положил руки ему на плечи, наклонился и прижался лицом к его растрепанным волосам. — Пусть это будет стоить мне трона и жизни, но я выведу тебя. — Не разбрасывайся жизнью, — попросил его Чарльз, и глаза его стали чернее, а свеча перед ним вспыхнула, оплавившись до основания и вокруг нее появился черный ореол. Затем юноша провел над ней рукой, вытягивая из оплавленного воска призрачный образ целой свечи, и на его глазах воск вновь собрался в прежнюю форму, и даже огонек горел спокойно, как и прежде. — Лучше так, чем позволить тебе пострадать. Ты же сам мне рассказал о тех духах и о том, что случится, если ты будешь использовать свою силу в бою. Какой толк от того, что мы сможем сбежать, если сам ты потеряешься… Где бы это ни было. — Мир духов. Хотя он больше похож на сплошную темноту, наполненную тенями. — И я не позволю тебе там остаться, — решительно произнес Эрик и нагнулся, поцеловал Чарльза в щеку. — Я попробую договориться со Страйкером. — Из этого ничего не выйдет, — сразу предупредил его Чарльз и коснулся руки Эрика, которой король крепко сжимал его плечо. — Мне казалось, ты больше не можешь видеть будущее. — Мне это и не нужно сейчас. Я видел Страйкера без его ужимок и игры, когда он приходил ко мне. Он и твоей смерти будет рад, если поймет, что не сможет тебя контролировать. — Но и оставаться тут вечно мы не можем! — Эрик снова начал метаться по комнате, а Чарльз обернулся, наблюдая за ним с толикой грусти. — Мы и не будем. У меня есть идея. — Какая же? Ты сам не хочешь, чтобы я пытался собрать войско. Чарльз поднялся с места и бросил взгляд на свечу, а затем подошел к стене и прижал к ней руку, сосредоточился на своих ощущениях, и Эрик заметил блеск в его черных глазах. — Что ты задумал, Чарльз? — настороженно спросил Эрик. — Даже если ты соберешь людей, мы в лучшем случае сможем выбраться из замка. Но дальше за городскими стенами будут жилые кварталы, и, думаю, люди Страйкера уже поработали над местным населением. Достаточно нескольких проповедей, они и так в ужасе от меня. И от тебя, после той бойни, что ты устроил. В этом королевстве ты больше не король, пока я рядом. — В этом королевстве мне не нужны ни корона, ни трон, если тебя не будет рядом, — с вызовом произнес Эрик, и Чарльз нежно ему улыбнулся. — Я рад, что ты сделал этот выбор, — юноша подошел к своему королю и взял его ладонь в свои руки, посмотрел ему в глаза. — Я отвлеку их. Достаточно, чтобы у нас было время скрыться в суматохе. Но не уверен, что смогу идти сам… — Чарльз. — Нет, просто… Как я выгляжу во время видения? Я же всегда словно во сне. Тебе придется вести меня. — Это не проблема. Но ты не должен. Я смогу сам… — Один? Против всей стражи замка, всех инквизиторов и жителей этой страны? Прости, дорогой мой друг, но даже ты не столь силен. А я не позволю тебе погибнуть, — он коснулся губами его руки, явно уже все решив. — Позволь мне хотя бы поговорить со стражей. Я уверен, что смогу собрать преданных мне людей, которые помогут нам. — Хорошо, — не стал спорить Чарльз и взял со стула свою серую накидку, набросил ее на плечи и, не собираясь тратить время зря, отпер дверь их спальни. — Я выпущу тебя к ним. Идем, — Чарльз пошел по лестнице и услышал, как Эрик следует за ним. Винтовые повороты кружили голову, и Чарльз чувствовал, как вспотели его ладони, а стоило им только добраться до коридора, как его опасения подтвердились. Страйкер стоял у самой границы, очерченной Чарльзом, а за ним было такое количество людей, что казалось, здесь собралась целая армия, и все вооружены. — Все еще думаешь, что они встанут на нашу сторону? — с сомнением спросил Чарльз, пока Эрик замедлил шаг. — Страйкер, — тихо прорычал он. Но взгляд короля был прикован к Азазелю, стоящему подле инквизитора. — Проклятый предатель. — Я смогу остановить их ненадолго. — И это и есть твой план отвлечения? — фыркнул Эрик. — Ох, поверь, то, что я задумал, куда масштабнее, — язвительно произнес Чарльз, а мысленно уже видел огромную тень Гамота, поджидающего его на черном озере. Нужно лишь быть достаточно быстрым, и тогда он справится. И после этого он раз и навсегда сможет забыть обо всех духах, преследующих его. — Но не здесь. Нам нужно выбраться из коридора. Куда-нибудь, где будет больше места. — И что ты предлагаешь? — Эрик понизил голос, неуверенный, услышат его люди Страйкера или нет, но, судя по спокойствию Чарльза, вряд ли их могли слышать. — Согласись сдать меня. Но лично проводи до клеток. — Ты с ума сошел? — Нам просто нужно выйти. Здесь так мало места, что мы все пострадаем. А я не хочу устраивать кровавую мясорубку. — Это плохой план, — тихо произнес Эрик, хоть и не мог отрицать, что с точки зрения расстановки сил здесь они были в проигрыше. — Держись ближе ко мне, — приказал Эрик. — Все же выползли из логова своего демона, верно, Ваше Величество? — спросил Страйкер с ухмылкой и даже поклонился, когда Эрик и Чарльз подошли ближе. Черная линия на полу зашипела и развеялась, и Чарльз ощутил, насколько легче стало дышать без этой тьмы, высасывающей его силы. Эрик встал так, чтобы Чарльз оказался позади него, и окинул взглядом узкий коридор, ведущий к широкой лестнице. — Верно. И, как я и говорил прежде, меня он слушается, — строго произнес Эрик, гневно глядя на инквизитора. — Конечно. Но как долго это продолжится? Стоило Вам оставить его ненадолго, и посмотрите, что он устроил. Эрик сжал руки в кулаки, и его дыхание стало тяжелее. Ох, он хотел сказать так много! Наброситься на Страйкера и убить его прямо сейчас. Чарльз сделал? Да они вынудили его. Похитили его ангела, пытали его, и теперь, когда он нашел в себе силы защититься, они намерены его убить на правах инквизиции. — Значит, я больше не допущу такой ошибки. И не оставлю его без присмотра. — Боюсь, этого недостаточно, дорогой мой король. Я не допущу, чтобы Ваш ручной демон вытворял подобное, когда ему вздумается. Кто знает, на что он еще способен. И мы не можем знать, не владеет ли он Вашим разумом. Держать подобную тварь так близко слишком опасно. И, кажется, это понимают все в королевстве, кроме Вас. — Эрик… — тихо произнес Чарльз, видя, что Леншерр едва себя сдерживает. — Вы правы, — на удивление спокойно произнес король. — Теперь я это вижу. С момента, как только я вернулся из Харлоу. — Неужели? — с легким удивлением произнес Страйкер и подошел ближе к королю. — Неужели демонические путы отпустили Ваш разум? Нужно было лишь покинуть его влияние? — Я знаю лишь, что весь народ моего королевства в ужасе перед демоном. И мой долг как короля уберечь их от угрозы. — Вы передадите мне его добровольно? — все еще не верил своей удаче Страйкер. — После того, как столько времени Вы провели там с этим демоном? Что он делал с Вами? Как пытался завладеть Вашим разумом? — Как я уже говорил, я контролирую его. И больше он никому не причинит боли. — Во славу всего королевства, — не сдерживая улыбки, произнес Страйкер. — Не описать словами, как я рад знать, что Вы образумились. — Но я лично должен убедиться, что Вы держите его в надлежащих условиях. В безопасности. — У нас есть подходящее место. — Я должен его увидеть. — И Вы сможете сделать так… — Страйкер обошел Эрика и подошел к Чарльзу почти вплотную. Его взгляд скользнул по шраму на лбу юноши и по одеждам покойного монаха, в которые он все еще был облачен. — Чтобы он вел себя… покорно? — Да, — коротко ответил Эрик и схватил Страйкера за локоть, отстранил его от Чарльза. — Я отведу его лично. А Вам не стоит так близко подходить к нему. Он может быть опасен. Если долго смотреть ему в глаза. — Да, — кивнул Страйкер, оглядывая пернатые руки Чарльза. — Жаль, что для того, чтобы убедиться в опасности Вашего ручного демона, пришлось погибнуть стольким людям. Но, как я и полагал, воля Ваша сильна и дух крепок. И долгим будет Ваше правление, наследник Шоу. — Я лишь хочу быстрее с этим покончить, — прорычал Эрик, но, когда он сошел с места, Страйкер жестом попросил его остановиться. — Боюсь, для безопасности нам нужно заковать Вашего демона. Пусть мы узнали, что он может выбираться из цепей, но все же, для этого ему нужно время. Эрик бросил короткий взгляд на Чарльза, но юноша словно вовсе не слушал их разговор, стоял с идеально прямой спиной и смотрел вперед, и лишь отблески огня в факелах да свет луны, пробивающийся через узкие высокие окна, играл в его матово-черных глазах. — Да, — согласился Леншерр, хотя все внутри него протестовало. И, когда Страйкер лично взял кандалы и подошел к его ангелу, он приложил все силы, чтобы не свернуть поганому инквизитору шею прямо здесь, лишь бы он не прикасался к Чарльзу. — Ну что, тварь. Думал, вечно сможешь прятаться за спиной короля? — едва слышно, чтобы лишь Чарльз мог уловить его слова, спросил Страйкер, туго затягивая металлические браслеты на запястьях гамаюна. Чарльз посмотрел на него безучастным взглядом и чуть склонив голову. — Даже не думай. Стоит тебе только попробовать бежать, как мои люди убьют короля. Поверь, после всего кошмара, который он устроил, защищая дьявольское отродье, народ легко примет это. Хотя я бы не хотел так просто обрезать эту королевскую ветвь. Теперь, когда понятно, что наш король может быть покладистым. А ты? Хотел бы, чтобы его кровь была на твоих руках? — Почему так долго? — вмешался Эрик и подошел к Страйкеру, который уже давно закрепил оковы на руках гамаюна. — Мы уже закончили, — спокойно ответил Страйкер и распорядился, чтобы инквизиторы взяли в кольцо Ксавьера и следили за каждым его движением. Только после этого вся процессия двинулась к выходу. — Как ты посмел к ним примкнуть? — прошипел Эрик, нагнав Азазеля. — Простите, мой король. У меня не было выбора. — Уж надеюсь. — Я слышал, Вы благополучно остановили восстание из Селковии, — прервал его подчеркнуто вежливым тоном Страйкер. — Это достойно восхищения. — Просто еще одно сражение. — Вовсе нет. Вы ведь понимаете, что война уже окончилась, и все кровопролитие последних месяцев связано лишь с демоном. Они кормятся болью и смертями. Рождают хаос вокруг себя. Но Вы нашли в себе силы остановить это. — Оставьте эти речи для завтрашней проповеди, — посоветовал Эрик, не спуская глаз с Ксавьера, который, казалось, вовсе не беспокоился из-за происходящего, шел спокойно, с достоинством, присущим королям, не обращая внимания ни на цепи, ни на конвой инквизиторов, окружавших его. — Вам бы следовало поприсутствовать на завтрашней проповеди. Это поможет людям поверить, что Вы очистились от демонической скверны и готовы идти вперед. — Я не любитель подобных мероприятий. — А зря. Король Шоу, пусть земля ему будет пухом, часто появлялся на проповедях и в крупнейших церквях по всему королевству. Это позволяло людям увидеть, что все поступки их правителя благословенны свыше. Истинным Богом, а не демоном с языческих земель. — Я подумаю над Вашим предложением. Чарльз старался дышать спокойно, краем уха слыша голоса Страйкера и Эрика, но не старался уловить их смысл. У него было еще несколько минут. Нужно будет спуститься по лестницам и до большого зала, затем выйти во внутренний двор, откуда его поведут по широкой площади в монастырь. Обратно в катакомбы, в ту самую клетку. Будет всего пара минут. Он не сомневался, что Эрик среагирует вовремя, что успеет помочь и выведет его. А ему же нужно лишь не попасться в лапы Гамота. И для этого нужно быть быстрее. Сильнее. Не бояться того оружия, что было дано ему при рождении… Если можно назвать это рождением. Он вновь вспомнил склизкое огромное рубиновое яйцо, в котором Гамот вывел его. Так же, как он пытался вывести многих до него. Он даже не человек. Никогда им не был. Рожден и вскормлен силой двух сильнейших духов из иного мира. Так отчего же он боится своей силы? Неважно, что с ним станет, он верил, что Эрик сможет его принять. Он уже доказал это, поглаживая его по пернатым плечам и глядя в его черные глаза со все той же нежностью и без капли страха. Сейчас главное — сбежать из проклятого замка. Вместе. Они дошли до широких дверей, и инквизиторы вывели Чарльза во двор. Вдох. Выдох. Чарльз бросил взгляд на стены замка. От основания и до самых высоких башен камень был пропитан черной дымкой. Замок, построенный за несколько дней, вместо десятилетий. Стены, впитавшие сотни человеческих жизней. Цепи на руках звякнули и обратились в пыль, осыпались с запястий юноши, и он услышал истошный крик Страйкера, увидел, как Эрик хотел к нему броситься, но вместо этого прорывался через стену инквизиторов. Просто не бояться тьмы внутри себя. Дать ей волю. И вот все вокруг него стоит на месте, замирает в потоке времени, который несет его вперед. Чарльз прижал когтистую руку к холодному камню, впился в черное марево стены и тихо зарычал, чувствуя, как разрывается истошным криком, похожим на хищный зов ястреба, сила внутри него, когда Чарльз направил ее на то, чтобы разрушить камень, вернуть ему его истинную форму. Треск был оглушительным, и стены завыли так, что даже люди услышали этот гул и ощутили ледяной ветер, исходящий от рушащихся стен. — Чарльз! — Эрик бросился к Ксавьеру, видя, как тот на глазах покрывается черными перьями, слышал, как в тумане, крики и испуганные вопли, грохот рушащихся стен, видел, как камни огромными обломками со свистом обрушиваются на землю, а другие так вовсе обращаются в сизый дым. И еще… он не смог понять, что за серые тени с пронзительным воем разлетаются от стен и бросаются на инквизиторов. Это было неважно. Все было неважно, кроме того, что Чарльз стал еще бледнее, и Эрик уже видел, как подкашиваются его ноги, успел подхватить юношу как раз за мгновение до того, как тот лишился чувств. — Что происходит? — Азазель бросился к Эрику. — Прочь отсюда! — приказал Эрик. — Рейвен где-то внутри, я должен найти ее! — Так ищи, — крикнул Эрик, пытаясь перекрыть рокот обрушивающихся стен, которые складывались, словно карточный домик, и бросился с Чарльзом к выходу, к той части замка, которая еще крепко стояла. — Господин Леншерр! Эрик спиной почувствовал приближающиеся стрелы и резко сменил направление, успел укрыться за огромным обломком, но слышал, что за ним все еще ведут погоню несколько фанатичных инквизиторов. Стоило ему выглянуть из укрытия, как он увидел, что на них налетели воющие тени, которых становилось все больше и больше, словно они выскальзывали прямо из опавших стен. — Что же ты сделал? — тихо спросил Эрик и посмотрел на неподвижного Чарльза в своих руках.

***

Знакомая темная вода окутывала со всех сторон, но на этот раз Чарльз ждал этого и, едва оказавшись в ней, начал грести к поверхности, точно зная, где она находится. Он видел огромные серые тени духов, парящих вокруг него, теперь они подбирались ближе, но Чарльз чувствовал, что они не опасны для него. Что они боятся приближаться к нему. И только теперь начал осознавать этот мир, как и свой тоже. Черная сила все еще клокотала в его душе, и он не собирался ее сдерживать. Не сейчас, когда ему нужно быть таким быстрым, каким он только сможет. Он всплыл, но дыхание его оставалось ровным, и вода сама мягко выталкивала его на поверхность черного озера. — Вижу тебя! — раздалось ликующее рычание сверху, и Чарльз поднял взгляд на пылающий синим пламенем потолок, сквозь который он видел огромную тень Гамота, и вот уже гамаюн просачивался внутрь, проходя через невидимую преграду. Огромная хищная пернатая голова и худые руки со смертоносными когтями… Всего мгновение, и он будет тут. Чарльз вздохнул и прикрыл глаза, стараясь успокоиться, чувствуя, как по его венам течет холод, а тело переполняет неимоверная сила. На озере становилось светлее, и, открыв глаза, Чарльз увидел, что вся тьма, застилающая озеро, сползается к нему, покрывая его густым оперением, увеличивая его тело, питая его столь невероятной мощью, что хотелось выть от восторга. Руки пронзила острая боль, и Ксавьер зарычал, цепляясь когтистыми пальцами за ставшую прозрачной поверхность озера, через которую он видел замок. Так близко, что казалось, Чарльз парил прямо над ним и мог различить облака пыли и грязи, кружащие над обвалившейся частью стен у монастыря. Боль снова скрутила тело, и Чарльз увидел, как от его запястий, прорывая кожу, растут и вытягиваются огромные маховые перья, образуя из его рук настоящие огромные черные крылья, отливающие иссиня черным цветом. Свист. Чарльз поднял голову и увидел, как на него несется обезумевший гамаюн, готовый впиться в него своими огромными когтями. Но движется слишком медленно. Чарльз взмыл в воздух так, словно всегда жил в небе, и пролетел в паре сантиметров от Гамота, слыша его разгневанное рычание, а затем оглушительный гул прозрачных волн — дух рухнул на поверхность озера и тут же взмыл обратно вверх, пытаясь схватить Чарльза. Его тело было теперь такое огромное, непривычное. Такое легкое и быстрое. Такое сильное. Юноша развернулся у самого купола прямо возле голубого пламени, и падая вниз, впился в Гамота на полном ходу. Демон тут же вцепился в него мертвой хваткой, но это было неважно. Его голос был похож на протяжное рычание, эхом отдавался от хрустально тонких стен этого места, прохода меж мирами, который был готов треснуть от переполняющей его силы. Острые когти резали живот и грудь, впивались в бока, но Чарльз словно не чувствовал боли, впившись в пернатое тело противника, и вместе с ним рухнул в озеро, но не ударился о его поверхность, а вошел в ледяные воды, затягивая за собой Гамота. — Нет! — взревел демон и начал биться в воде, словно она жгла его, подобно праведному огню. Он пытался схватить выскользнувшего из его рук Чарльза, но тьма вокруг юноши уже рассеялась, расплылась черными разводами в прозрачной воде, вновь наполняя ее чернильной темнотой, а юноша стал ростом с человека и легко выскользнул из когтистых лап огромного демона, начал спускаться вниз, задыхаясь от волнения, желая быстрее убраться из этого мира в свой! Вода заложила уши и резко развеялась, Чарльз, задыхаясь, выбрался на поверхность. В ушах гудело, и голова кружилась, живот крутило от боли, и юноша с трудом сделал шаг, чувствуя, как черная жижа стекает по его все еще пернатому телу, тяжелыми каплями падает на пол. Он тихо позвал Эрика, пока еще не в состоянии его увидеть. Должно было получиться. Он выбрался. Он свободен… Тихий голос Хэнка. Запах ладана. Белые стены. Чарльз осмотрелся и в ужасе замер, осознав, что стоит в дверях церкви, он ждал, что на него набросятся монахи или солдаты, но все вокруг троилось от неровных образов, а снаружи была тишина. Шаг, еще один. Чарльза словно что-то подталкивало в спину, он чувствовал, как проходит через вязкое пространство, и воздух казался преградой для каждого движения. Но он и не двигался больше. Смотрел, не веря своим глазам, на самого себя, облаченного в белую одежду, насквозь мокрого. На Хэнка, стоящего рядом, проводящего обряд крещения. — Беги! Беги отсюда! — попытался он предупредить самого себя, но его голоса не было слышно. Зато рокот крика Гамота эхом отдавался от стен, и его огромная тень накрыла белые стены. Пространство вокруг начало размываться, а воздух обратился черной водой, и гневный дух вновь бросился на Чарльза, загоняя его дальше по водам времени. Чарльз пытался найти выход, плыл и всплывал, но видел то самого себя, бьющегося в конвульсиях на полу деревянной церквушки, то поверхность черного озера. Он пытался найти выход в реальность, чувствовал перед собой невидимую преграду и прорывался наружу, ощущая, как черная жидкость вновь сковывала его тело и застилала глаза. Шум сражения и лязг мечей, ветер обдувал влажное тело, и Чарльз дышал полной грудью, чувствовал дрожь в теле и брел наугад сквозь сражающихся людей где-то в прошлом. Он тихо рыкнул, развеивая этот образ, и снова принялся искать другой выход, выныривал среди теней библиотеки и каждый раз чувствовал, как Гамот настигает его, хватает его за перья и крылья своими когтистыми лапами, вгрызается в него зубами, вырывая их с черной кровью, и яростно тянет к себе, шипя от гнева и восторга. Боль пронзила ноги, и Чарльз закричал, но крик его затонул в воде, лишь пузыри начали подниматься к поверхности, и сквозь густеющую черноту Чарльз увидел, как Гамот впился когтями в его ноги, и по коже потекли темные разводы, заполняя его изнутри. Рывок и еще один. Чарльз рвался обратно в свой мир к Эрику и долгожданной свободе, уже чувствуя, как теряет собственное тело и душу. Он вывернулся и каким-то чудом смог коснуться дна, и все потонуло в ярком белом свете.

***

Чарльз тяжело задышал и рывком поднялся, зрение никак не приходило в норму, а слух разрывало на части от криков. — Тихо, сиди спокойно! — приказал Эрик и прижался ко лбу Чарльза холодными губами. — Что… где я? — запыхавшись, спросил Ксавьер, и тут его зрение пришло в норму, а Эрик крепче прижал его к себе, пытаясь спрятать Чарльза среди обломков замка, укрыть его от хаоса, творящегося снаружи. Но Чарльз видел. Он видел, как в небе появился огромный разлом, сквозь который на замок обрушилось синее пламя, объявшее камень, видел неуклюже падающую вниз огромную тушу Гамота. Реальную, физическую. Он рухнул прямо на площадку у монастыря и, отряхивая свои мокрые перья, взревел, словно какой-то древний дракон, расправил крылья и взмыл в воздух. Стрелы и крики. На целой стене показались лучники, и демон, который только поднялся в небо, снова начал падать вниз, а пролом в небе исчез, словно образ радуги после дождя. — Можешь идти? — громко спросил Эрик, и Чарльз кивнул, но едва он попытался встать, как с ужасом понял, что совершенно не чувствует своих ног. — Эрик… — Тихо, все будет хорошо, — не дал ему договорить Леншерр и взял Чарльза на руки. Юноша впился в его шею, и они бросились к единственному свободному проходу, который не завалило камнями. Демон выл и рычал, говорил на непонятном языке и пытался ползти на стены, смотрел на мир огромными черными глазами, отливающими багрянцем, и бросался на людей, отбрасывая их, словно тряпичные игрушки. Даже удары мечей не причиняли ему боли, лишь сильнее злили тварь, но Чарльз заметил, что двигается Гамот неповоротливо, а рык его все больше походил на панику, чем гнев. Они огибали сражающихся солдат, бросающихся на демона. Чарльз видел, как все больше камней и копий летели в демона, заметил, что из ран его сочится черный дым вместо крови. И отчего-то точно знал, что Гамот долго не продержится в этом мире. Как и он сам. Та черная сила, что поднималась в нем волной, Чарльз чувствовал, как она исчезает и слабеет. И вместе с этим становилось сложнее дышать. — Держись. Я выведу тебя отсюда. Только держись, — сбивчиво шептал Эрик, оббегая обвалы. Прочь от адской бездны, пылающей ярким огнем, в которую обратился его бывший замок.

***

Снег тонким покрывалом лежал на промерзшей земле, и каждый шаг Эрика оставлял за ним глубокие четкие следы, в которых то и дело оказывались темные пятна крови. Он дышал тяжело, выдыхая облачка пара, все его тело ломило от боли, но он продолжал идти, неся свою ценную ношу, даже когда уже не слышал ни шума сражения, ни воплей погибших, ни яростного треска пламени. Он не оборачивался, смотрел только на белую от снега дорогу перед собой, ведущую к небольшому мосту через неглубокую реку, покрытую тонким слоем инея у берегов. А за ней холм с одиноким деревом. И дальше тракт. Добраться до него, донести Чарльза до ближайшего села, и там он уже сможет найти способ… Бежать. Спастись. Скрыться. Чарльз чуть сильнее впился короткими когтями в его плечо и болезненно задышал, уткнувшись лицом в шею Леншерра. — Тише, все хорошо. Я выведу тебя отсюда, — хрипло пообещал Эрик, поудобнее подхватывая Чарльза под коленями, все еще не в силах поверить, что его Чарльз и правда не чувствует ног. — Даже если эти твари догонят нас, я не позволю им до тебя добраться, — очередное обещание, и он, всей душой желая его выполнить, зашагал чуть быстрее. — Они не смогут покинуть границ замка, — тихо прошептал Чарльз, теснее прижимаясь к груди Леншерра. — Они и пары часов не смогут прожить в этом мире. — Что? О чем ты? — Эрик покосился на Ксавьера и нервно сглотнул, стараясь скрыть свой испуг. Юноша совсем побледнел, казался слабым и дышал тяжело. То и дело цеплялся за Эрика, видимо, чувствуя, что сил остается все меньше. — Чарльз, что с тобой? — Я чувствую это, — на выдохе произнес Ксавьер и прижался лицом к плечу Эрика. Он не знал, как об этом сказать. Как объяснить все о том мире, в котором он был. О духах, которым нет здесь места. О том черном озере, проходе, который Чарльз сам уничтожил. О, он чувствовал это лишь теперь. Вся его сила, его возможности, видения, все то, что делало его демоном, то, ради чего он был рожден, все это было прочно связано с тьмой с другой стороны миров. Он черпал свою жизнь и силу оттуда. Через маленький проход во Тьму. И без него все то могущество, та власть и сила, что питали и переполняли его, просто развеивались по воздуху, стремительно утекали, и он уже не мог их удержать. Чувствовал, как становится легким, пустым и немощным. Даже он, наполовину человек, с трудом уже мог дышать. Значит, гамаюны не смогут сражаться вовсе. И это заставило его улыбнуться. Хоть одна хорошая новость. Его прощанию никто не помешает. — Чарльз! — Прости, я так устал, Эрик, — прошептал Ксавье и ощутил, как напрягся Леншерр. — Хорошо, потерпи еще немного, мы сделаем привал, — решился бывший король Пяти королевств и прибавил шагу. По мертвенно-белой земле, усыпанной снегом и крохами пепла, принесенными ветром с Черного замка, он шел только вперед и больше не задавал вопросов, лишь вслушивался в дыхание Чарльза и понимал, что юноше приходиться делать усилие для каждого вздоха. — Почти дошли, — тихо произнес Эрик скорее самому себе, пытаясь не обращать внимания на боль, сжимающую его сердце. Он прошел по мосту и взобрался на холм и лишь на его вершине спустил Ксавьера на землю. — Вот так, — Эрик оперся ладонью о широкий ствол дерева и сел рядом с Чарльзом, оставив на коре кровавый росчерк от своих пальцев. Чарльз смотрел на эти алые полосы и не шевелился. Он был здесь. Уже видел это место. В своем видении… — Иди ко мне, — стараясь говорить бодро, произнес Леншерр, привалившись спиной к дереву, и потянул на себя Чарльза, усаживая его на колени, прижимая к своей груди, держал крепко и бережно, а у Ксавьера уже не было сил даже поднять руки. Эрик поглаживал выступающие перья на предплечье Чарльза, прижимался губами к его мягким волосам, а взгляд его был прикован к огромному силуэту замка вдалеке. Он все еще пылал, как огромный факел, а в небе над ним кружила огромная тень, то падая вниз, то поднимаясь обратно, но не отлетая от границ замка. В точности, как сказал Чарльз. — Не волнуйся. Все хорошо. Все будет хорошо, — Эрик больше не мог молчать, но, хотя и думал, что он сильнее этих чувств, не смог сдержать слова. Словно они, и правда, могли все исправить. Дать им жизнь, о которой он мог бы мечтать, если бы позволял себе витать в фантазиях. Горло сжимало от боли, а глаза словно горели огнем. Эрик мертвой хваткой впился в Ксавьера, прижимая его к себе. — Ох, Эрик, — с горечью выдохнул Чарльз. Он прикусил губу, чтобы промолчать. Он не хотел говорить это вслух. Пусть даже стоит. Пока он еще может найти силы, чтобы говорить. Его тело уже не дрожало и не чувствовало холода, ноги вовсе не слушались, а слабость окутывала и тянула его за собой, словно он оказался в самом центре болота, увяз так крепко, что уже нет шанса на спасение. — Мой Эрик. Возлюбленный мой король, — Чарльз прижался лицом к теплой груди Леншерра и слышал, как бьется его сердце. Тяжело и болезненно. Громко. — Я счастлив, что встретил теб… — Нет, — прервал его Леншерр и поднял голову Чарльза так, чтобы Ксавьер смотрел на него своими черными пустыми глазами. — Нет. Не говори этого, — зашептал он в самые губы юноши, поглаживая его по лицу, нежно касаясь черных перьев, не испытывая ни страха, ни отвращения. — Ты ничем не похож на тех адских тварей, что остались в замке. Ни на одного из них. И потому ты не умрешь здесь. — Эрик, — едва слышно произнес Ксавьер и смог улыбнуться, пусть и с горечью. Он не хотел, чтобы этот их разговор был спором. Он даже не хотел говорить. Лишь еще немного чувствовать прикосновения только своего короля. Просто быть с ним вместе в последний раз. — Я так устал… — Нет. Чарльз, ты слышишь меня? Не сейчас. Я знаю… — Эрик запнулся, потому что Ксавьер совсем ослаб и едва не соскользнул с места, но Леншерр тут же его подхватил, уже чувствуя, что его Чарльз, его голубоглазый ангел словно превращается в тряпичную куклу в его руках. — Еще раз. Сделай это, я хочу, чтобы ты знал, что я сдержу свое слово. — О чем… ты? — Ты можешь сказать мне, что будет в будущем? — Я… Эрик, я не могу… — Можешь. Ну же, Чарльз, прошу. Всего раз, — Эрик бережно поглаживал Ксавьера и едва ощутимо коснулся дрогнувшими губами его лба. — Прошу, сделай это для меня, — снова попросил Эрик, чувствуя как режет глаза от боли, и холодная соленая капля скользит по щеке. Ответить сил не было, но Эрик просил его так… отчаянно, что Чарльз не мог отказать. Он закрыл глаза и на мгновение подумал, что уже не сможет их вновь раскрыть. Тьма была такой тянущей и умиротворенной. Она кружилась вокруг и тянула его за собой, обещала мир и спокойствие… Нет! Не сейчас. Не так быстро. Всего раз. Для Эрика. Он так просил его об этом. Пока Чарльз еще может быть рядом… Чарльз распахнул глаза, и Эрик пораженно охнул, увидев, как стремительно растворяется чернота в глазах Ксавьера, вытесненная ярким голубым свечением. Прохладная вода легкими волнами набегает на берег, мягко касаясь босых стоп и лодыжек. Чарльз смотрит на Холодное море, спокойно и величественно раскинувшееся до самого горизонта. Солнце светит тепло и ярко, а в небе кружат чайки, то и дело добавляя к спокойному рокоту воды свои пронзительные крики. Ксавьер щурится от ярких лучей и отгораживается от света рукой. Кожа бледная и чистая. Ни единого следа черных перьев. Даже рубцов не видно, если не присматриваться внимательно. Но сейчас ему интереснее перевести взгляд в сторону, туда, где из морской глубины вырывается острая величественная скала, подобная клыку огромного монстра, а на этом выступе, видимо, когда-то в стародавние времена какой-то забытый искусный мастер вырезал огромную скульптуру морского дракона, смотрящего вдаль. Теперь же, обитый тысячами волн, спаленный солнцем и истерзанный временем, этот памятник утратил четкую форму, но сохранил величие, достойное морского короля. Это место. Чарльз читал о нем в книгах из личной библиотеки Эрика. И сейчас, глядя на Дракона, он понимает, что это идеальное место, чтобы с него начинались все легенды и сказки этих земель. — Чарльз! Не стой в воде, еще не так тепло для прогулок по берегу. Эрик. Его голос звучит легко и заботливо. Еще не обернувшись, Чарльз знает, что Леншерр улыбается ему своей добродушной и немного жутковатой улыбкой-оскалом, и он сам невольно улыбается в ответ. Шаг назад. Два. Он медленно разворачивается и идет из воды на берег, нервно вздыхает, глядя на Эрика, который жарит мясо на открытом огне, нанизав его на острые тонкие прутья. Ни привычных походных доспехов, ни дорогих королевских одежд. Простые черные штаны и такая же рубашка с длинным рукавом. Широкий плотный плащ лежит рядом на земле, а в воздухе приятно тянет жареным мясом и запахом костра. Чарльз улыбается шире, готовый раствориться в этом идиллическом видении. В этом будущем, о котором он искренне мечтает и в котором направляется к Эрику. Чарльз улыбается ускользающему видению. Чарльз не чувствует, как гаснет свет в его взгляде. Чарльз закрывает глаза.