Песнь о Гамаюне

Темное тревожное чувство расцветало, стягивалось в широкий клубок гибкой лозой и отращивало все больше острых игл, которые не давали спокойно дышать. За весь день Чарльз не видел ни Эрика, ни Рейвен, ни даже Хэнка и был вынужден, словно птица, метаться по своей золотой клетке, понимая, что он никогда в жизни не оставался один. С самого рождения с ним были тетушки и не отходили от него ни на шаг, а затем появился Эрик, и его присутствие всегда ощущалось, а вечерами Чарльз всегда знал, что ему не придется засыпать одному. Это было так привычно и нормально, что до отъезда Леншерра Ксавьер и не понимал, какое сильное чувство опоры и защищенности ему давал лишь тот факт, что Эрик с ним в одном замке, что, так или иначе, они вместе. День метаний и тревожная ночь в пустых покоях. Эрик вернулся ближе к рассвету, когда Чарльз уже думал, что король решил покинуть стены Черного замка так быстро, как это возможно, а его торопливые сборы и были коротким прощанием. Но он все же ошибся и, когда услышал скрежет замка в двери, едва не рухнул с постели, торопливо поднимаясь. — Эрик, — только успел выдохнуть юноша, глядя на Леншерра сквозь пелену полумрака. Он уже хотел к нему подойти, но замер посреди комнаты, заметив, что следом за королем пришел еще один мужчина. — Прости, что так долго, галчонок, — хрипло произнес король, а Чарльз, расправив плечи, настороженно посмотрел на мужчину со шрамом, пересекающим половину лица. Его глаза уже привыкли к полумраку, да и света луны, готовящейся уступить свое место восходящему солнцу, было более чем достаточно, чтобы хорошо разглядеть черты лица. — Пришлось многое подготовить перед отъездом. Отряд уже готов выступать, но я лично хотел представить тебе Азазеля. Он позаботится о тебе в мое отсутствие. Можешь доверять ему. Азазель почтительно поклонился, но Чарльз смотрел на него недоверчиво. — Хорошего пути, мой король. Возвращайтесь с победой, — на удивление холодно и официально произнес Ксавьер, не желая проявлять и каплю тех чувств, которые он испытывал к Леншерру, при его подчиненном. И Эрик, видимо, также не собирался показывать свою слабость. По крайней мере, не сейчас. — Непременно, — короткое прощание, и Чарльз был бы рад возможности читать мысли, чтобы высказать куда больше, чем было дозволено, вместо того, чтобы смотреть на спину Эрика, а затем пронизывать взглядом запертую дверь. — Я слышал, Вы уже предсказали победу в грядущем сражении. Не думаю, что наш король задержится в долинах, — попытался подбодрить демона рыцарь, но во взгляде его читалась толика страха и настороженности, с которой он смотрел на ручного гамаюна своего повелителя. — Я знаю это, — коротко ответил Ксавьер, чувствуя, как начали сгущаться тени в ставших слишком огромными королевских покоях.

***

Как медленно может течь время? Чарльзу уже не раз казалось, что оно может застывать на месте, насмешливо перекатываться вперед, пока он успевал прожить в своем сознании целые недели, которые потом тяготили его сердце. Вот и сейчас оно застыло. Остекленело, стоило только Эрику покинуть замок. Чарльз видел, как замерла пыль в воздухе, кружась в пересечении длинных полос света, пронизывающих извилистые коридоры. Он погрузился в это марево. Окунулся в него с головой, утратив слух и чувства. Он, как во сне, ходил по замку, молился, читал и ел. Он приходил в малый сад, скорее по привычке и потому, что, если он ходил по замку, день проходил быстрее, чем если просто сидел запертым в их спальне. Девушка много говорила, но Чарльз ее почти не слушал. Улыбался рассеянно, отвечал невпопад, чувствуя себя выбитым из колеи. Птенцом, выпавшим из гнезда на пыльную дорогу. Он не был беспомощен. Нет. Он был волен делать, что пожелает, но в этом месте… Когда Эрика здесь не было, словно и существование Чарльза теряло смысл. Часы в библиотеке теперь проходили в одиночестве. С тех пор, как он в последний раз читал записи древних Королей, Хэнк так и не появился. Видимо, Чарльз сильно его задел, вот так просто обрушив все его мечты об истинной истории. Возможно, Ксавьер казался ему жестоким, обладая знаниями, из-за которых МакКой утратил положение и уважение в погоне за тайной этих записей, а Чарльз, так легко сделавший то, что Хэнк не мог годами, даже не рассказал ему толком, что скрывали древние свитки. Потому Чарльз не осуждал его и не искал с ним встречи, понимая, что заслужил свое одиночество в этом замке. Но лучше так, чем рассказать священнику об опытах древнего духа, о небывалых сражениях. О чем-то, что люди, должно быть, назовут магией. Как крепко верен Хэнк своим убеждениям и любопытству? Разве нельзя было поверить хоть на минуту, что, узнав о содержимом свитков, он не расскажет все инквизиторам, долгие годы ищущим секрет дара пророчества среди причудливых извилистых символов? Чарльз не был уверен, а потому считал, что поступил верно. — Ты выглядишь грустным, — голос Рейвен слегка отвлек его от омута мыслей. — Мне всегда не по себе в этом месте. Надеюсь, скоро мы сможем перебраться в Инвернес, — ответил он и прикрыл глаза, вдыхая запах сухой листвы, пытаясь представить, как выглядит Драконий мыс. В последнее время он делал это часто. Думал, как снимет сапоги и пройдется по берегу, чувствуя, как ноги омывает холодная вода серого моря. Как они с Эриком будут только вдвоем, словно и нет всех забот целого королевства, а вдалеке будут кричать чайки, догоняя рыбацкие лодки в надежде поживиться. Свобода и шум моря. Один этот образ мог дать ему крылья и вознести его душу в такие высоты, о которых он сам раньше не догадывался. — Ты уезжаешь? — с грустью спросила девушка и присела на лавку рядом с Чарльзом. — Это место… мне душно здесь. Словно сама земля тянет меня вниз, — он поднял на нее усталый взгляд и попытался улыбнуться. — Мой король обещал, что мы покинем это место. — А разве ты не знаешь этого наверняка? — Ох, — Чарльз едва не закатил глаза и поднялся на ноги, пытаясь справиться с приливом раздражения. Так было уже не в первый раз, хотя он и не смог бы сказать, что привык к подобному. Но все считали, что он видит все на десятки лет вперед и во всех детальных подробностях, и потому так удивлялись, если Чарльз не знал хоть чего-то. — Нет, я не могу видеть такое далекое будущее, могу лишь ждать моего короля. — Он дорог тебе, — с пониманием произнесла Рейвен, и Чарльз тут же встрепенулся, посмотрел на нее настороженно, словно она могла знать все о его отношениях с королем. Но во взгляде Рейвен не было осуждения или презрения, лишь какая-то печаль и понимание. — Он мой король. Он дорог каждому в этом королевстве, а я ему обязан всем. Он спас мне жизнь и делает это каждый день. Я лишь стараюсь быть полезным ему, — Чарльз устало потер глаза и встряхнул головой, но тяжесть в висках не прошла. — Я могу это понять. Когда Аз привел меня сюда, я не могла ни с кем не то чтобы подружиться, а даже поговорить. Для всех я была просто деревенская девка, которая приглянулась рыцарю. Ни одежды, ни разговоры не помогали. Только Хэнк… Но сейчас и он не очень разговорчив. — Как он? — тут же задал вопрос Чарльз, внимательно глядя на девушку. — Он… устал. Проводит время за молитвами. Я спрашивала у него о тебе и была удивлена, что вы не проводите больше занятия вместе. — Я быстро учусь и не нуждаюсь в учителе, — просто ответил Ксавьер, но говорить он на самом деле совсем не хотел, как и оставлять Рейвен и возвращаться в пустую огромную спальню, где каждый уголок таил в себе призрак запаха Эрика и тень его присутствия. — Может, сыграем в шахматы? — Ох, а почему не в ту игру из твоей страны… каркост? — Кастрос. Но, — Чарльз смущенно улыбнулся и понадеялся, что его слова не заденут его подругу, — это детская игра. Фигуры на песке. — А мне понравилось, — пожала плечами девушка. — И… нет, я плохо играю в шахматы. — Я научу, — тут же вызвался Чарльз, радуясь возможности хоть чем-то себя занять.

***

Пятый день дороги, и слишком тихо по пути. Только птицы кружили в небе, тревожно крича и скрываясь в серых тучах. Ветер был уже по-зимнему холодным, и несколько раз в дороге он приносил с собой первые крохотные снежинки, которые таяли, едва коснувшись земли. Черный конь тревожно всхрапнул и прижал уши, но не смел ослушаться седока, продолжал идти вперед. Очередное место лагеря. Согласно донесениям разведчиков, они в дне пути от ополчения, организованного инквизиторами, и людей те собрали с сотню. Но только среди них настоящих воинов не найти, да и сами алые монахи, хотя и кичились, что могут убивать демонов, если и воевали, то задолго до того, как посвятили себя служению священному пламени инквизиции. Солнечные лучи уже горели золотом и багрянцем в небе, предвещая скорую тьму ночи, и Эрик дал команду остановиться и разбить лагерь. Всего день до боя. А ему совсем не тревожно. По крайней мере, не из-за грядущего сражения. Слишком надолго он оставил Чарльза, и именно поэтому сердце его было неспокойно, и даже больной разум сейчас не так его тревожил, как страх за безопасность своего ангела. Но лучше эти муки, чем если бы он был сейчас рядом и ранен или того хуже — во время боя. «И снова в бой. Ты жаждешь крови. И потому в тебе нет страха. Ты даже рад тому, что снова обнажишь свой меч», — шептал голос Шоу в шорохе ветра, а тень его всегда скользила вслед за Эриком, куда бы тот ни пошел.

***

— Он оставил демона! — лицо Маркуса исказилось от смешанных чувств, а руки дрожали от волнения, вот только Страйкер не разделял его ликования. — Тише, брат мой. И мне непонятна причина твоей радости. На поле боя избавиться от него было бы просто. Все было для этого подготовлено. А теперь он здесь и все еще под защитой. — Ерунда! Его главной защитой было присутствие короля, теперь лишь стража. — Король вернется. Ты знаешь, Эрик не в себе. Ты слышал о кострах, которые он сам поджигал, унимая бунты. И Богу только известно, что делал он во время сражений. И как именно его воспитывал Шоу. Он куда более опасный зверь, чем казался. Потому что дикий. Шоу ошибался, считая, что крепко держит его на поводке, теперь ты хочешь совершить ту же ошибку? — Ошибку? Его положение на троне и так шатко, стоит лишь публично обвинить его в мужеложстве или убийстве короля. — Не заходи так далеко. Убийство короля? Этот вопрос уже решен, и не стоит тревожить народ, который считает его мучеником, забыв о всех ужасах войны, принесенных им во время его правления. Мы должны использовать зависимость короля от гамаюна. Если бы демон умер в бою, то мы могли бы взять на короткий поводок скорбящего правителя. Ты же не хочешь, чтобы он бросил свой гнев на нас, узнав, что демон у инквизиции? — Это не имеет значения. Сейчас легче всего будет сбить корону с его головы и заполучить демона, способного на нормальную человеческую речь и испытывающего боль. Мы всего в шаге, чтобы узнать, как именно он заполучил свой дар. — Не будь идиотом и смири свои желания. Ты слишком жаждешь этих тварей и теряешь голову при виде каждой новой находки. Это мой приказ. Гамаюна не трогать. Я уже распорядился об этом, и тебе стоит смириться и оставить его в покое. — Смириться с разгуливающим на свободе демоном?! — С любимой собачонкой короля. Он еще может оказаться полезным. — Порой мне кажется, что ты неверно понимаешь значение этого слова. — Я вызвал тебя не для того, чтобы препираться и спорить, а чтобы отдать приказ лично. А теперь иди. Тебе стоит помолиться и успокоиться. Маркус смотрел на него волком, так и казалось, что от напряжения у него вот-вот лопнет кожа на висках, где часто пульсировали жилки. Но он вздохнул и поклонился, прежде чем покинуть небольшую простую монастырскую келью. Страйкер проводил его долгим взглядом, и лишь через минуту после того, как дверь была прочно заперта, он позволил себе самодовольную улыбку, а затем вернулся к столу у камина, на котором лежали книги и записи. Из всех книг он выбрал неприметную черную книжонку без названия на потертой обложке и осторожно раскрыл ее, пролистав почти до самого конца, открыл на странице, где искусным мастером было изображено лицо мужчины с черными глазами и перьями, растущими от висков и теряющимися в зализанных назад длинных волосах. Страйкер провел пальцами по неровным мелким строчкам записей, замер, разглядывая крупно прорисованные символы рун, и улыбка его стала кровожадной. — Бог с нами, и демону некуда бежать, — проговорил он, обращаясь к книге, и сел в жесткое кресло, едва слышно напевая церковный гимн, аккуратно переворачивая ветхие страницы.

***

— Так? Нет, стой, я не поняла… сначала на мысок, потом назад… — И наискосок, и поворот, — закивал Чарльз и взял Рейвен за руку, крутанул ее вокруг своей оси, словно волчок, впервые за долгое время рассмеялся мягко и искренне, забывая обо всех бедах. — Ай! Ты чего? Я же упасть могла! — Платье приподними, оно мешает. — Ты еще скажи, чтобы я его вовсе сняла! — Необязательно, но это же ты думала, что мой народ танцует в чем мать родила под полной луной, — лукаво напомнил Чарльз с опасным и веселым блеском в сияющих глазах. — Ну! — Рейвен даже покраснела и поджала губы. — Это были слухи, я не знала, что они неправда! — Ну да, конечно, — продолжал дразнить девушку Чарльз, но не мог не улыбаться. Он обошел вокруг Даркхолм, и его плащ с тихим шорохом струился позади, словно лисий хвост. — Так что это за танец, еще раз? — с любопытством спросила Рейвен, когда Чарльз оказался прямо перед ней. — Его танцуют на праздниках в честь Дварокс. Иногда в честь Тео, но с немного другими движениями. — Дварокс — дух благодати? — Дух мира и спасения, — поправил ее Чарльз и взял девушку за руки, прижал ее ладони к своим, не переплетая пальцев. — А Тео — плодородия. Спасение было более актуальным. Я все время жил среди бегущих мирных жителей, у них не было времени на возделывание земель, чтобы молиться о доброй земле. — Ох, прости… — Все хорошо. Не отвлекайся, — Чарльз фыркнул и отошел на шаг, чтобы встать от девушки на расстоянии вытянутой руки. — И вступай, — распорядился он, а Рейвен взволнованно выдохнула, чуть дрогнувшим голосом запела, делая первые шаги танца. Ей это нравилось, и они не раз делали подобное. Для девушки это, должно быть, было простым развлечением, отличным от обычных пиров и совместных молитв, которые то и дело устраивали придворные дамы. Что-то редкое и дикое. Быстрое и гибкое. Что-то свободное по духу и непохожее на их отточенные танцы, да даже на веселые деревенские пляски. А Чарльз, слыша ее голос, слова привычных песен, снова погружался в прошлое, где он был еще совсем ребенком и танцевал на праздниках, которые умудрялись устраивать даже в пути, когда целые сотни людей бежали из города в город от войны. Тогда он мало что видел, и тетушки не отходили от него, следили, чтобы он не натыкался на других детей, когда кружился в танце, и чтобы случайно не стянул повязку с глаз. Но не пустить его играть с другими они не могли, когда видели, как он улыбался и весело смеялся. Он взял ее за руку, вступая в танец, то кружа ее, то отпуская и отбегая на расстояние, обходя ее вокруг, вторя словам песни. И пусть в малом саду уже было холодно, и вода в фонтане покрылась инеем, он чувствовал, что словно провалился в свои воспоминания, вновь проживая их. «Чарльз, не носись так!» — крик Мойры был строгим, но заботливым. «Пусть играет», — с ухмылкой отвечала ей Джин, устроившись в тени телеги и вырезая из куска дерева фигурку пока еще непонятной птицы. Свет загорался в ее алых волосах, делая их похожими на живое пламя. «Вы глаз с него не спускаете?» — Магда помешивала кипящую жиденькую похлебку в небольшом котелке и тоже поглядывала на играющих недалеко от одного из многих костров детей. Весь лагерь кипел и жил, светился жизнью. Чарльз не видел этого из-за плотной повязки, но чувствовал всем своим существом, вдыхал эту жизнь вместе с запахом свежей травы и окрыленно расправлял руки, перепрыгивая через сложенное препятствие из бревен, обозначавшее вражескую крепость. — Чарльз! — Рейвен со смехом подпрыгнула и захлопала в ладоши, а юноша тяжело дышал и чувствовал, как радостно билось его сердце, а разгоряченному телу становилось слишком жарко в теплой одежде. — Что? Уже устала? Я могу показать еще пару танцев, они более активные. — Господин! — от голоса охранника все веселье будто сдуло ветром, и он обеспокоенно посмотрел на стражников. — В чем дело? — Вас хотят видеть. — Рейвен, подожди здесь. А хотя, знаешь, тебе лучше идти. Эй! Отведите девушку в ее покои. — Но мы не можем Вас оставить. — Ну, так не все. Вас там трое же? Пусть двое останутся, — распорядился Ксавьер и поправил отросшие пряди волос. — Ступай, — посоветовал он Рейвен, и та, обеспокоенно кивнув, вышла за дверь, пока Чарльз собирался с мыслями. — Пропустите. Он ждал Эмму или Страйкера. Не так уж много людей искали с ним встречи, вполне можно было угадать и без дара предвидения. Хотя сейчас он был бы больше всего рад встрече с Хэнком. Но, к его огорчению и неприятному удивлению, это не был ни один из его странных знакомых. Больная кожа и тонкие губы, взгляд, явно подходящий не служителю церкви, а скорее палачу, обожающему свою работу. — Маркус. Что привело Вас ко мне? — сразу спросил Чарльз, не давая тому заговорить первым, и рука невольно дернулась, но Чарльз не позволил себе при нем коснуться кулона на шее. — Я всегда ищу встречи с такими, как ты, — отозвался инквизитор и хотел было подойти ближе, но охрана тут же встала между ними, не позволяя приблизиться. — Что за грубость? — Предосторожность. И я не намерен ее лишаться, — спокойно ответил Чарльз. И только когда Маркус кивнул, оставаясь на месте, стражники слегка расступились, позволяя им говорить, но давая понять: стоит лишь сделать одно неверное движение, и они готовы окропить замерзающую землю кровью. — Так чем обязан? — Хотел взглянуть, не утратил ли наш демон сил, оставшись без короля. — Как видите, нет. И не позорьтесь, поддаваясь предрассудкам. Я не инкуб, ворующий силы людей. Равно как и не демон из ваших страшных сказок. — Сказок? — Маркус растянул рот в беззубой улыбке. — Отчего же сказки? Ты видишь будущее. Все королевство в ужасе перед этим даром. Но как много ты можешь, кроме этого? — И что же, по-Вашему, я умею? — Чарльз скрестил руки на груди, уже и не веря, что всего минуту назад чувствовал себя почти счастливым. Словно птица в небесах, которую внезапно пронзила… Свист, разрезающий воздух. Чарльз не понял, что заставило его пригнуться, а пульс участиться, но тут же отскочил назад к стене, услышал шум снаружи, и сердце его заледенело. Время застыло, словно замерев в отражении зеркала. Он видел, как медленно падал один из его стражников, как дрожали сразу три стрелы, пронзившие его голову и грудь, второй успел выскочить вперед и занести меч над инквизитором. Он крикнул Чарльзу что-то, но юноша не разобрал слов, не мог сдвинуться с места, хотел предупредить, но было поздно! Еще несколько стрел впились в спину второго охранника, и, только когда его труп начал падать, Чарльз словно ожил, но в то же время не чувствовал своего тела, оно двигалось само. Вперед, петляя, скрываясь от атаки, он проскользнул по земле, хватая меч мертвого стражника, и метнулся к двери, не обращая внимания на то, что Маркус не спешил броситься в погоню и что-то ему говорил. И Чарльз понял, почему он так спокоен. Едва распахнул дверь. Стража монастыря в серых боевых одеждах бросилась в малый сад, но Чарльз тут же отскочил, отступая к редким голым деревьям. Блеск меча, он отбил удар почти инстинктивно и словно увидел разгоряченного Эрика, но, в сравнении с той атакой, эта была простой и легкой. Вот только сам Чарльз плохо знал, как правильно атаковать, и его мысли стали пылать в панике, когда он почувствовал, что уперся в каменную стену. — Тише, не убивать! — распорядился Маркус из-за спин стражи, а Чарльз вскинул голову, ища выход, обеими руками впился в меч, успел заметить пару лучников на стенах, которые, видимо, до этого скрывались и только теперь встали в полный рост. — Он нужен мне живым. Этот голос, он эхом звучал у него в голове, когда монахи бросились на него. Он не знал, что делать, но страх горел в сердце, и он забыл самого себя. Лезвие вошло в тело монаха тяжело, прорывая себе путь через его плоть с боем, а Чарльз едва не рычал, всем телом навалившись на рукоять меча, заваливая хрипящего противника, который явно не ожидал подобного. На мгновение, всего на секунду, он увидел образовавшуюся брешь среди нападавших и путь к приоткрытой двери в коридоры замка, и будто кто-то со всей силы толкнул его в спину. Чарльз отпустил рукоять меча, чувствуя вязкую кровь на своих пальцах, и, едва не падая, кинулся к выходу. Земля скользила под ногами, и ветер свистел в ушах, а дверь была все ближе. Звуки исчезли, осталось только ощущение тяжелых ударов его сердца. Вдох и выдох, на самой грани его жизни. На последнем рывке у выхода он впился в дверь и уже выскочил в коридор, как голову разорвало от боли, тут же сменившейся темнотой.

***

Тяжелые капли крови срывались с лезвия меча, падали на холодную землю, впитываясь в почву. В полупрозрачном тумане еще слышались крики и звон оружия, но эта битва уже была выиграна, а Эрик не мог пошевелиться. Замер, глядя под ноги, и почти забыл обо всем, что его окружало. Сердце пронзило острое тревожное чувство, а в небе, где-то высоко у серых облаков, раздался крик одинокой птицы. — Мой король. Эрик не ответил, поднял голову и медленно выровнял дыхание, чувствуя, как продолжала течь кровь из саднящей раны на плече и разбитого виска, но взгляд его был прикован к черной точке в небе, а тяжесть на душе только усиливалась. — Даете распоряжение направить отряд к селениям? — Да, — не глядя на Алекса, кивнул Эрик. И как бы его сердце не рвалось вернуться в Стратклайд к Чарльзу, он знал, что не может позволить себе беспечно покинуть поле битвы, оставить врагов позади, когда на его землях еще бушевал страх и жажда крови. Его крови и крови его ангела. — Подожди совсем немного, галчонок, — едва слышно проговорил Эрик, прежде чем сосредоточиться на выигранном бою и остатках армии инквизиторов, устроившихся в селе близ Селковии. По словам разведчиков, приспешники Церкви захватили все местное население и теперь готовили их к грядущей войне с демонами, которые, по пророчеству никому не известного монаха, должны были вернуться в этот мир. Только фанатиков, готовых лишиться жизни, лишь бы добраться до Чарльза, ему не хватало.

***

Холодный воздух стелился по неровному каменному полу. Вздох. Запах мха и плесени. Размытая вонь гниющего мяса. Ладана. Запястья стягивал холодный металл. Тело отяжелело, а в затылке пульсировала боль. Чарльз поморщился и медленно открыл глаза. Свет факелов снаружи едва попадал в его камеру, но все же просачивался через небольшое решетчатое отверстие в стене, падая на каменистый пол, местами усыпанный соломой. Окон не было — каменный мешок с единственной дверью. Сердце тяжело забилось, но Чарльз подавил в себе приступ страха. Медленно сел под звяканье цепей. Руки и ноги скованы, но путы были достаточно длинными, чтобы он мог хотя бы подняться. Только у Чарльза хватило сил лишь на то, чтобы сесть. — Выпусти меня отсюда! — хрипло закричал Ксавьер и тут же согнулся пополам от боли, пронзившей его голову, и эха собственного голоса, раскатами разлетевшегося повсюду. Влажно. Чарльз замер и очень медленно прикоснулся к своему затылку, морщась от боли. Почувствовал мокрые пряди рядом с пучком пульсирующей боли. Вязкая теплая жидкость. Он понял это еще до того, как увидел кровь на своих пальцах. И усилием воли не позволил себе поддаться панике, сейчас она была подобна смерти. — Эрик, Дварокс, именно тогда, когда тебя нет рядом… Именно потому, что тебя нет рядом, — пробормотал Ксавьер и зажмурился, заставив себя дышать спокойно. Пусть голова болела, но мыслить здраво он был способен, рана не такая уж глубокая. — Есть здесь кто-нибудь? — уже не так громко, но решительно спросил Ксавьер и поднялся на ноги. Цепи зазвенели и натянулись, не позволяя ему поднять рук. Чарльз тихо выругался и присмотрелся, заметил пару теней снаружи. Должно быть, охрана. Юноша прикусил губу и выдохнул. — Я королевский гамаюн, а мой правитель вернется через несколько дней. Если со мной хоть что-то случится, он вас уничтожит. Одной этой раны достаточно, чтобы он обрек вас на смерть, — прошипел Чарльз, пытаясь преобразовать свой страх в гнев. — Думаешь, он спасет тебя? — голос Маркуса Чарльз уже ни с чем бы не перепутал и бросился было к двери, но только сильнее натянул цепи. — Думаю, даже если я не доживу до этого момента, он собственноручно снимет с тебя твою поганую шкуру, а затем медленно заставит умирать, истекая кровью, — прорычал Ксавьер, и глаза его яростно засияли, но в груди бился лишь ужас. — Неужели? — Маркус встал перед единственным окном в двери камеры, и Чарльз смог рассмотреть его кривую ухмылку. — Это мы еще посмотрим, мой дорогой демон, — заскрежетал тяжелый замок, послышался скрип громоздкого заслона, и Чарльз постарался встать как можно более прямо, гордо и гневно глядя на своего похитителя, от которого воняло ладаном. Теперь этот запах был таким резким, что, казалось, не заметить его раньше попросту было невозможно. Маркус не спешил подходить к Чарльзу, махнул рукой, и стражник, облаченный в серую монашескую робу, вошел в камеру к демону и, стараясь даже не смотреть в сторону Чарльза, принялся поджигать лучинки на стенах, пока не зажег несколько длинных свечей, установленных на узком высоком выступе прямо в стене. Но Чарльза мало заботило, что света в его клетке стало больше. А вот тяжелая алебарда на поясе его охраны была проблемой. Он сильнее натянул цепи, но, даже если бы он сумел вырваться и схватить оружие, шансов на побег из подвалов незнакомого ему монастыря было мало. — Я не боюсь смерти, — сразу сказал Чарльз, словно эти слова могли бы обезопасить его будущее, когда по спине уже тек холодный пот. Он хотел прямо сейчас провалиться в видение, узнать, что с ним случится и как спастись из плена, но это означало бы потерять контроль над реальностью, оставшись безвольно стоять на месте, пока его разум искал бы ответы. Он был слишком беззащитен в подобные моменты, чтобы так подставляться Маркусу. — Ох, я не спешу убивать демонов. Я вас изучаю. Всех до единого, — Маркус подошел ближе и нервно поджал тонкие губы. Его глаза налились кровью, и в них появился маниакальный блеск, а и без того влажная больная кожа еще сильнее вспотела. Он бросился на Чарльза так резко, словно змея, кинувшаяся на загипнотизированную добычу, что Ксавьер инстинктивно отступил, едва не рухнув, когда ноги сдержали короткие цепи. Он стиснул зубы, но не закрыл глаза, когда Маркус оказался с ним лицом к лицу, стоял почти вплотную и ухмылялся. — Ох, нет. Ты не умрешь, — он протянул руку в перчатке и прикоснулся к щеке Чарльза, но юноша тут же мотнул головой, стараясь избежать прикосновения, и гневно посмотрел на инквизитора. — Не дождался своего хозяина Страйкера и решил начать без него? — ехидно спросил Ксавьер, и от его слов лицо Маркуса исказилось. Боль пронзила щеку, а звон пощечины зазвенел в углах камеры, но Чарльз остался на месте и почти не шелохнулся, лишь усмехнулся, понимая, что оттягивает неизбежное. — Он мне не хозяин, и ему вовсе не стоит знать, что ты у меня, — с елейной улыбкой произнес Маркус, словно и не было этой вспышки гнева. — Он так долго смотрел на тебя и не мог коснуться, не мог заполучить тебя в нашу коллекцию. Не мог запечатать твою силу, не мог ее отнять, только мечтал об этом, а нужно было просто взять, — он схватил Чарльза за горло. Хотел. Его костлявые пальцы уже готовы были впиться в тонкое горло, но Чарльз отпрянул вбок, так далеко, как позволяли его короткие путы, и ощутил, как разорвалась и разлетелась тонкая цепь, удерживающая крест, и его звенья разлетелись по полу, а само серебряное распятие застряло в щели неровной плитки пола. Следом натянулся и ремешок кулона, впиваясь в кожу, его застежка разорвалась, освобождая шею юноши от ставшей привычной и родной невесомой ноши с гербом его короля. — Нет! — Чарльз хотел выхватить кулон из рук Маркуса, но тот отошел на несколько шагов, и Чарльз бросился на него, словно цепной пес, натягивая свои путы, не в состоянии ступить больше ни шага. — Верни! — захрипел он и оскалился, рванул цепи, не видя больше ни камеры, ни Маркуса, а только его истонченные пальцы, сжимающие кулон с морским драконом. Его подарок. Его знак… Он смотрел на оскал на медальоне, и один этот образ вновь оживлял в нем отчаянные мечты о холодном морском ветре и криках чаек. О тишине и покое на берегу Холодного моря. Об Эрике, который больше его не оставит… — Верни мне его, или я убью тебя. — Как же? Ты же просто видишь будущее. Или все же решил показать свой истинный облик? — Больной фанатик, я такой, какой есть, это и есть мой облик! Верни его! — Эту безделушку? Видимо, она правда дорога тебе? — Маркус критически осмотрел медальон и пожал плечами, крепко сжал его в руке и холодно глянул на Чарльза, который впился гневным и беспомощным взглядом в то единственное, что для него еще хранило тепло Эрика. — Тебя не спасет ни клеймо короля, ни сам король. Даже если это будет стоить мне жизни, я уберегу этот мир от нечисти, вроде тебя. — Ублюдок! — захрипел Чарльз, и цепи вновь сковали его движения. — Может. Но я убедился, что сейчас ты все еще слаб. Или думаешь, что еще не время? Чарльз не ответил, едва не зарычав, в жизни его не переполнял такой гнев и желание причинить боль, как в этот момент. Холод пронзил его глаза, а сердце забилось чаще, улыбка сползла с лица Маркуса, он отступил, врезался в стену и смотрел на Чарльза со смесью ужаса и восхищенья. — Браво, не сдерживайся, это последний раз, когда ты можешь показать свое лицо! Взять его, — со смехом распорядился инквизитор, и в камеру ворвалось сразу трое монахов, они окружили Чарльза, схватили его под руки, с трудом удерживая на месте, пока юноша извивался, словно хищный зверь, рвущийся из плена, он впился в руку одного из монахов, когда тот попытался схватить его за челюсть, и камеру наполнила богохульная ругань. — Держи его! — Моя рука! — Он не ядовитый, — закричал на них Маркус и сам бросился к монахам, крепко держащим Чарльза. Один из них схватил Ксавьера за длинные пряди и оттянул голову назад, до боли в позвоночнике, и юноша невольно зашипел, ко рту его тут же приставили флягу, вбивая ее горлышком в рот юноши. — Ну же, пей! Чарльз выворачивался, тяжело дышал и сопротивлялся. Но они были повсюду, тянули и держали его. Жидкость потекла по подбородку и губам, и, как бы Чарльз ни старался, она все равно заливалась в горло резким знакомым дурманящим вкусом. — Нет! — О, ты знаешь, что это, верно? Надеюсь, мы сделали его правильно. Если да, то это будет прекрасным достижением для всей инквизиции. Монахи швырнули его на жесткий пол, а юноша не мог даже пошевелиться, зашелся хриплым кашлем, начиная задыхаться. — Великолепно! — воскликнул Маркус, но Чарльз его не слышал, как и не чувствовал, что потух свет в его глазах. Все это отошло на второй план, покрылось дымкой тумана, юноша не смог устоять на четвереньках и рухнул на пол. — Подготовьте его. Я лично проведу очищение его грешной души, — распорядился Маркус, и лицо его исказилось от восторга и предвкушения.

***

Туман окутывал землю, поглощал весь свет и казался золотистой плотной дымкой. Вперед. По пустой ровной земле. Вслед за ветром. Вслед за безмолвными воинами, с трудом переставляющими ноги, смотрящими мёртвыми глазами перед собой. Их тела были изранены, и кровь все еще текла, впитываясь в и без того грязную одежду. Но в них не было жизни. Пусть даже они пытались дышать, пусть шли, шаг за шагом приближаясь к своей цели… Эрик помнил их и не решался заговорить. Боялся даже подойди хоть к одному из них, бредя вперед, словно зажатый со всех сторон, ведомый этим мертвым стадом. Его воины. Его жертвы. Те, кто мог бы стать ему другом, и те, кого он убил. Он думал, что не запомнил их лиц. Все они: кто с перевязанными окровавленными ранами, кто со вскрытым горлом или проломленной головой — теперь были рядом. И были повсюду. И лишь туман не позволял увидеть всей той мертвой армии, что вела его вперед, повинуясь голосу Шоу. Конь нервно фыркнул, но ускорил шаг, пока его хозяин крепче сжимал поводья, уже не в силах сдержать новый приступ.

***

Вдох. Выдох. Голова кружилась. Мысли лениво струились, постепенно расцветая осознанием. Каменный потолок. Он снова был устлан черным туманом, сочившимся, словно кровь из ран, как пот из живого тела замка, но зависал у самых стен, не стекая ниже. Запах гнили, который так и не выветрился из этих стен. Ремни. Они стягивали руки и ноги, перетягивали бедра, крепко приковывали его к деревянному столу. Тошнота сдавливала горло, но желудок был пуст, и Чарльз только заходился кашлем, поворачивая голову. Звуки. Он слышал лязганье металла и скрежет точила, скользящего по острию кинжала. И запах ладана. Он был тяжелым, от него становилось душно и тянуло блевать, но вновь был только хрип и глубокий вздох. Голоса. Они эхом звучали в его сознании. А страх не мог достигнуть медленно бьющегося сердца. — Это обязательно? — Эмма — белый силуэт, знакомый голос, в котором слышалось волнение. — Мы сделали это благодаря тебе, дочь моя. Твое покаяние позволило нам поймать демона. Ты достойна присутствовать, — Тодд. Чарльз тихо зарычал на инквизитора и почувствовал, как побежала кровь по его венам, возвращая способность двигаться. Но снова путы. Как и в тот раз. Ему начало казаться, что в беспамятстве он провел уже больше времени, чем в сознании. Он уперся раненой головой в стол и выгнул спину, с губ его сорвался совершенно звериный рык. — Просто делайте то, что должно. Но я не хочу этого видеть, — Эмма отступила, но Маркус поймал ее за руку, потянул ближе. — Ты останешься. Потому что ты до сих пор полна сомнений и смотришь на него с жалостью и сочувствием, даже когда он такой. — Он похож на человека. — Лишь облик. Когда мы его схватили, я смог заставить его сбросить личину, утратить контроль на мгновение. Я и мои братья видели, как почернели его глаза и побледнела кожа. Ты видела, какие они на самом деле, эта тварь сильнее их всех. Но ты, ох, дорогая Эмма, — он ласково ей улыбнулся и едва ощутимо коснулся ее шеи, поглаживая нежную кожу кончиками пальцев. — Ты дала нам тот рецепт. Сказала, что демона можно усмирить, и тот, кто взял под контроль короля, теперь в моей власти. — Что будет, когда Эрик вернется и найдет его труп? Ты думал об этом? Мне казалось, что Страйкер, при всей своей ненависти к демонам, уже понял, какое влияние он оказывает на короля. И он может быть полезен. — Его пророчества ложны. — Они сбывались. — Для того, чтобы мы верили ему. Потом, когда уже все его видения будут держать нас на поводке, он сможет манипулировать всеми нами, как королем. — Эрик… болен. — Он одержим им! — И он король. — И потому я не буду убивать его демона, — Маркус отошел от Эммы, улыбаясь в сладком предвкушении, и снял свою алую мантию, отбросил ее на жесткий стул, в полете она задела цепи, свисающие с потолка, заставив их издать жесткий звон. Он стянул перчатки с больных рук и медленно встал перед столом, на котором был разложен рычащий демон, окинул его фанатичным жадным взглядом. — Не смотри с такой ненавистью, я спасаю твою душу. Чарльз хотел выругаться, но язык не слушался, и он мог только рычать, зато чувствительность тела возвращалась, он ощущал, что все лучше себя контролирует. Вверх! Он рванул всем телом, изгибаясь на столе, пытаясь вырваться, глядя в грязный закопченный потолок. Голоса. Они читали молитвы. Кто-то начал жечь благовония, и комнату наполнил едкий дым. Чарльз закашлялся, чувствуя, как воздух обжег его горло, и изогнулся в новом приступе тошноты. Водянистая жидкость вырвалась из горла и вязко потекла по губам, а тело свело судорогой. Кандалы впивались в кожу, до крови натирая при каждом движении. Инквизитор склонился над ним, читая молитву, и Чарльз не выдержал, зарычал и плюнул ему в лицо, шипя от гнева, не в состоянии понять собственных мыслей под действием отравы в своем теле, которая не желала его покидать. — Лежи, демон, — зашептал Маркус и положил ладонь на лоб Чарльза, прижимая его голову к высокому столу. А затем Ксавьер ощутил, как горячие капли — святая вода — окропили его грудь и живот, Маркус сбрызнул ей и лицо Чарльза, на что юноша хищно оскалился и медленно дико усмехнулся. — Сильная тварь, — проговорил Тодд, отступая от Чарльза, а тот снова и снова метался на месте, с грохотом пытаясь вырваться из оков или перевернуть стол, прикрепленный к полу. — Готово, — басовитый голос монаха. Чарльз даже не обратил на него внимания, но увидел, как он передал кинжал Тодду, а сам отошел к тем, что читали молитвы и продолжали жечь благовония, от которых уже невозможно было дышать. — Освященное оружие, даже ты не выдержишь этого, — его лицо исказила кровожадная улыбка, и Чарльз захрипел, вновь рванулся с места, но был бессилен. Боль пронзила остро, растеклась по всему телу, юноша запрокинул голову и стиснул зубы так, что свело челюсть, но не закричал в голос, лишь захрипел, когда лезвие впилось в его грудь, глубоко разрезая кожу. Сердце. Оно стучало так быстро, и все тело сжималось. Комната пульсировала вместе с этим ритмом. Все вокруг исчезло, была только боль, которая текла по его коже, вслед за лезвием, режущим его. Он чувствовал его. Каждый миллиметр обжигающего металла в своей коже, чувствовал, как он полз от середины груди. Линия, вспарывающая кожу. Медленно, позволяя лезвию как следует раскрыть края раны. Он слышал тихий влажный звук, когда Маркус намеренно двигал лезвием, углубляя рану, пытаясь довести ее до совершенства, сделать ее одинаковой глубины на всем протяжении. От середины ключицы к груди, вниз, к солнечному сплетению. Вверх к груди. И вновь к ключице. Символ, истекающий кровью. Чарльз сам не знал, как сдержался и не закричал, лишь хрипел и вздрагивал, попытался вырваться, но тут же замер, когда лезвие вошло глубже. — Помоги, — захрипел Чарльз и едва не завыл от новой боли — лезвие начало вырисовывать следующий символ. — Боже, прости меня. Прости меня, — шептала Эмма, замирая в углу и боясь пошевелиться, увидеть и не отвести взгляда от распростертого обнаженного Ксавьера, его влажных блеклых глаз и Маркуса, кромсающего его тело. — Что тебе нужно?! — зарычал Чарльз, когда острие начало скользить ниже, к животу, заставляя все его существо сжиматься от боли, а тело — сотрясаться крупной дрожью. — Мне? — Маркус отвлекся от пытки, и Чарльз замер, часто дыша, чувствуя сочащуюся из глубоких ран кровь, тонкими потоками омывающую его грудь и бока, стекающую на стол и заливающуюся ему под спину. — Я спасаю мир от тебя, отродье. Мне нужно, чтобы ты никогда не смог никому причинить вреда, — он не дал Чарльзу возможности ответить, вонзил нож ему в живот, и лезвие вошло чуть глубже, чем до этого. Крик пронзил затхлый воздух комнаты. Боль окутывала и не отпускала, не давала провалиться в черноту и переполняла Чарльза. Беспомощного, бессильного в руках маньяка в рясе. Все то, чем пугали его в детстве тетушки, то, о чем они рассказывали страшные сказки… Он всегда думал, что достаточно умен. Что сможет избежать участи других, таких же, как он. Он был уверен… Горло болело от крика, голос сипел, а в глазах было мутно от слез. И боль все продолжалась, становилась острее и глубже, все сильнее. — Эрик, — застонал Чарльз хриплым голосом, глядя в проклятые камни. — Эрик… — Король не спасет тебя, — с ухмылкой произнес Маркус, склоняясь ниже, и поднес нож к лицу Чарльза.

***

Черный конь встал на дыбы и надрывно захрипел, но Эрик не обратил внимания на проклятое животное, которое сорвалось с места. Это было неважно. Призраки безмолвно смотрели на него, а холодный ветер с крупицами снега трепал их одежды. Они закрыли ему все пути. Все, кроме одного. Эрик тихо рассмеялся и сделал первый шаг. Высокая трава в поле давно пожухла, местами почернела и была выжжена. Деревня неподалеку стояла холодной и тихой, глядя на короля своими пустыми выбитыми окнами. Жилища, в которых больше никто не жил. Которые еще не оправились от войны и пожарищ. Мертвая земля. Место, где все началось. Он шел к маленькой церквушке, не чувствуя ветра, не замечая, как усталость впивается болью в его мышцы. Он знал, что должен быть там снова. В том месте, где он встретил его. Словно он снова там будет. Будет ждать его. Как в тот день. Двери со скрипом распахнулись, и пыль взвилась в воздухе. Свет от вырезанного в стене огромного креста падал на пол, отставляя четкий контур распятия, освещая пустую крохотную церквушку. — Ты должен быть здесь, — прошептал Эрик, как в бреду, и двинулся к алтарю с сожженными свечами. — Чарльз… Ты… — Он подошел ближе и уставился на пустой дощатый пол. Опустился на колени, но не смотрел ни на распятие, ни на фреску на стене. Он коснулся грязного пола, и его пробила дрожь. Он помнил тепло его тела. Как он лежал здесь, словно в припадке бился, восхваляя его, как короля, как потом пытался убить его, но не смог. И их соглашение, ставшее путем к спасению. А теперь он оставил его и более не властен был над собой, когда его не было ряд… — Эрик! Леншерр резко обернулся и замер, глядя на Чарльза, стоявшего в дверях церкви. Свет бил в его спину, озаряя силуэт, ослепляя, развеивая всю боль и безумие, словно божественное провидение. — Ох, Чарльз, мой Чарльз, — Эрик поднялся на ноги и бросился к своему галчонку, желая заключить его в объятия и больше не выпускать, но свет перестал слепить глаза, и он увидел… Обнаженное окровавленное тело. Мертвецки бледное. Пустой взгляд. — Нет! — он сорвался с места и уже протянул руку, но кончики пальцев только мазнули по образу Ксавьера, который смотрел на него беспомощно и обреченно, и стоило поверить всего на мгновение, что он в его руках, как образ растворился в воздухе. Эрик выбежал из церкви и позвал Ксавьера, но в ответ ему вторил одинокий ветер. Мертвая деревенька стояла безучастной, и даже призраки нашли свой покой. Сердце бешено билось, и сейчас уже были неважны все войны этого мира. Он чувствовал, что его тянет назад, тащит с невероятной силой страх за Чарльза. Конь ударил копытом о холодную землю и тихо заржал. Эрик, не медля и секунды, оседлал возвратившееся животное, моля Бога, чтобы успеть вернуться, пока его Чарльз еще жив.

***

Чарльз не знал, сколько времени прошло. Может, неделя, а может, всего лишь несколько часов. Он знал, что изможден и постоянно хочет пить, что стоит его ранам перестать хоть немного кровоточить, а боли утихнуть настолько, что можно с ней свыкнуться, как вновь отворится дверь его камеры и появится Маркус с неизменным послушником-охранником в сером плаще и такой же рубахе без рукавов. Они поили его варевом, от которого безумно тошнило и болела голова, а затем в блеклом свете мерцало лезвие. И оно вскрывало раны, возвращая его в начало круга агонии. И потому, когда Чарльз услышал скрежет засова на двери, то дернулся и впился руками в цепи, на которых он почти безвольно висел, мечтая хотя бы ночь проспать лежа, пусть и на каменном полу, но не в оковах, натирающих запястья до крови. Чарльз нервно сглотнул и поборол порыв жалобно заскулить. Если у него и оставались крупицы достоинства, то он не собирался так просто с ними расставаться. Шаги были тяжелее, и отсутствовал слуга-послушник. Факел поставили в скобу у двери и ее саму торопливо закрыли. — А ты не такой уж и страшный, верно? Страйкер. Чарльз резко поднял голову и с ненавистью уставился на проклятого инквизитора. — Зачем ты пришел? — сипло спросил юноша и постарался дышать ровно. — Чтобы посмотреть, как справляется Маркус, — этот беззаботный и спокойный тон. Чарльз бы плюнул Страйкеру прямо в лицо, да во рту пересохло, и инквизитор стоял слишком далеко от скованного демона. Он оценивающе посмотрел на засохшие струи крови, полосами покрывающие грудь и бедра Чарльза, оставляющие извилистые следы на его ногах. Капли все еще набухали на краях символов, вырезанных на его теле, но в основном кровь уже свернулась. — Я так и думал, что он не убьет тебя. Мой ученик слишком ценит столь редкие экспонаты, как ты. — Пришел проверить, не сдох ли я? — Чарльз сипло рассмеялся и обнажил зубы в хищном оскале улыбки. — Он вернется. И найдет меня. И я лично помогу ему вырезать каждого поганого инквизитора, ослушавшегося его воли. — Наш дорогой король? — спокойно уточнил Страйкер и подошел ближе, достал из кармана четки и начал задумчиво перебирать их в пальцах. — Конечно, все мы ждем его возвращения. Вот только тебя он не найдет. — Что? — фыркнул Чарльз, следя, как Страйкер прохаживался перед ним с видом философа. — Затем я и пришел. Я знаю, ты все еще ждешь, что наш король вернется за тобой. И он попытается. Его привязанности могут быть весьма… странными, но это мое дело и моя священная обязанность — освобождать его от подобного груза. Я знаю, он может быть покладистым, а народ готов носить его на руках. Он прекрасный запутавшийся король. И что же будет, когда он найдет труп своего демона? — Но я еще жив, — прервал его Ксавьер, и глаза его яростно засияли в полумраке камеры, юноша попытался встать ровно, с достоинством, хотя обнаженное тело ломило от боли, и оно было изранено и окровавлено, а ноги скользили на влажном полу. — О да, — ухмыльнулся Страйкер и подошел ближе, окинул взглядом Чарльза. — И будешь таким еще очень и очень долго. Никто не даст тебе просто умереть. Твое тело может рассказать нам еще очень многое. — Он найдет меня. — Он найдет твой труп. Уж поверь, это не составит труда сделать. А что, как не Церковь, лучше всего исцелит разбитую и обманутую душу короля? Соберет воедино его разбитое сердце? — Он поймет, что это ваших рук дело! — зарычал Чарльз и рванул вперед, но цепи крепко держали его на месте, сильнее впиваясь в израненные запястья и лодыжки, а Страйкер отступил, вновь становясь недосягаемым. — Да. И Маркус, со своей славой, прекрасно сможет утолить его жажду мести. А я готов простить нашему королю даже этот грех. — Ублюдок! — Твой взгляд сейчас. Ох, он прекрасен, — засмеялся Страйкер, отступая к двери и глядя на рвущегося в цепях окровавленного демона. — Обдумай это. И знай, никто тебя не спасет. Ты мертв для мира и для короля. — Нет! — Чарльз едва не сорвал горло и продолжал кричать проклятья, когда дверь уже закрылась за Страйкером. Ксавьер из последних сил рвался в своих цепях, но, сколько бы ни пытался совладать с собой, он ощущал, как страх и безысходность растекались по венам, как постепенно потухала надежда, а глаза жгло от влаги. Беспомощный. Он снова дернул свои путы и вскрикнул от боли, когда металл вошел во влажную кровавую рану на запястье. Он остался один. В этой темноте. Скованный железом и темнотой. И даже если Эрик найдет его… Даже если… Как долго придется ждать этого дня тому, кто будет мертв для всех в этом мире? Как долго он выдержит эту боль и холод?

***

Они не проходили. Эти раны не заживали. Стоило крови только начать сворачиваться, образовывая хрупкую корку на еще свежей ране, как вновь приходил проклятый инквизитор, и Чарльз бился на месте, натягивая цепи, свисавшие с потолка, пытаясь отстраниться, сбежать от неминуемой боли, но она всегда настигала его. Он вился в своих путах, ругался и выл, слыша эхо своего голоса, но это приносило новую боль. Он не знал, что его тело такое хрупкое. Что удары могут быть такими сильными. Что он может так ослабнуть от кровопотери, без еды, на одной маслянистой освященной воде. Он звал Эрика. Снова и снова шептал его имя, будто молитву. Не знал, как долго это продолжалось, что происходило за пределами его провонявшей камеры. Босые ноги скользили по мокрому от мочи и крови полу. А он с трудом заставлял себя дышать. — Уже ведешь себя тише, — одобрительно сказал Маркус в свой очередной визит. Чарльз дернулся от его голоса и отошел так далеко, как позволяли цепи, режущие в кровь запястья и лодыжки. Маркус усмехнулся, радуясь результату своей работы, и махнул рукой. В камеру вошел монах с ведром и тряпкой и, согнувшись пополам, начал вытирать пол. — Сегодня придется немного повременить. Пусть демонам и привычен смрад, ты все же мой особый гость. — Гость? — прошептал Чарльз, усмехнувшись, но лицо тут же пронзила боль в разбитых губах и скуле, на которой еще цвел тёмный синяк. Чарльз сплюнул кровь, пытаясь попасть в монаха, но промазал, и кровавая слюна смешалась с остальной засохшей жижей под ногами гамаюна. — Не такой храбрый, когда короля нет рядом, и дар твой не действует. Чарльз поднял на Маркуса взгляд, полный ненависти, и от желания свернуть ему шею, разорвать горло голыми руками и зубами скрутило внутренности. Он захрипел и снова усмехнулся. Святая вода, которой омывали его незаживающие раны, и зелье, которым его поили, боясь, что свет его глаз как-то поможет демону бежать. — Что же вы делали до… снадобья? — попытался отвлечь его Ксавьер, сжимая цепи пальцами и натягивая их до предела, пытаясь отсрочить момент новой острой боли. — Те демоны уже были обращены. Или им достаточно было выжечь глаза. Но ты… Добрался до самого короля. Тебе не грозит столь простая смерть. — Маркус задумчиво замычал и провел холодными пальцами по животу Чарльза, тот тут же вздрогнул и попытался уклониться, зашипел, когда прикосновение прошлось по свежим ранам. — До сих пор держишься. Знаешь, Страйкер хотел, чтобы ты читал для него книги. Забавные глупости. Он долгое время верил, что в них найдет секрет к пророческому дару, но, когда его щенок-библиотекарь сказал, что ты не прочел в книгах ничего важного, он утратил к тебе интерес. Почти стал тебя защищать. Настолько ты силен? Что даже главу инквизиции смог одурачить? — Маркус схватил Чарльза за подбородок, заставляя того смотреть себе в глаза, а Чарльз застыл, тут же вспоминая каждый день и вечер, проведенный в библиотеке вместе с Хэнком… который так долго не мог добыть для него книги, а затем… Он спрашивал его об этом. Спрашивал, есть ли в записях что-то о секрете провидения… — Так знай, я не такой, — прошептал Маркус, приблизившись почти вплотную к Чарльзу и улыбаясь ему в лицо. Его рука легла на бедро юноши, и Чарльз вздрогнул, рванул цепи, избегая прикосновений, даже дуновения ветра, скользящего по его истерзанному телу. Маркус лишь усмехнулся и проводил взглядом монаха, который уже домыл пол и оставил снадобье и святую воду у входа, закрыл дверь за собой, оставляя Тодда с демоном наедине. — Такой скромник. Можешь не притворяться, когда мы наедине, — произнес инквизитор приторно-ласковым тоном, глядя на обнаженное тело Чарльза, изрезанное кровавыми символами, но все еще прекрасное, и от его взгляда Чарльз пожалел, что не умер на том столе, с ужасом понимая, что он беспомощен перед больным инквизитором… Если он только решит… — Я знаю о тебе и короле. Знаю, что он согрешил с тобой, что предался страсти с твоим лживым телом, — он подошел ближе, и только Чарльз хотел вновь отпрянуть, как склизкие пальцы сжали его мягкий член, впиваясь в него тонкими ногтями до боли. Юноша зашипел и замер, тяжело дыша, чувствуя страх и ненависть. — Он делал это часто, верно? — шептал Маркус, почти касаясь своими губами губ Чарльза, и начал массировать его член, сжимая до боли и почти царапая чувствительную плоть. — Брал тебя каждую ночь? Так ты опьянил его? Отравил его разум? Когда был полон сил. Теперь ты просто тушка. Образ с запечатанным духом. Что такое? Чем я хуже короля? Не хочешь соблазнить и меня, чтобы я выполнял твои приказы? — ехидно спросил инквизитор, но Чарльз не ответил, стиснул зубы, содрогаясь от болезненных прикосновений потных холодных рук. — Встает только для короля, да? — гневно зашипел Маркус и потянул Чарльза за член, словно норовя оторвать его, но как только парень взвыл от боли, отпустил его. — Может, его вовсе отрезать? От греха подальше? — он достал из-за пояса освященный кинжал, которым раз за разом обновлял раны Чарльза, и юноша в ужасе распахнул глаза, но бежать было некуда. Лишь кружить на месте, гремя цепями, пока лезвие скользило от пупка вниз по линии волос к члену, уже касаясь его острием, получая свои первые капли крови. Маркус рассмеялся, глядя на панику бледного демона, и убрал кинжал от члена Чарльза, похлопал юношу по щеке. — Еще рано. Иначе не так интересно, верно? — с наигранной лаской в голосе спросил Маркус и приставил нож к животу Чарльза, юноша был вынужден кивнуть. — Хороший мальчик, — с нажимом на последнее слово произнес Маркус и заботливо поправил грязные спутанные волосы Чарльза, открывая его лоб. Он задумчиво нахмурился, глядя на символ, вырезанный на лбу Ксавьера. Рана заживала быстро, и кровь впитывалась в волосы. — Думаю, начнем отсюда, верно? — облизнувшись, предложил Маркус, вновь взявшись за кинжал.

***

Темнота. Она окружала его со всех сторон, дарила чувство невесомости, мягко обволакивала и струилась вокруг его тела, а вся его жизнь, вся боль и ужас того, что с ним происходило, остались где-то далеко. И даже мягкая тугая ткань штанов обтягивала его тело, спасая от того, что на самом деле происходило там. В том мире, где он беспомощно висел, обнаженный, прикованный цепями, истекая кровью, охрипший от собственных криков, запертый в немощном теле, в котором не было сил сопротивляться проклятому инквизитору, стоящему позади. Где-то в том мире его все еще крепко держали за волосы и грубо, насмешливо касались его истерзанного тела, пытаясь уничтожить его полностью, растоптать остатки воли, забрать единственное светлое воспоминание, которое еще хранилось под его кожей. Все это было далеко позади. Черная вода струилась по его ранам, снимая боль, успокаивая разум, возвращая силы. Чарльз открыл глаза и должен был бы испугаться, но испытал лишь облегчение. Даже когда его сознание острым клинком пронзила мысль, что смерть оказалась на удивление мягкой и приятно холодила его полуобнаженное тело. Звуки. Он различил их не сразу. Они доносились отовсюду и исчезали, словно эхо. Крики и жесткий смех. Звон цепей и скрип половиц. Крики незнакомых ему птиц. Биение его собственного перепуганного сердца. Легкие горели огнем, и боль снова становилась реальной. Чарльз дернулся и ощутил, как вода колыхнулась вокруг него, а изо рта поплыли прозрачные пузыри. Дышать! Он задохнется здесь! Паника застучала в висках, Чарльз начал озираться, пытаясь понять, где находилась поверхность, но вокруг была только одинаковая темнота. Темнота… Густая. Движущаяся. Чарльз едва не закричал, наконец-то понимая это. Тени. Такие же черные, как и вода вокруг. Какие-то огромные, не больше человека, и совсем крошеные, похожие на неровные круги. Они двигались, плавали вокруг него, будто решая, подобраться ли ближе, рассматривая свою добычу. Юноша рванулся с места, гребя вперед, туда, где, как он надеялся, находилась поверхность, и с каждым движением его тело становилось все тяжелее и более осязаемым. Вот резкая боль в сломанных ребрах. Слабость в избитом теле, режущая боль в кровоточащих ранах на груди и животе. Кровь струилась по его лицу, и ему не нужно было дышать, чтобы ощутить холод и вонь плесени в своей камере. Но хуже всего было вновь ощутить Маркуса Тодда. Он стоял позади, Чарльз чувствовал, как он что-то нашептывал ему на ухо, как его тонкие пальцы, измазанные в крови из саднящих ран, играли с мягкими сосками, как другой рукой он уже добрался до его зада и жался к нему бедрами, чтобы Чарльз мог ощутить его полувставший член и знал о неизбежности его новой пытки. «Никто не придет. Эрик за многие мили от этого места. Никто не спасет тебя. Никто». Этот голос в его голове. Он знал это. Всегда знал, но надежда не давала ему сломаться. Но теперь он один. Страх потух, не оставив даже слабых искр или пепла на том месте, где всего мгновение назад он пылал ярким пожаром. Его смыло вихрем гнева, переполняющим сознание Чарльза. Он рвался от самого сердца, растекался по венам и горел в его глазах. «Он уничтожит тебя. Здесь и сейчас». «Убью». «Ты бессилен. А его потные скользкие руки уже давно терзают твое тело». «Я убью его». «Безвольный слабак. Ты ничто без своего покровителя. Лишь туша на цепях со светящимися глазами. Игрушка в чужих руках. Покорная шлюха для их утех». «Убью его! Уничтожу. Разорву на части. Вырву его сердце. Хочу ощутить его кровь на своих руках!» — этот голос придавал сил, и Чарльз уже не чувствовал боли в груди, не понимал, что темнота развеялась и он снова мог дышать. Вода с шумным плеском разошлась перед его руками, и Ксавьер выплыл на поверхность, чувствуя, как гнев заструился по его телу, переполняя до краев, грозясь разорвать на части. Мысли путались и при этом оставались кристально ясными. Он не умрет здесь. Черная жидкость, густая, подобно смоле, окутывала все его тело, плавала на поверхности воды. Чарльз, тяжело дыша, уперся в воду, словно вся она была покрыта прочным льдом, и, отфыркиваясь от черной жижи, начал выбираться на поверхность озера. Глаза заливало проклятой жижей, и он с трудом мог различить хоть что-то перед собой, не знал и не хотел знать, где он находился, мог думать лишь о Тодде и камере, в которой он сейчас был заперт. — Убью. Я убью его… — шептал Чарльз, чувствуя, как холодная жижа стекала по его губам. Тело покачивало от переполнявшей его силы, каждый мускул был напряжен до предела, но встать почему-то было слишком трудно. Свет. Чарльз с трудом различил его перед собой, глаза еще были покрыты серой пеленой, но он видел его. Совсем близко. Он стоял рядом. Человек? Белый, словно чистый снег посреди этого сумрачного ада. И так близко! Чарльз захрипел, и его затрясло, а гнев вспыхнул с новой силой, пробуждая в груди тихое хищное шипение, и он бросился на незнакомый светлый образ, чувствуя, как глаза обожгло холодом. Сердце тяжело стучало в висках. Зрение медленно возвращалось, но все вокруг дрожало и пестрило так резко, что Чарльз ощутил приступ тошноты и зажмурился, чувствуя холодные камни под своими босыми ногами и тепло тела Маркуса, который все еще прижимался к нему сзади, но почему-то не двигался. — Нет! — захрипел Чарльз и дернулся вперед, пытаясь вырваться из рук проклятого инквизитора, но его рука, неподвижная, словно каменное изваяние, не отпускала его груди, а другая крепко вцепилась в бедро. — Отпусти меня, ублюдок, — Чарльз сам не узнал своего голоса, таким низким и шипящим он был. Так странно и незнакомо звучал. Он обернулся через плечо, все еще пытаясь вырваться, и натянул прочные цепи, готов был сражаться до последнего, даже если это будет стоить ему жизни. Но стоило ему раскрыть глаза, как он в ужасе едва не задохнулся. Маркус замер позади него неподвижно, и сам его образ двоился и перетекал, менялся, позволяя Чарльзу видеть его насквозь. Призрачные очертания костей и мышц, чистой молодой кожи, которая стремительно старела, покрывалась склизкой потливой пленкой и обрастала струпьями, обращаясь в серый прах, и снова по кругу — от костей до праха. Этот образ был в самом Маркусе, подобно дымчатому силуэту внутри его омерзительного тела. — Что замер, урод, — захрипел Чарльз, все еще не в силах вырваться из рук инквизитора. Но тот не отозвался. Не моргнул. Он… даже не дышал. Ксавьер понял это окончательно, когда извернулся и смог головой ударить проклятого мучителя, но сам зашипел от острой боли, а тот стоял как статуя. — Да что происходит? — юноша нервно облизнул губы, но выяснять причины у него не было времени. Каким-то образом у него появился шанс освободиться, и тело его вновь наполнилось силой. Он осмотрелся и опять выругался. Все вокруг никак не приходило в норму, продолжало дрожать и двоиться. Казалось, на все, что Чарльз прежде видел, теперь был наложен призрачный образ, который постоянно менялся, но сама пелена была слишком тонкой и полупрозрачной, а мир, окружающий Ксавьера, — ярким и четким. Он дернулся, и цепи сильнее впились в израненные запястья. — Проклятье! — Чарльз запрокинул голову и удивленно распахнул глаза. Его оковы. Их сумрачный образ… Он видел, как звенья цепи то обращались жидким металлом, то собирались в сверкающую связку, тускнели и ржавели, пока не обращались в прах. — Ну же! — Чарльз ощутил, как от гнева и беспомощности его начинает трясти. Он видел это! Путь к свободе в этом блеклом мареве прямо вокруг его оков! Он видел их столь ржавыми и дряхлыми, что металл мог бы распасться на части, видел новыми и прочными, видел жидкими. Он мог бы выбраться из них, если бы они не были такими крепкими прямо сейчас! Он ухватился за образ ржавых и хрупких цепей, стоило ему только появиться, и всей душой захотел, чтобы именно такими были его цепи. Он не знал, что еще делать. Маркус все еще вжимался в его тело, а он не представлял, как долго все будет оставаться неподвижным. Он даже не знал, реально ли это, или он просто сейчас лежал без чувств на полу, пока инквизитор насиловал его до потери памяти, и все это было его бредом, страшным сном. — Ну же! — захрипел Ксавьер, и, к его удивлению, прозрачный образ уплотнился, наливаясь яркостью, и по его цепям начала расползаться глубокая ржавчина. Все остальные образы вокруг цепей меркли, превращаясь в прозрачный серый дым, а затем и вовсе обратились едва видным черным маревом, которое, подобно рою искр, кружилось вокруг насквозь проржавевших пут. Чарльз не мог поверить своим глазам, но что есть сил дернул цепи, и они со звоном слетели с петель, а осколки ветхого состарившегося металла разлетелись мелкой крошкой по всей крохотной камере. Чарльз соскользнул на пол, наконец-то высвободившись из неподвижного хвата Маркуса, и попытался отползти как можно дальше, но цепи на ногах хищно загремели, не давая юноше даже сдвинуться с места. — Гамот! — зарычал Чарльз и без труда разбил кандалы, сковывающие его запястья, а затем сосредоточился на путах на его ногах. Он не понимал, как это происходило и что именно он делал. Он цеплялся за нужный образ из десятка тех, что окружали все вокруг. Вторые цепи рассыпались в прах так же просто, как и первые, и Чарльз, едва дыша, поднялся на ноги и бросился к двери. И в этот момент он ощутил что-то… Словно в голове раздался тихий плеск воды, и все вокруг лениво и неспешно начало существовать. Сумрачные образы стали более прозрачными, и еще до того, как обернуться, Чарльз ощутил на себе взгляд Маркуса. — Какого черта? Как ты вырвался? Чарльз и не думал отвечать, внутри него все сжалось, а гнев ударил в сознание. Словно это был не он, когда бросился к полу и схватил обломок металлического наручника. Не он с хрипом кинулся на инквизитора. Не он ударил его по голове, чувствуя, как по пальцам потекла теплая кровь. И лишь оказавшись рядом с инквизитором, Чарльз вернул себе контроль. Он фиксировал каждое его движение, а призрачный образ он уже скорее чувствовал, чем по-настоящему видел. Он набросился на Тодда, не ощущая, как тот пытался отбиваться, не замечая, что его лицо исказила хищная улыбка. — Тварь, проклятый демон! — Тодд протянул свою скользкую руку, пытаясь схватить Чарльза за горло, но слишком медленно. Все его движения были просты и очевидны. Ксавьер прижал руку с почерневшими ногтями к груди инквизитора и тихо зашипел, видя его сердце, живое и трепещущее в груди, качающее кровь по венам. Оно словно сияло внутри омерзительного больного тела. Он впился острыми когтями в тело инквизитора и ощутил это. Черные когти глубоко вошли в жилистое горло, и он ощутил, как горячая кровь потекла по его пальцам, а инквизитор продолжал хрипеть, пытался вырваться из рук демона, но Чарльз лишь усиливал хватку, видя мерцающий образ Маркуса и желая только разорвать и уничтожить его, вытягивая из призрака все самое ужасное, что мерцало в бледной пелене. Тодд издал хриплый булькающий звук, и кожа его стала лосниться от пота, волдыри на теле медленно набухали, а вены вздувались и пульсировали так, что, казалось, кожа не выдержит и лопнет, расплескивая вокруг омерзительную кровавую жижу с гноем, текущую внутри этого человека. — Ни молитвы, ни проклятья не помогут Вам сейчас, святой отец, — гневно зашептал Чарльз, едва различив среди хрипов и бульканья слова молитв. Он хотел убить, уничтожить этого человека. Помнил каждое его омерзительное прикосновение и слово, то, с каким наслаждением эта отвратительная жаба резала его тело, впитывая его крики и размазывая свежую кровь по обнаженному дрожащему телу. Как он смеялся над беспомощностью Чарльза, над его верой в Эрика, как похоть читалась в его глазах, когда его руки насмешливо ласкали его тело. И этот гнев словно расправил крылья Чарльзу. Он ощутил, как из недр его души поднималась невероятная темная сила, разливаясь по венам и холодя кожу, опьяняя могуществом. Убить! Сердце Маркуса билось в конвульсиях, на пределе возможностей, доводя инквизитора до судорог. Его лицо отвратительно побагровело, а глаза припухли, выглядели болезненно и влажно, пока инквизитор уже с трудом, но все же пытался скинуть с себя руку демона. Это поганое грешное порочное сердце. Чарльз словно видел его через худую грудь Маркуса и желал, чтобы оно разорвалось. Темнота в его душе довольно отозвалась, и юноша почувствовал, как она, повинуясь его желанию, будто вырвалась наружу через его руку, прижатую к груди инквизитора, и ударила его в самое сердце. Стоило сильнее надавить на его грудь, и все стихло. Хрипы и стук. Дыхание и проклятья, которые шептал инквизитор, пытаясь сбросить с себя демона. Отросшие волосы сальными прядями касались щеки Чарльза, он тяжело дышал и едва заметно улыбался, глядя на мертвого инквизитора. Тихий смех вырвался из горла судорожно, подобно кашлю. Против воли. Вышел хриплым и болезненным. Руки нервно дрожали, когда Чарльз поднимался с пола и почти на ощупь добирался до двери. Он выглянул через небольшое зарешеченное оконце, но охрана у двери все еще стояла неподвижно. — Хорошо. Еще раз, — пробормотал Чарльз и уперся в дверь смертельно бледными когтистыми руками. От его касания прочное дерево двери начало гнить и чернеть, а петли ржавели и истончались. Голова закружилась, и Чарльз едва не рухнул, отступил назад и ощутил теплую влагу под ногами, опустив взгляд, увидел следы собственной крови на полу. Раны… Он торопливо осмотрел себя и удивленно охнул. Все его раны затянулись, обратившись бледными, но грубыми рубцами, уродующими его тело символами. Чарльз снова выругался, но это было не так страшно. Он был жив, и раны его больше не кровоточили. Он бросил взгляд на мертвого Маркуса в углу своей камеры и попытался сосредоточиться. Если он еще и мог понять, что делать с образами предметов и людей, то не осознавал, как сумел остановить все вокруг. Даже не был уверен, что это сделал именно он, а потому не следовало надеяться, что он сможет повторить этот трюк, когда выйдет из камеры.