Глава 1: Гамаюн
1 сентября 2015 г., 16:23
Гамаюн — вещая птица с человеческим лицом, поющая людям божественные песни и предвещающая будущее тем, кто умеет слышать тайное.
Со стороны Холодного серого моря доносился пронзительный крик чаек. Обычно этот звук успокаивал и всегда ассоциировался с домом, но в этот раз он звучал тревожно, и Эрик не сомневался, что на месте сражения эти самые чайки успевали поживиться трупами до того, как их убрали. Не таким он видел свое возвращение в родные края. — Господин, мы оттеснили оставшихся мятежников к пристани и взяли в оцепление, часть из них сдалась добровольно, солдаты выискивают оставшихся, кому удалось скрыться в городе, — отрапортовал молодой командир в стальных доспехах. Эрик только кивнул ему и оперся о свой окровавленный меч, словно о трость, чувствуя, как начала отниматься раненая правая нога, но все равно оставался стоять прямо. Он еще раз окинул взглядом широкий разрушенный порт, усеянный неподвижными телами мятежников, и все еще мог слышать, как меньше часа назад здесь гремела сталь и звучали предсмертные крики вперемешку с боевым кличем его солдат. Холодный порыв морского ветра впился своими невидимыми когтями в знамя на крыше здания портовой стражи с изображенным на крепкой ткани стального цвета драконом, окруженным вздымающейся морской пеной, оно яростно развевалось, не собираясь сдаваться хищному натиску и покидать свое «гнездо». — Беглых убивать на месте, тех, что сдались в плен — в темницу. Завтра устроим показательную казнь, — распорядился Эрик, чувствуя стекающие по лицу капли крови, и только небрежно вытер их, задев глубокий порез, идущий от скулы до виска. Ему ведь еще предстояло вернуться в замок. Тот черной громадиной возвышался на небольшом утесе, врезавшемся прямо в серые воды Холодного моря. Он все еще хранил в себе призрак былого величия, но словно утратил свой дух. Остался лишь темно-серый холодный камень. Не символ свободной страны, а обычный замок, который за годы войны куда больше стал напоминать сырой склеп. А внутри — запуганные, алчные дворяне, которыми Шоу наводнил все свое королевство. Они были его верными слугами, прикормленными гадюками, оплетшими своими извилистыми телами все крупные города и некогда сильные семьи. Они шептали Шоу обо всем, что происходило в его владениях, и наживались за его спиной на обнищавших землях. Эти твари жили в его замке, окружив себя измученной прислугой, больше похожей на бесплотных призраков. Все, что напоминало об истинном короле Инвернеса — это людская молва да потемневшие, отсыревшие гобелены, на которых еще вилось его семейное древо, да и те давно были запрятаны в заброшенные и сырые пустующие залы, где под толстым слоем пыли гнили остатки былой роскоши некогда богатейшего дома на всем материке. Раньше это был прекрасный замок, а теперь — неухоженное жилище, стены которого омывались бушующим морем, что когда-то было для Эрика настоящим домом. Леншерр очистил меч, убрал его в ножны и, оседлав черного боевого коня, направился к родному замку. Порой самой простой частью службы Шоу были именно сражения, и Эрик готов был снова обнажить свой меч вместо того, чтобы проводить время с советом, решая, как уладить последствия мятежа на оставшиеся в казне деньги. Сердце его забилось немного спокойнее. Он наконец-то это сделал. Теперь труп Виктора валялся в одном из переулков, ведущих к портовой площади, и если Логан все сделает так, как они условились, то тело не найдут вовсе. Где-то вдалеке вновь послышался крик чаек, однако на этот раз он перемежался с едва уловимым громом, бушевавшим вовсю где-то за горизонтом, но его разъяренный рык раскатами доходил и до Холодного моря. — Только бури еще не хватало.***
Война. Эрик не помнил, когда ее не было. Начиная от первых детских воспоминаний и заканчивая настоящим временем — все было пропитано кровью и огнем. И во главе этого безумия стоял Шоу, словно в мире не было достаточно земель, чтобы усмирить его амбиции. Не было достаточно виселиц, чтобы перевесить всех его врагов. Не было достаточно крови, чтобы напоить его безумие. Не было достаточно костров, чтобы сжечь всех неверных и недовольных его правлением. Эрик усвоил это еще в раннем детстве, когда кровавый король обратил свой взор на его родной Инвернес. Тогда ему едва исполнилось шесть лет, но он никогда не забудет бессметное войско, надвигающееся на них с запада черной пеленой, как не забудет полчища солдат на улицах родного города и в стенах замка. Даже сейчас во снах он то и дело слышал шум тысяч ног и крики боли, пронизывающие холодный воздух приморской страны. Рыцари Шоу в королевском зале — последнем пристанище, где остатки гвардии охраняли королеву и ее единственного сына. Дверь разлетелась в щепки с таким грохотом, будто ее выбил не таран, а поразила настоящая молния. Крик матери и густая темная кровь, заливающая грязный пол, выложенный тонкой мраморной плиткой. А затем подземелья короля, о которых Эрик предпочел бы забыть, но в память они въелись навеки, да и клеймо, выжженное на его правом предплечье, не позволяло сделать этого ни на секунду. Ни единого дня в темноте, ни единого наигранно приветливого и заботливого слова Шоу, что приходил навестить плененного наследника покоренной страны, он не забудет. Это было больше двадцати лет назад. С тех пор Эрик научился сдерживать свою ненависть и гнев, не кидаться на прутья решетки в надежде вырвать глотку Шоу голыми руками, но слушать и выжидать. Он был вынужден этому научиться. Долгие годы у Шоу было, с помощью чего держать его на коротком поводке. Единственное, что еще было дорого Эрику. Единственное, что у него оставалось — родные земли и его народ. Пусть и на троне Инвернеса он не просидел и десяти минут за всю жизнь. И Шоу наслаждался этим. Леншерр видел это по его глазам: безумный садистский блеск, появлявшийся каждый раз, когда король привозил свою излюбленную игрушку в больной после войны город и показывал отчаянному народу их правителя — несчастного истощенного ребенка, неспособного противостоять его воле. Ему было забавно не лишать Эрика титула и видеть его страдания. Но еще сильнее развлекало Шоу то, что он мог делать с его землями. Так появился Виктор, которого простой люд прозвал Саблезубым графом. Сюзерен, под стать своему королю взошел на трон Инвернеса, управлял королевством по поручению короля Шоу и «от имени» правителя Леншерра. Он, словно скрытое пламя, оставался в самом сердце государства, и Эрик всегда знал: стоит ему только попытаться противостоять Шоу, и Виктор в тот же час обратит его некогда свободную страну в бесплодную пустошь с напитанной кровью землей и бесконечными пепелищами. Как часто на званых балах или во время сражений Эрик смотрел на Шоу и думал: гори оно все синим пламенем, пусть он умрет, но заберет его с собой. Как много раз у него была возможность перерезать ему глотку, вонзить меч в сердце, задушить его голыми руками, но каждый раз Эрик воспоминал о том, что последует после, и оставался неподвижен. Он ждал нужного момента и уже думал, что он не настанет вовсе. На его мече была кровь. Горячая и темная. Она стекала по металлическому острию на вытоптанную землю в том проулке. И даже сейчас Эрик видел эту прекрасную картину. Слышал гул бунта и сражений, но все, что было важно — это огромное обезглавленное тело Виктора. Он оборвал свою цепь, избавился от глаз надсмотрщика, и, пока еще свобода пьянила его, он должен был действовать. Вернуться на поля сражений до того, как Шоу узнает о смерти Виктора. До того, как воздвигнет вокруг себя всевозможные стены, чтобы спасти свою никчемную шкуру. — Мой господин? — голос одного из советников отвлек Эрика от кровавого потока собственных мыслей, но он был бы рад утонуть в них вместо того, чтобы возвращаться к реальности и снова выслушивать от совета то, что он и без того прекрасно знал. Еще мгновение он ощущал запах пепла в холодном ветре, а потом окончательно справился с собой и вновь оказался в широком полукруглом каменном зале с арочными окнами под самым потолком. Свет из них острыми потоками освещал зал совета, его скудную, бедную, в сравнении со столичным убранством, обстановку. Но Эрик не считал, что для разговоров им нужно было что-то больше, чем стол и стулья. Даже гобелен с картой материка был излишним украшением для совета, где обсуждали внутренние дела королевства, а не внешние войны. — Он не слушает меня и моих советов. Если вы так хотите повлиять на Шоу, то обращайтесь к Страйкеру. Он единственный, кого слушает король. — Его преосвященство благословил эту войну и отказывается прислушаться к голосу разума, — дородный сэр О’брайен с обширными залысинами на круглой, как спелый кочан капусты, голове никак не отставал от своего правителя. Не так часто владыка Инвернеса возвращался в гавань Морского дракона, чтобы выслушать мольбы своего народа. — Вы хотите, чтобы я остановил эту войну? — напрямую спросил Эрик и жестко усмехнулся, поражаясь наивности своих советников. Должно быть, они совсем ослепли, сидя за серыми стенами его замка, раз думали, что он один был способен на такое. Как бы он ни хотел, войну нельзя было остановить за пару дней одной лишь мыслью, даже если все войска Шоу встанут как вкопанные или вовсе покинут поле боя. Безумная ярость короля заставила его бросить все силы на эти бессмысленные священные войны, и для них всегда находилось множество поводов. Но Эрик видел то, что видели и советники Шоу, и наместники в его землях: война не приносила им ресурсов, не давала сил, а новые земли были подобны раненым диким зверям на цепи — они скалили зубы и норовили откусить хозяину руку, стоило тому отвлечься, но никак не были намерены покорно служить безумному королю. Так же, как и королям до него. О, если бы Шоу был первым. Если бы. Он был уже двенадцатым королем в своем роде, кто не мог жить без войны и в ней воплощал свое безумие, непременно ведшее его к гибели, лишь для того, чтобы его корону надел новый безумец. Тем лучше, что у Шоу не было наследников. Тем лучше, что в своем желании унизить и приструнить любимого волчонка он три года назад объявил Эрика своим названым сыном и во всеуслышание говорил, как горд своим цепным псом. Он так любил дразнить его, играть с огнем, всегда зная, что все сойдет ему с рук. Но не в этот раз. — Мой король облюбовал Ирий, — продолжил Эрик прерванную речь, — и уже десять лет не выпускает лакомую добычу из своих клыков. И я, и весь совет при короле уже не раз говорили, что эта война опустошает страну, выжимает из нее последние соки, но он верит, что Ирий все исправит. И не слушает ничьих доводов. — На что ему сдались пустынные земли язычников? Там нет ни плодородных земель, ни развитых шахт, даже города — и те в запустении! — воскликнул тощий, бледный, как мертвец, казначей и с ужасом уставился на Эрика. Леншерр так и видел, как старый скряга мысленно считает убытки после того, как Шоу прикажет их портовому городу кормить новые земли. Он бы не дал и жалких обглоданных костей дикарям, поклоняющимся сотням богов, живущим под гербом с изображением гамаюна, пророчащего смерть и разрушения. Эрик устало выдохнул и поднялся из-за стола. — Я передам ваши сомнения и опасения королю, но он давно остается глух к доводам разума. А что касается Ирия — это лишь вопрос времени, когда он покорится нам. И если король не решит начать войну с соседними странами за морем или странами-союзниками, то завоевывать здесь ему больше нечего, — Эрик обвел взглядом всех присутствующих: всего лишь пятеро слабых, жалких на вид людей, лишившихся силы воли с приходом Шоу. Эрик был бы рад вздернуть их на площади вместо тех мятежников, что поднялись против короля, но это было не в его власти. Однако и оставлять родной край в руках этих крыс он не намеревался. За тяжелой дубовой дверью послышались грузные шаги, а спустя мгновение в зал совета ворвался коренастый мужчина в парадном облачении, которое, хоть и было идеально сшито и выкроено под его фигуру, все же смотрелось на нем чужим и неказистым в сравнении с его обычной походной одеждой. — Опоздал, — вместо извинений буркнул он и кивнул Эрику, не глядя на всех остальных. Леншерр едва заметно склонил голову в поклоне, не скрывая своей хищной ухмылки. «Опоздал он, конечно. Просто знал, что все это собрание — пустая трата времени и решил вовсе не приходить». — Мы уже заканчиваем, — сообщил он, и впервые в его взгляде загорелся интерес к происходящему. — Вы нашли Его Светлость? — Все еще ищем, Ваше Высочество. Опрашивали горожан, те, кто видел его, говорят, что граф был серьезно ранен. Мы все еще в поиске. — Надеюсь, ты бросишь все силы на то, чтобы найти своего дорогого брата, — Эрик безупречно отыграл спокойную заинтересованность, хотя все внутри него кипело, и он невероятно сильно желал знать, на сколько частей Логан успел разорвать тело ненавистного Саблезуба, прежде чем избавиться от него. — Я вынужден вернуться на поле боя. Ирий почти взят, я должен быть рядом с королем, когда падет последняя деревня безбожников. Покуда меня нет, Логан, займись здесь всем… — Господин… — советник произнес это так быстро, что едва не поперхнулся слюной, и резко вскочил с места, глядя на Эрика глазами полными ужаса. — Вы же не оставите вояку на троне, пока Вас нет? — Оставлю, — с самым серьезным видом сообщил Эрик и, обернувшись к советнику, сделал всего один решительный шаг в его сторону. Тот едва не рухнул на пол. Он всегда боялся истинного короля Инвернеса. Покуда Леншерр оставался ребенком, совет потешался над ним, видя в нем не более чем игрушку короля. Пока этот самый соломенный человечек не взял в руки меч и не вкусил крови впервые в жизни. Сейчас же в мужчине, стоящем перед советом, не было ни капли от того испуганного мальчика в лохмотьях. Во взгляде его сверкала безучастная к другим сталь, сродни той, из которой был выкован его меч, омытый кровью настолько, что даже его чистое лезвие отливало багрянцем. — Или у Вас есть возражения, сир Олаф? — тихо спросил он. Советник тут же замотал головой, боясь и вовсе ее лишиться. — Логан останется наместником, пока не найдет Виктора. Я не покину страну, оставив ее без надзора. Подготовьте бумагу с распоряжением, я подпишу ее перед отъездом, — отдал свой приказ Эрик. Он о многом хотел бы расспросить Логана и должен был остаться на показательную казнь бунтовщиков, но сейчас это отходило на второй план. Ему нужен был конь, самый быстрый из тех, что имелись. Он должен был обогнать гонца для Шоу, прибыть раньше, чем до него долетят новости о смене наместника в Инвернесе. Прежде, чем Шоу осознает, что его ручной монстр сорвался с цепи.***
Бледные пальцы скользили по шершавому, покрытому мхом камню, очерчивали контуры некогда прекрасной скульптуры, выбитой прямо в стенах того, что прежде, должно быть, было прекрасным и величественным замком, а теперь же превратилось в развалины, что стремились стать частью необузданного лесного пейзажа. Ветви дикого винограда плотно оплетали могучие камни, и среди листьев виднелись созревшие грозди нетронутых ягод. Чарльз поднял взгляд сияющих голубых глаз, чтобы лучше рассмотреть скульптуру, и даже отошел на пару шагов, мягко ступая по сочной траве. Он никогда прежде не был в замках, пусть и понимал, что здесь остались только самые крепкие стены, но всегда мечтал и надеялся, что когда-нибудь дороги приведут его хотя бы в один из дворцов Семи Королей. И вот он, наконец, увидел один из них собственными глазами — после стольких сказок и легенд, рассказанных ему его тетушками. Чарльз представлял его себе… иначе. В преданиях Короли были сильнейшими воинами, подчинившими своей воле все непокорные страны. Они могли видеть будущее и проклинать своих врагов, и эта сила сделала их безумными. Чарльз представлял их или сильными воинами, закованными в доспехи, или старцами с бородами и тощими когтистыми руками. Но он не ожидал увидеть в скульптуре изваяние юноши. На вид он был немногим старше самого Чарльза, хотя и сложно было судить по половине каменного лица, что еще сохранила очертания, высеченные рукой искусного мастера. На нем был плащ из перьев и дорогие одежды. А единственный уцелевший глаз юноши был совершенно пуст, словно скульптор, с такой заботой высекавший каждый узор на камзоле, каждое перышко, каждую крохотную морщинку на лице юноши, просто забыл, что у глаз должна быть радужка и зрачок, оставил их совершенно гладкими и пустыми. Чарльз протянул руку вперед, между пальцев тут же заструился блеклый солнечный свет. Тень легла на его бледное лицо с яркими голубыми глазами, способными затмить своим цветом даже самое ясное летнее небо, заставив его выглядеть тусклым и серым. Он бы хотел коснуться лица безымянного Короля, но скульптура была слишком высокой, поэтому Чарльз просто встал на цыпочки, сорвав гроздь винограда, с наслаждением съел несколько ягодок и справился бы и с остальными, если бы только его не напугал шум пробирающегося через деревья человека. — О нет, — тихо выдохнул Чарльз и запустил руку в карман, нащупав старую, но чистую чёрную повязку и начав оглядываться, лихорадочно пытаясь вспомнить, где оставил свою трость. — Чарльз Ксавьер! — словно фурия, зашипела на него выбежавшая из леса пожилая женщина, бросившись на юношу. — Я просто гулял, все хорошо, меня никто не видел, честно! Я точно знаю, сюда же никто не ходит, все считают это место проклятым, здесь даже ни единого следа на траве не было, — начал торопливо оправдываться Чарльз, наперед зная, что скажет его тетушка. — Ты ушел, ничего не сказав, а теперь разгуливаешь средь бела дня без повязки! Какого Гамота ты вообще ушел из лагеря?! — женщина чуть не налетела на Чарльза и боязливо заозиралась по сторонам, боясь, что за ними кто-то мог бы наблюдать. — Тетушка, меня никто не видел… — И не увидит, ты зачем снял повязку?! — Я хотел посмотреть на замок Короля. И не мог этого сделать, пока мои глаза были завязаны! — Жизнью своей не дорожишь! — Нас никто не увидит… — Конечно! — она вырвала повязку из рук Ксавьера и грубо накрыла ей его сияющие глаза, крепко, надежно связала края ткани на его затылке и натянула капюшон на голову юноши, тот же привычно стоял неподвижно, зная, что с тетушкой Мойрой спорить не стоило — у нее и так от переживаний полно было седины в волосах, а споры могли довести ее до срыва. Этого только Чарльзу не хватало. — Идем. И больше не смей сюда приходить. Люди же начнут шептаться и спрашивать: «Зачем Ксавьер ходил туда? Почему он не боится проклятья? Что с ним не так?». А если пойдут такие разговоры, тебе конец! Мы с Магдой не сможем вечно защищать тебя. — Трость, — не став пререкаться, напомнил Чарльз. Он слышал ее нравоучения больше сотни раз и давно уже понял, что они куда важнее для нее самой, чем для него. Тем более после таких вот небольших истерик она успокаивалась, а он привык уже вслушиваться в ее интонации, но пропускать мимо ушей слова, думая о чем-то своем. Вот и сейчас, погрузившись в привычную темноту, он ощутил, как обострились его чувства, а затем Мойра вложила ему в руки трость и сильнее натянула серый капюшон ему на голову, пытаясь вовсе скрыть ото всех лицо Чарльза. «Если они только увидят твои глаза, Чарльз, если только заметят» — всю свою жизнь его тетушки с ужасом повторяли это, с самого детства надевая на него повязку. Должно быть, они и правда не выделялись из толпы народа, бегущего от войны. Среди женщин, детей, стариков и калек их небольшая семья из двух немолодых женщин и слепого юноши казалась такой же, как и все остальные. На него не обращали внимания, разве что могли извиниться, если случайно налетали на него в толпе. И если при столкновении он еще чувствовал злость от человека, то стоило ему поднять голову, как она тут же сменялась сожалением. Почти всю жизнь провести в темноте. Это лучше, чем вовсе лишиться жизни. Чарльз знал, что тетушки правы, но ему все же было легче, когда они путешествовали втроем, а не прибивались к кочевым лагерям, к людям, которых война гнала все дальше и дальше от сражений. Вот только все понимали, что они уже на самом краю, а позади — лишь пустошь и флаги кровавого короля. Должно быть, уже на каждом здании в Ирии реял ядовитый змей. А бежать им было некуда. Море было не пересечь, а все земли вокруг принадлежали Шоу. Оставалось лишь ждать, пока его войска настигнут их: тогда от Ирия не останется ничего. Чарльз все еще слышал голос Мойры и следовал за ним, слегка проверяя свой путь тростью. Он уже давно научился ходить в темноте, полагаясь на слух и другие чувства, но все же каждый раз, когда была возможность, он хотел видеть этот мир своими собственными глазами, не боясь, что кто-то увидит их цвет и поймет, кто он… Но если это все же случится, его будет ждать либо нож в сердце от сородича, либо «очищающее пламя» католиков с земель Шоу. Ксавьер поправил свою повязку и тихо вздохнул, погружаясь в собственные мысли. Порой он так хотел жить в те стародавние времена, когда такие же, как он, гамаюны правили этими землями, вели в бой войска, предсказывая действия противников, выигрывая войны за войнами. Как жаль только, что те времена уже шесть веков как были забыты.***
Эрик чувствовал, как бежало его время, как с каждым часом пути шанс уничтожить Шоу становился все ничтожнее, норовя и вовсе исчезнуть. Но он готовился к этому слишком долго, чтобы совершить ошибку именно сейчас — из-за простой спешки. Оставалось еще время. Он знал, что Логан сможет какое-то время сдерживать новость о смерти брата, пусть не дольше пары недель. Даже если Шоу узнает, что его бешеный Саблезуб пропал, у Эрика еще будет шанс осуществить задуманное. Нужно было только подобраться к Себастьяну… Воины запрягали лошадей, готовясь сойти со стоянки перед последним боем с остатками сил Ирия, отступившими к одному из безымянных замков этой дикой страны без единого короля и правителя. Скопища разрозненных язычников — вот и все, что осталось от некогда величайшей страны в истории их мира. И старый Змей, должно быть, весь изошелся ядом в предвкушении момента, когда он, наконец, сможет назвать непокорные земли своими в полной мере. Завидев Эрика, многие воины вскакивали со своих мест и приветствовали его, но тот не обращал на них внимания, решительно шагая по выжженной земле и смятой траве к шатру Шоу, с холодным гневом глядя на флаг, реющий над ним. Но стоило только приблизиться, как стража преградила ему путь. — С дороги, мне нужно видеть короля, — спокойно произнес Эрик, однако голос его словно отдавал могильным холодом, а от одного взгляда серых глаз воинам стало не по себе. Свинцовые тучи сгущались над лагерем, и где-то вдалеке раздался гром. Казалось, что буря, от которой Леншерр успел уйти в своем родном городе, теперь шла за ним по пятам, намереваясь во что бы то ни стало настичь свою жертву. — Это невозможно… Ваше Высочество, — ответил рослый воин в начищенных доспехах со змеем на груди. — Это приказ. И я не намерен повторять. — Боюсь, мой дорогой Эрик, юноша не в состоянии выполнить его при всем желании. Леншерр едва не закатил глаза от этого голоса. Вот кого он меньше всего хотел видеть не только на поле боя, но и в лагере, так это Страйкера. — Если король проводит свое время в молитвах о скорой победе, то я рискну его прервать, — он повернулся к полноватому священнику, с презрением глядя ему в глаза. — И что Шоу в тебе находит? Никогда не понимал, зачем он держит рядом того, чья душа давно принадлежит Дьяволу. Тебе, сын мой, никакие молитвы уже не помогут, так не оскверняй короля. — Я готов рискнуть. — Тогда тебе лучше седлать коня, потому что путь до столицы не самый близкий. — Он вернулся? — настороженно спросил Эрик и тут же добавил: — После всех этих лет он не желает присутствовать на взятии последнего рубежа? Он был с нами каждый раз, когда мы брали крепость за крепостью, каждый из шести замков, а теперь просто вернулся в столицу? — Что я могу сказать? Такова была его воля, и я не стал его останавливать. Зато тебе, сын мой, выпала великая честь представлять его в этом бою, — Страйкер плавно подошел к Эрику, без тени страха глядя на самого опасного воина королевства. О, Леншерр знал, если Страйкер и молился о чем-то во время сражений, так это о том, чтобы кому-то из вражеских воинов повезло снести мечом голову названого наследника престола. Но пока его мольбы оставались неуслышанными, и Эрик всегда возвращался, в какую бы заварушку ни попадал. И пасть в последнем бою он точно не собирался. — Я благословляю тебя на этот бой. Со словом моим ступай на эту тропу и очисть мир наш от неугодных дикарей, оскверняющих земли наши, — Страйкер сказал это с непроницаемым лицом, исполненным одухотворенности, но глаза его оставались насмешливыми. Эрик невольно подумал, что старая церковная крыса все знал. Иначе было не объяснить, почему еще Шоу покинул поле боя, если только не Страйкер повлиял на его решение. А уж он это умел и управлял мыслями и действиями короля — с тех самых пор, как его безумие стало неуправляемым, и он бросился искать спасения в молитвах. Вот только Шоу все еще видел несуществующий огонь и мертвых людей, мог сорваться с места, сражаясь с невидимыми врагами, и находил свое успокоение только в битве. Это было бы жалким зрелищем, если бы король даже в своем немолодом возрасте не был так силен и властен. А в комбинации с этими качествами его безумие становилось оружием. Оружием, которым умело пользовался Страйкер, нашептывая Шоу, что его спасение — в уничтожении неверных из Ирия. И как только этот бес в рясе обосновался близ трона, по всему королевству все чаще и чаще начали гореть очищающие костры, где огонь слизывал с костей плоть неверных. — А теперь, с твоего позволения, мне потребуется уединение для молитвы, — негромко сообщил Страйкер и направился к королевскому шатру. Эрик тоже не стал задерживаться на месте и быстро зашагал к своим войскам, входившим в армию Шоу, проклиная всех и вся. Это была главная часть плана — убить Виктора при восстании, а Шоу — в битве. Он бы мог взойти на престол без лишнего шума. Но теперь все изменилось. Нужно было быстрее покончить с этой войной и вернуться домой.***
Мойра крепко вцепилась костлявыми руками в предплечье Чарльза, почти волоча его за собой, пока юноша старался не оглохнуть от шума толпы, окружавшей его. Крики и плач, предупреждения и проклятья, стук копыт и скрип повозок, шаги сотен и сотен ног. Со всех сторон его постоянно толкали. — Прошу вас, давайте сойдем с тракта, — взмолился Ксавьер, спотыкаясь на ухабистой дороге, должно быть, уже в тысячный раз, и крепче вцепился в свою трость, от которой сейчас не было никакого толку. — Потерпи немного, — слева к нему подошла Магда и тоже подхватила Чарльза под руку; так они с Мойрой потащили его за собой. Мойра постоянно шипела на него и тихо бранилась, когда юноша инстинктивно упирался, пытаясь найти нужную опору под ногами, будучи не в состоянии в полной темноте идти так быстро, как хотели от него его тетушки. — Просто иди за нами, не думай о дороге, — прошипела Мойра в самое его ухо. — Они близко, верно? — тихо и обреченно спросил Чарльз. Ему ответили не сразу; он знал, что его тети переглянулись. Но скрывать это от Чарльза не было смысла: у него был прекрасный слух, а вокруг только и шептали, что войска Шоу загнали их в угол, а люди ядовитого Змея не щадили ни детей, ни стариков. — Сверните с дороги, — решительно сказал Ксавьер и начал упираться. Сзади в него кто-то врезался, и над головой послышалась отборная брань. К хриплому голосу, выкрикивавшему разные непристойности, вскоре присоединились и другие. — Чего встал, придурок чертов! — Скотина, иди вперед! — Пошли прочь! — Чарльз, а ну не упирайся, — зашептала Магда и снова попыталась потянуть его за собой. — Да бросьте этого калеку, только мешает! — Сойдем с дороги, — прорычал Чарльз, вывернулся из рук своих теток и, все время натыкаясь на людей, выскользнул из толпы. — Чарльз! — Стой, ты что творишь, неблагодарный! Ксавьер сошел с дороги, добрался до редкого леса и уперся руками в шершавый ствол дерева, слыша шуршание листьев над головой и пронзительный крик ворона, смешивающийся с далеким громом. — Ты что задумал?! Нам нужно вернуться к остальным, — взволнованно выпалила Магда и положила руку на плечо Чарльза, бережно сжав его. — Ты хочешь в лесу помереть? С ними у нас больше шансов, там есть остатки войск королевства, они помогут… — Я хочу знать… Если люди Змеиного короля рядом, я должен знать, чтобы предупредить их, — прошептал Чарльз и впился ногтями в ствол дерева. Глубоко вздохнул, чувствуя, как весь мир словно сжимается вокруг него и исчезает, оставляя его в пустоте вместе с ласковым ветром и раскатами грома. Сердце забилось быстрее, и он уже не слышал своих тетушек. В его сознании тихим отдаленным шепотом гремело сражение, которому только суждено было произойти. Чарльз чувствовал холод на своей коже, запах пыли пополам с кровью и дождевой водой. А затем из темноты начала появляться картина будущего. Она вспыхнула ослепительной дымкой голубого и синего туманов, начала свиваться в людей и дома, деревья и лошадей. И когда уже туманные образы стали приобретать реальные очертания, все вдруг оборвалось вместе с оглушительным шлепком и болью, обжегшей щеку. — Ты с ума сошел! — испуганный, злобный шепот Мойры вернул Чарльза в реальность, он с трудом смог вздохнуть, а тетя снова ударила его, на этот раз по голове. — Мойра, — строго прикрикнула на подругу Магда, не позволив ей снова бить бедного юношу. — Он смерти хочет. Своей и нашей. Ты что, не видала? Да у него глаза через повязку светились, — понизив голос, зашипела Мойра и гневно ткнула Чарльза в бок. — Неразумный ребенок! Тут же полно людей. — Они все… они все умрут. — Что? Ты видел это? — с ужасом прошептала Магда и крепче вцепилась в плечо Чарльза. — Мог бы, если бы вы меня не остановили. Дайте мне увидеть… — Нет! — Мойра закрыла его рот ладонью и с ужасом посмотрела на Магду. Подумав с несколько секунд, та кивнула. — Здесь недалеко есть деревня, помните, мы ее уже проходили. Можем остановиться там. Возможно, солдаты там не пройдут. — Нет, — тут же возразила Мойра, — войска пройдут и там тоже, нам лучше дойти с людьми до ближайшего поселения и скрыться там, пока остальные пойдут дальше. — Вернуться назад безопаснее. — Да ладно? Туда, где уже реют флаги Змея? Да ты, видно, бредишь. — Но я могу сказать точно! — возмутился Чарльз, вырываясь из рук своих тетушек. — Почему вы никогда не позволяете мне сделать это? — Потому что мы не должны этого знать. И ты тоже. Мы говорили тебе и не раз: ты не должен пользоваться этим. Никогда, — на этот раз наставления повторяла Магда, но юноша знал, что Мойра согласно кивала, и обреченно вздохнул, соглашаясь с тетушками. Но в душе он все же сожалел, что с ними больше не было тетушки Джин. Она единственная не боялась его способностей. Единственная, кто верила в их силу и не желала, чтобы Чарльз всю жизнь прожил, прикидываясь слепым скитальцем. Прошло так много лет, но он и по сей день помнил ее тихий голос в темной комнате, освещенной мерцанием свечей, и сказания о безумных Семи Королях. Чарльз с малых лет мечтал, что, как и они, он сможет стоять во главе бессметного воинства, ведя их к победе, точно зная путь к ней, предсказывая ход битв, а может, даже направляя его. И у него тоже был бы свой замок со скульптурами — его мраморными копиями — в стенах. Он восседал бы на серебряном троне в плаще из черных перьев, а короли других стран так же, как и шесть веков назад, приходили бы к нему на поклон, прося предсказаний и помощи. Он мог бы не прятать взгляда за повязкой и видеть мир не сквозь плотную ткань, а собственными глазами. Он мог бы быть таким же, как Короли в легендах. Но вместо этого тетушки крепче завязывали ему глаза и подгоняли вперед, чтобы успеть присоединиться к колонне людей. И, торопливо шагая в толпе, Чарльз все отчетливее понимал, что все его мечты о замках и будущем троне — всего лишь глупые мысли ребенка, выросшего на сказках.***
Эрик давно перестал чувствовать волнение перед битвой. Он, скорее, не знал, как следовало вести себя в мирной жизни, пусть и надеялся, что однажды сможет вкусить ее неспешный ритм. Но не позволял себе витать в фантазиях и даже не представлял, какой может быть та жизнь, которой сейчас у него не было. Куда важнее было его настоящее и скорое будущее, которое норовило рассыпаться в прах. Проклятый старый Змей. Хмурое небо утробно зарычало, но не спешило пролиться дождем. Эрик поднял взгляд и холодно посмотрел на знамена — над войском реял символ ядовитого змея, хищно оскалив свою клыкастую пасть, и только на доспехах его людей можно было различить очертания морского дракона. Шоу отнял у него даже эту мелочь. Пусть в лагере он видел собственный флаг, но в бою все были пешками Шоу в его излюбленной войне. И пусть в предыдущих сражениях пестрели знамена всех земель Шоу, то в финальной битве старый лис, видимо, понял, что и сражения не будет, будет бойня. А значит, не нужны ни строй, ни стратегия, ни знамена. Всего лишь последний удар. И у Эрика жилы натягивались, словно тонкая струна, от такого подхода. В конце концов их король почти лишился разума, но прежде не позволял превращать войну в дикарский набег. И если бы он мог, то не стал бы сегодня обнажать меч. Но вместо этого дернул поводья вороного коня, заставляя зверя встать на переднюю линию, и повел за собой войска.***
Шум, гул, топот ног, отдаленные крики и разряженный воздух, наполненный волнением и пахнущий пылью. Чарльза постоянно это окружало, но сегодня весь мир казался пропитанным разрядами молний и холодным дыханием смерти, шагающей по пятам за людьми, пытающимися найти хоть один безопасный уголок в родной стране, которая уже билась в конвульсиях, отравленная ядом Шоу. Вот только даже того призрака видения, которое удалось увидеть Чарльзу, было достаточно, чтобы знать — бежать им было некуда. Войска Шоу их нагонят, и пыльная земля напитается кровью. Куда бы они ни бежали и как бы ни прятались… Все уже было кончено. И все вокруг это чувствовали, даже не до конца понимая, и оттого воздух насытился страхом и нарастающим безумием толпы. Кто-то из оставшихся солдат кричал и пытался организовать народ, но тщетно. — Куда ты прешь, урод! — С дороги! — Вы слышали?! Слышали? — Хватит толпиться! Скрип телеги, детский плач. Чарльза сильно пихнули в спину, и он едва не повалился на землю, но Мойра подхватила его, и он ощутил, как дрожали ее жилистые холодные руки. — Мы уже в деревне, почти пришли. — А куда мы идем? — Помолчи, Чарльз, — Мойра потянула его в сторону. — Сука, а ну с дороги! — Ты на кого рявкнул, ублюдок?! — Простите, она из-за меня, — торопливо вмешался Чарльз, пытаясь встать между Мойрой и незнакомцем. — Мы уходим, — Магда подтолкнула Чарльза, снова пытаясь вывести его из толпы. — Вот и верно! Еще калеку тащить, только продукты переводить. — Еще раз рот разинешь, урод поганый, и я сама тебя калекой сделаю! — зарычала Мойра, но на этот раз Чарльз не стал встревать. Он почувствовал это задолго до остальных. Земля под его ногами словно дышала, тихо вибрировала, а ветер выл совсем не одиноко, а сливаясь в воинственном кличе с… Стук копыт. — Горны! Они здесь! Здесь! Крик пронзил все вокруг, и Чарльз ощутил, как море невидимых для него людей одновременно сорвалось в бег.***
По холодной земле стелился призрачный желтоватый туман, он вился над землей и укрывал своим саваном горизонт, но Эрик знал, что ждет их впереди. Его конь взволнованно фыркнул и сбавил шаг как раз, когда впереди показались силуэты последней линии обороны Ирия. Остатки некогда бесчисленного войска — теперь же лишь загнанные в угол люди, не желающие сдаваться без боя. И Леншерр не собирался отказывать им в их последнем желании. Он остановил коня и спустился на землю, вставая перед своими людьми, на ходу достал меч из ножен, слыша, как зашуршала кровожадная сталь, освобождаясь из кожаного плена. Воздух словно загустел, поглощая все звуки вокруг, оставляя только врага впереди и бесконечные просторы, скрытые белесым туманом. Эрику не нужно было ни произносить речей, ни воодушевлять своих людей. Все знали, зачем они здесь, и жаждали наконец-то, покончить со всем раз и навсегда. И поэтому, когда их командир первым ринулся в бой, сотни людей бросились за ним. Гул человеческих голосов звучал, словно откуда-то издалека, и только когда столкнулись первые мечи, звук раскрылся в полной мере, и сражение разразилось грохотом, способным затмить собой самый разгневанный рев грома.***
Толпа неслась вперед, как обезумевшее стадо баранов, сбивая друг друга с ног и расталкивая в стороны. На мгновение Чарльзу показалось, что его подхватило мощное течение, и он вот-вот утонет в нем, упадет на землю и умрет под ногами последних свободных людей Ирия, но тетушки подхватили его и старались сбежать подальше от толпы, норовившей снести их, подобно высоким волнам Холодного моря Инвернеса. — Быстрее! — Чарльз не выдержал и сорвал повязку с глаз, потянул своих тетушек, щурясь от блеклого солнца, которое не могло разогнать туман. У него перехватило дух, когда он увидел живую массу людей, которые хаотично двигались и ревели, словно дикие звери, подталкивая друг друга и сбивая с ног. Они с трудом пробивались через человеческие тела, пытаясь вырваться из толпы, и, когда им удалось сойти на обочину дороги, ведущей в какой-то опустевший поселок, Чарльз увидел линию последней обороны его умирающей страны. В болезненно-желтом тумане виднелись темные силуэты сражающихся людей. До них было достаточно далеко, но Чарльз видел, как они приближались к ним все быстрее и быстрее. На мгновение ему показалось, что он слышит звон стали и крики воинов, и от этого все его органы словно передавило цепями. Кто-то из толпы налетел на него и едва не повалил на землю, а Чарльз торопливо опустил взгляд, пряча глаза. — Идиот! — зарычал на него мужчина, но тут же подскочила Мойра и впихнула Чарльзу его повязку. — Надень немедленно! — У нас нет времени, — Чарльз схватил ее под руку и потащил своих тетушек вслед за толпой, стараясь держаться чуть в отдалении, пока им не удалось добраться до опустевшего поселка, где все уже заполонила толпа. Люди не знали, пытаться ли спрятаться здесь или бежать дальше, но все ощущали, как цепные псы Шоу уже дышали им в спины, и от этого воздух пропах паникой и расцветающим безумием. — Сюда! — Магда свернула на одну из узких улочек, уставленных деревянными и каменными домами, чтобы скрыться от толпы как раз тогда, когда военный горн разорвался, подобно грому, и стук лошадиных копыт вперемешку с гулом сотен и сотен озверевших от жажды крови воинов ворвались в город, настигая толпу. — Бежим, уходим! — Магда схватила Чарльза, и они вместе с Мойрой бросились по улочкам. Краем глаза Чарльз видел, что не они одни решили спрятаться в уже полупустом городе, откуда бежали мирные жители. Но Магда не пыталась, как другие люди, пробиться в дома, в надежде, что стены смогут их защитить. Она что есть сил впилась в руку Чарльза и бежала к широкому пшеничному полю, врезающемуся в стену почерневших голых деревьев. И Чарльз не сразу заметил, что среди золотых колосьев стояла ветхая церковь — одна из тех, что всюду строили люди Страйкера и Шоу, провозглашая свою веру на чужих землях. От одного ее вида Чарльзу стало тошно, но страх был сильнее. — Туда, — решительно сказала Магда и потянула юношу к церкви, одного ее тона хватило, чтобы он с ужасом понял, что она хотела сделать. Он резко остановился и уперся, не позволяя Магде утянуть себя глубже в пшеничное поле. — Чарльз… — Нет! — Ксавьер хотел запротестовать, но тут он услышал крики. Это было не сражение. Не война. Безоружные люди против цепных псов королевства Шоу. Юноша обернулся, и сердце его объял холод страха. Казалось, они заполняли собой весь горизонт. Бессчетное черное воинство с флагами ядовитого змея. И сражение быстро приближалось, заглатывая истощенный город своей окровавленной пастью. — Чарльз, — Магда обхватила его лицо руками и повернула к себе, решительно посмотрела в его сияющие глаза, и от ее взгляда Чарльзу стало так страшно, как никогда прежде. — Нет, прошу тебя… — промолвил юноша, уже понимая, что задумала его тетушка. — Мы очень тебя любим. Помни это. И прошу, не делай глупостей, — ее голос не дрогнул, но Чарльз видел, каких усилий ей это стоило, и вцепился в ее запястья, уже перестав различать грохот приближающегося сражения. Сердце сжалось от боли, и по горлу словно прошелся острый клинок. — Нет. Нет-нет-нет, я не оставлю вас! — крикнул Чарльз, и от волнения его глаза загорелись ярче. Магда ласково ему улыбнулась, а затем ее взгляд обратился на что-то позади Чарльза, и она едва заметно кивнула. Юноша успел подумать о том, чтобы обернуться, как его затылок разорвался от острой боли, и сознание тут же поглотила темнота. Магда подхватила Чарльза под руки и с болью посмотрела на Мойру, отбросившую камень на землю, поспешившую помочь подруге, хотя ее бледное лицо, казалось, стало еще старше и худее. — Я даже не успела с ним попрощаться! — зашипела женщина, но Магда ей не ответила, торопливо направилась к одинокой крохотной церкви, возвышающейся среди жухлых колосьев. — У нас почти нет времени, нельзя чтобы его кто-то нашел. — Да не станут они сжигать свои же домики с крестами, — злобно произнесла Мойра и забрала Чарльза из рук Магды, затащила его в пустую темную церковь, где вместо окна был вырезанный под потолком огромный крест, сквозь который на пол тек блеклый свет, четким контуром очерчиваясь на гнилых досках. — Ты слишком сильно его ударила! — в ужасе сказала Магда и бросилась осматривать юношу, который едва дышал, провела рукой по его затылку и увидела, что ее пальцы окрасились алым цветом густой крови. — Он жив, а это заживет, — не согласилась Мойра и потянула подругу с пола, а сама с трудом могла смотреть на юношу, который почти девятнадцать лет был им как сын. — Нам нужно уходить, нельзя, чтобы кто-то заметил, как мы отсюда выходим, нельзя привлекать внимание. Нам остается только молить ветер и солнце, чтобы Змеиные воины погнались за остальными и не стали обнюхивать каждый угол. — Мы не можем его… — Мы вернемся. — А если нет? — Магда побледнела от ужаса, но Мойра уже все решила. — Если кто-то направится к этому месту, то мы должны будем их отвлечь, увести как можно дальше. Или ты хочешь сидеть здесь и надеяться на лучшее? — Он никогда не оставался один! — А мы его и не оставим… — Мойра опустилась на колени перед Чарльзом и потянула за нить на его шее, вытянула из-под рубашки тонкий древний медальон, на котором был высечен гамаюн — символ Ирия. — Ты не заберёшь это у него! — Но если это кто-то найдет… — Прекрати. Если Чарльза увидят, то все и так станет ясно. Оставь хоть это. Это единственное, что осталось у него от Джин… Мойра посмотрела на Магду покрасневшими глазами и услышала, как грохот сражения приближался все ближе, неохотно вернула медальон на место и поднялась на ноги, торопливо вытерев глаза. — Мы должны запереть его снаружи. Не хочу, чтобы он сбежал и попался кому-то… — Мы вернемся за тобой, — ласковым, но дрожащим голосом пообещала Магда, глядя на Чарльза, и вместе с Мойрой вышла из церкви. Женщины закрыли створчатые двери и торопливо водрузили доску на скобы, чтобы Чарльз не смог отпереть двери сам, а затем направились к деревьям, росшим близ деревни, видя через пелену тумана столбы дыма и свет пламени, объявшего дома, в которых пытались спрятаться люди.***
Солнце успело высоко подняться, но его лучи не пробивались сквозь свинцовое небо, из-за чего казалось, что землю окутывали серые сумерки, а туман, клубившийся под ногами, только усиливал это ощущение. В воздухе пахло кровью, потом и пеплом. Несколько домов все еще горели, и языки пламени тянулись к небу, но не могли сорваться и оставить деревянные балки. Солдаты успели занять всю деревеньку, и кто-то даже поднял флаг Стратклайда. Хотя это уже вряд ли кого-то заботило после того, как они заняли руины последнего замка Семи Королей. И пусть предки Шоу сделали все, чтобы никто не помнил даже их имен, они все еще сохраняли какую-то мистическую власть в умах каждого из живущих. Лишившись истории, Ирий оброс выдумками и легендами, а давно умершие Короли обрели в устах людей невероятные силы и способности, которые могли прийти в голову только людям, способным поклоняться ветру и огню, считая, что, надышавшись дыма от горящих трав, они могли говорить с духами! И сколько бы Страйкер ни сжигал неверных язычников и сколько бы церквей ни строил, все равно эти дикари отправляли всех в пекло и верили, что духи Королей, обитающие в замках, несли проклятия всем, кто касался их камней. Шестьсот лет предки Шоу боролись до потери рассудка с диким Ирием, и вот, наконец-то, настал день, когда пал последний символ этой некогда сильнейшей страны, а его жителям больше некуда было бежать. Жаль, что Шоу уже не сможет остановиться, а затяжные войны свели его с ума так же, как и всех в его роду. — Разрешите доложить? — к Эрику подбежал запыхавшийся светловолосый воин с серым от копоти лицом, на котором все еще отчетливо были видны черные полосы боевой раскраски. — Разрешаю. — Город взят. Часть жителей сбежала в лес, но мы их нагоним. Есть пленные, которые готовы присягнуть королю на верность и отречься от веры. К ним выставлена охрана и… Мой господин… Это последняя граница Ирия. — Я знаю. Отошли гонца в замок Шоу. Он будет рад известию, — холодно произнес Эрик и заметил черный силуэт одинокой церкви, стоящей в жухлом поле пшеницы. Он смотрел на нее не дольше пары минут, размышляя, стоило ли подойти или нет. Пусть даже он был воспитан под «опекой» Шоу и его вездесущих церковников, еще с детства в сырых и темных подвалах короля Эрик утратил веру, ведь вовсе не молитвы помогли ему выбраться на свет из катакомб. И все же… Когда, если не сейчас? Была бы здесь Эмма, он непременно послал бы ее, но она слишком далеко, скорее всего, снова была заперта в своих покоях и ждала, когда Его Величество Себастьян решит отпереть ее дверь и выпустить в люди. Всего одна просьба. Одно направление… Может, он даже не скажет и слова вслух, но в финальном броске против Шоу Эрик был готов принять любую помощь. Он отослал рыцаря и направился к церкви.***
Чарльз пришел в себя с жуткой головной болью и заложенностью в ушах. Открыв глаза, он увидел черный деревянный потолок церкви и какое-то время пытался понять, как он здесь оказался и сколько времени пролежал без сознания, и, только когда он с трудом поднялся на ноги, путаясь в подолах своей длинной серой накидки, до его сознания донесся приглушенный шум сражения, который шел так далеко, но не пытался прорваться сквозь стены. — Нет! — юноша бросился к двери и что есть сил уперся в нее руками, пытаясь распахнуть створки, но они только заскрипели и не сдвинулись с места. Страх холодной волной окатил Ксавьера, и руки задрожали. — Выпустите меня отсюда! — он начал биться в дверь, но никто не слышал его криков и не сдвинул заслона. — Мойра, Магда! Прошу вас! Выпустите меня! Вы не можете просто оставить меня здесь! — он, словно обезумевший зверь, начал биться о деревянную преграду, сбивая руки в кровь и слыша гул собственного сердца вперемешку с криками и звоном мечей, доносившимися до него. Он резко развернулся и лихорадочно принялся искать другой выход, но в крохотном помещении были лишь два ряда лавок и алтарь, над которым располагался гобелен, изображающий людей, стоящих перед человеком с белыми крыльями, пытающимся им что-то объяснить или на что-то указать. Ни окон, ни других дверей. Только вырезанный прямо в стене огромный крест, сквозь который лился свет, отчетливо падая на пол, словно выжигая в темноте распятие. Но даже этот крест был слишком узким и находился слишком высоко, чтобы через него можно было вырваться наружу. — Выпустите меня! — юноша с рыком бросился на единственную дверь, пытаясь пропустить пальцы между стыков створок и отпереть их, но только разрывал свою кожу в кровь. Сердце билось все быстрее, он чувствовал, как его биение пульсировало во всем его теле, затмевая собой ощущение боли, а страх за его тетушек выжигал душу. — Прошу вас! — надломлено крикнул Чарльз, слыша, как снаружи умирали люди, а псы Шоу уничтожали все вокруг. Голова закружилась сильнее, а горло начало стягивать болью. Воздух будто загустел и все медленнее и медленнее начал течь по телу к легким. На глазах проступили холодные слезы, и Чарльз впервые физически ощутил, как загорелись его глаза, наполняясь густой синевой, и впервые за очень долгое время Чарльз не знал, как это остановить. Он попытался отойти от двери, жадно вдыхая воздух, которого катастрофически не хватало, но с каждой секундой все хуже ощущал собственное тело и даже не почувствовал, как споткнулся о низкую лавку и повалился на грязный пол. Тело била мелкая дрожь, но это чувство было таким далеким и нереальным, что Чарльз при всем желании не смог бы осознать, что это он лежал на спине, пытаясь вдохнуть пыльный воздух, что это за стенами снаружи гремело сражение и эхом отдавались крики граждан и ржание лошадей. Все это было не с ним и не в этом мире. С ним был лишь холод, пронизывающий глаза и сковывающий горячую кровь коркой льда. Надвигающийся гром ревел под свинцовыми небесами, и тяжелые прозрачные капли дождя обрушивались на землю, падали на разгоряченную шкуру черного жеребца, который испуганно хрипел и фыркал, пытаясь сорваться с привязи, и неестественно медленно встал на дыбы, растворяясь в тумане дождя, который моментально затопило пламенем рычащего огня, а от запаха гари начало резать в горле и носу, едкий дым заполнял легкие, выворачивая их наизнанку, а где-то вдалеке слышался неразборчивый голос толпы и звон колоколов. Хищное пламя лизало лицо, но не обжигало, а лишь обдавало колючим холодом и смердело, словно раскопанная старая могила, и вот уже запах дыма смешан с вонью гниющей плоти, и Чарльз чувствовал, что его сейчас стошнит, спазмы уже сводили живот и горло, а пламя не исчезало, лишь становилось полупрозрачным, и через него он видел дрожащие окровавленные мужские руки, тянущиеся к его лицу. Хор голосов вырвался из тишины и становился все громче, но разобрать слова было невозможно, пусть даже они быстро заполнили собой все сознание. Чарльз пытался отползти, спрятаться от незнакомого мужчины, но руки скользили по влажному полу, и он вновь падал вниз и уходил под воду, которая тут же смыкалась над его головой, и через ее неровную поверхность юноша видел силуэт какого-то человека, порывался подняться, но не мог всплыть, а кто-то держал его крепко под водой, пока легкие не начали гореть от нехватки кислорода. Чарльз изо всех сил поднялся и, наконец-то, вырвался из водного плена, жадно вдохнул душный, пропитанный запахом ладана и воска воздух, и на мгновение вокруг него сгустилась тишина. Он лежал на полу в каком-то наполненном светом зале, а вокруг стояли люди, больше похожие на тени. Чарльз попытался сосредоточиться, вырваться из иллюзорного мира в реальность, ухватиться хоть за что-то, что помогло бы ему вернуться, но он не мог даже пошевелиться. Перед ним на коленях стоял мужчина в дорогих одеждах и смотрел на Чарльза таким пронзительным взглядом, полным боли и отчаяния, что юноше стало не по себе. Он хотел запомнить его лицо, но оно ускользало из памяти, и оставались лишь темно-серые, как грозовое небо, глаза. Люди вокруг начали говорить. Их шепот звучал в унисон и становился все громче и решительнее, он пробирал до костей, и Чарльз силился его понять, беззвучно шевеля губами, пытаясь повторить звуки, которые слышал, в надежде, что хотя бы тогда он поймет их смысл. — All hail Lehnsherr… Он шептал это снова и снова, повторяя эти слова, чувствуя, как задыхается в душном помещении, заполненном безликими людьми в дорогих одеждах. Но стоило только страху вновь вспыхнуть в его душе, как все вокруг мгновенно исчезло, утонуло в рухнувшей жидкой темноте. Воздух морозный и колкий, он обжигал тело и вырывался изо рта облачками пара. Юноша сделал шаг в темноте, и под его ногами побежала рябь, словно он ступал по матовой черной воде. Такой густой, что в ней не было видно его собственного отражения. Чарльз замер, но рябь не исчезла. Она, словно владея собственной волей, начала двигаться, сбегаться в одну точку, вместо того чтобы растекаться вокруг, и, к ужасу юноши, черная вода под ним начала набухать и подниматься. Он отступил назад и хотел закричать от ужаса, но не смог издать ни звука. Он мог только смотреть на поднявшийся из мрака силуэт человека. Вода будто обратилась черным дегтем, густо покрывала все его тело, стекала с него тяжелыми каплями, и юноша слышал, как тяжело дышал всплывший утопленник. Но, присмотревшись лучше, понял, что он мало походил на человека… Руки и спина незнакомца были покрыты короткими, липкими от дегтя, черными перьями, а пальцы венчали заостренные когти… Существо ломано поднялось из черной воды, двигалось угловато, и, казалось, что у него были переломаны все кости. Когда он сделал шаг в сторону Чарльза, юноша точно знал, что должен был бежать. Но не мог сдвинуться с места, беспомощно наблюдая, как существо подступало к нему все ближе, а затем подняло на него свое влажное лицо, распахнуло свои совершенно пустые черные глаза и бросилось на Чарльза…***
Эрик подошел к церкви и бросил взгляд на крест, возвышающийся на крыше. Он все еще чувствовал, как часть его протестует против происходящего — все, что было связанно с церковью, слишком остро ассоциировалось у него со Страйкером и Шоу… И все же… Кто-то запер входные двери, но Эрик без труда снял доску со скоб и отбросил ее на сухую землю, неспешно распахнул створчатые двери и переступил порог церкви. Он был настолько уставшим, что рефлексы его подвели. Он был готов подойти к алтарю и преклонить колено, но так и замер на месте. Все мышцы напряглись, и Эрик насторожился, понимая, что кто-то звал его по имени. Он обернулся, но позади было только поле и захваченная деревня, а пустая церковь… Пустая? Он отчетливо слышал шепот, выхватил меч, сделал пару шагов вперед и… — All hail, Lehnsherr… Эрик так и замер на месте, не зная, что именно он испытал, увидев на грязном полу юношу, которого била сильная дрожь, шепчущего его фамилию снова и снова, все тише с каждым разом. Его синие глаза словно горели изнутри, светились в полутемной церкви. Эрик сразу понял, кого он увидел, но его разум отказывался верить этому. Ох, он слышал о них. Все королевство было переполнено слухами о гамаюнах, церковь назначала огромные награды за каждого голубоглазого демона, и на памяти Эрика уже с десяток таких существ было отправлено на костер, но вряд ли хоть один из них был настоящим демоном-пророком. Страйкер был одержим этими существами, ища их по всей стране, сжигая целые деревни, услышав лишь малейший слух о том, что в их стенах скрывался гамаюн. Но, насколько знал Эрик, все настоящие демоны исчезли пару сотен лет назад. В их мире больше не было настоящих гамаюнов с синими глазами. Не было этих демонов, которые могли видеть будущее. Их просто не осталось… И вот сейчас перед ним лежало то самое легендарное создание, билось в конвульсиях и приветствовало Эрика, как короля, а от его затихающего шепота Леншерр впервые впал в настоящий ступор. Его тело словно сковал лед, а руки примерзли к рукояти меча. Он смотрел в широко распахнутые, полностью синие глаза юноши и не мог отвести взгляда. И только когда парень умолк, а свет в его глазах угас настолько, что можно было увидеть зрачки и белки, Эрик будто вышел из странного транса. Он взял себя в руки и подошел к юноше, направил на него меч, почти касаясь острием его обнаженной шеи, и смотрел, как синеглазый демон медленно приходил в себя после видения. Он тяжело дышал и не сразу заметил Эрика, казалось, демон сам был перепуган тем, что только что с ним случилось, а когда он смог сфокусировать взгляд и увидел стоящего над ним воина, то дернулся, и глаза его наполнились таким ужасом, какой Эрик часто видел в глазах людей, осознавших, что это последние минуты их жизни. — Ин кон… Дварокс маркелиус, парелл, кон гиван инс зон приороис! Ив раз штеррбен!* — Юноша быстро умолк, и его снова пробила дрожь, а Эрик нахмурился, пытаясь разобрать в языке Ирия знакомые слова, но юноша проговорил их так быстро, что Леншерр смог уловить только имя одного из духов, которым поклонялись язычники, да и то не был уверен, что услышал именно его. — Не двигайся, — приказал Эрик и только затем подумал, что существо перед ним, возможно, не понимало его. — Ты говоришь на всеобщем? Юноша послушно замер, а затем осторожно кивнул. — Говорю, — с легким рычащим акцентом произнес он, не сводя взгляда с Эрика, видимо, прекрасно понимая, что прятать глаза уже не было никакого смысла. — Вы из Змеиного королевства. Лучше убейте меня сразу, а не отдавайте вашим богопоклонникам. Прошу… Эрик удивлено хмыкнул, но это, скорее, было от волнения, которое он старательно скрывал. Отдать его Страйкеру и его фанатикам в алых мантиях, чтобы они разорвали демона в подвалах, а после сожгли его истекающее кровью бескожее тело на рыночной площади столицы? Нет, сотни раз нет. Эрик чувствовал, как дрожала его рука. Он пришел в эту церковь за поддержкой. За тем, чтобы найти в себе силы и дальше сражаться с Шоу, получить хоть какой-то знак, что вся его затея, годы планов — всему суждено было сбыться, несмотря на то, что все шло к черту. И, переступив порог запертой церкви, он нашел самое редкое создание во всем королевстве, которое развеяло все его страхи одним лишь своим шепотом, назвав его королем… Такого ему не дали бы ни одни молитвы этого мира. А демон перед ним искренне боялся, что Эрик, подобно алчному христианину, отдаст его церковникам за вознаграждение? Маленькое глупое создание. — Я не убью тебя. Не причиню вреда. И не позволю, чтобы тебе навредил кто-то еще. Если будешь меня слушать. Ты понимаешь, что я говорю? — как можно спокойнее спросил Эрик, и юноша у его ног снова кивнул. — Даже не пытайся бежать. В Ирии больше нет безбожных земель, в которых ты мог бы скрыться. А без моей поддержки ты не проживешь и часа. Юноша снова кивнул, и Эрик медленно отвел меч от его горла, подумав не больше пары секунд, протянул руку серому созданию с сияющими глазами. Тот испуганно посмотрел на протянутую руку, осторожно взялся за нее, и Эрик поднял его с грязного пола. — Чарльз Ксавьер, — тихо сказал юноша, и Леншерр нахмурился, не сразу понял, что произнесенное синеглазым демоном — имя, а не какое-то ругательство на его родном языке. — Не вздумай бежать, — вновь напомнил Эрик и натянул капюшон на лицо юноши, пряча его взгляд от любопытных глаз. — Чарльз. И будь рядом, если хочешь жить, — было важно, чтобы до юноши дошла эта мысль, но все же для верности Эрик схватил его выше локтя и поволок за собой из церкви, наблюдая за своей драгоценной находкой, словно боясь, что гамаюн вот-вот обратится в пыль или рассыплется в его руках, окажется лишь видением. Стоило ему ступить на земли деревеньки, и он ощутил, как все солдаты уставились на него, а юный Алекс даже подскочил с места и направился к нему, видимо, желая помочь, вот только его опередил Аз — крепкий бывалый воин, с которым Эрик прошел не одно сражение. — Нужна помощь? — Нет, — коротко ответил Эрик, проходя мимо своих подчиненных, но Аз решительно последовал за ним. — Ваша Светлость, позвольте я отведу пленного к остальным. — Этого я отведу сам. Он поедет со мной. — Что? — удивился Аз, и Эрику пришлось встать на месте. Краем глаза он заметил, как низко опустил голову его демон, и был рад, что его находка знала, как вести себя рядом с людьми. — Приказ короля, я хочу лично доставить ему остатки знати Ирия. — Он из знати? — Азазель удивленно покосился не то на юношу, не то на девушку, прячущую лицо. — Прятался в церкви, — Эрик кровожадно оскалился, и это отбило у Азазеля любое желание покушаться на добычу своего правителя, и воин благоразумно отошел. Он проводил его жадным взглядом, прикидывая, сколько в столице дадут за живого графа Ирия. Определенно хорошее состояние. Не удивительно, что Леншерр хотел держать его подальше от остальных пленников, за них-то много не выручить, даже если продать их на бои, которые наверняка устроят в честь покорения дикого Ирия. Азазель тихо выругался и покосился на церковь, проклиная себя, что он первый не решил исповедаться. Тогда драгоценный дворянин достался бы именно ему, и он бы смог вернуться к жене с военными трофеями. Но нет, ему достались только нищие и немощные пленные, да хлам, который ничего не стоил. И на кой черт им сдались эти пустынные земли? Лагерь только начали разбивать, и для Эрика отвели целый дом, который практически не пострадал от сражения, если не считать почерневшей от копоти стены. Как раз вовремя — еще не дойдя до него, Леншерр почувствовал, как ему на лицо упали первые капли дождя. Гром, преследующий его от самого Инвернеса наконец-то нагнал Эрика, и оставалось только надеяться, что он успел растерять свою ярость в дороге. Он затолкал демона в единственную комнату его временного пристанища и крепче сжал худую руку юноши. Быстро осмотревшись, Эрик нашел веревку и потянул своего пленника за собой, заставил опуститься на землю и крепко связал его запястья вместе перед собой, а свободный край веревки закрепил к балке, надежно вколоченной в землю, на которой держалась основная часть крыши. Только теперь Леншерр смог выдохнуть и в полной мере ощутить свое волнение. Сердце взволнованно билось, и движения его стали медленными и плавными. Для начала он зажег несколько фонарей, чтобы увидеть свою драгоценную находку при свете и убедиться, что ему не привиделось, и только потом сам опустился на землю рядом с юношей, который старательно прятал лицо и что-то тихо нашептывал. Даже прислушавшись, Эрик не смог разобрать слов, но язык он узнал. Трудно было не различить родную речь язычников, в сравнении с тем же всеобщим языком она казалась куда грубее и тяжелее, походила на рычание, и те, кто пытался выучить этот язык, часто мучились, ломая языки и привыкая к подобному говору. Но Эрик слышал, что песни Ирия звучат чарующе прекрасно, и что они полны какой-то непостижимой дикой свободы и страсти. — Повернись ко мне, — потребовал Эрик, но существо перед ним словно не слышало его слов. — Повернись, — уже жестче, и он сам протянул к нему руку, но, к своему удивлению, вместо того, чтобы сорвать капюшон с головы пленника, осторожно коснулся грубой серой ткани и неспешно сдвинул, заставляя ее соскользнуть по мягким каштановым волосам. Открылось бледное лицо юноши, который наконец-то подчинился приказу и посмотрел на Леншерра своими сияющими невозможными глазами. От одного их вида перехватывало дух, но Эрик постарался сдержать эмоции. Ох, если бы здесь был Страйкер, то старик, наверное, умер бы в приступе религиозного экстаза от этого зрелища. Сколько Эрик знал его, старый священник был одержим голубоглазыми демонами, но как бы он ни ненавидел их, сколько бы проповедей ни читал, благословляя войны против язычников, и какие бы неимоверные награды ни назначал за живого гамаюна, Эрик ни разу не слышал, чтобы в руках старика оказался настоящий демон. Хотя в церковных подвалах побывало немало уродов, достойных так называться. — Ты сказал, что не убьешь меня. Тогда что ты хочешь со мной сделать? — чуть дрогнувшим голосом спросил юноша, и глаза его, казалось, стали немного ярче. — Ты шептал имя нового короля. Я хочу знать, что еще ты видел? Демон смерил его оценивающим взглядом, а затем нахмурился. — Вы уничтожили мою страну, а тебя волнует новый король? С чего я должен говорить? — С того, что я должен знать! — Ин конриас кон сарис легкар серпантер!** — зарычал на родном языке юноша, и теперь огонь в его глазах был еще и человеческим, полным гнева и боли. И это заставило Эрика усмехнуться. Подобные чувства были ему знакомы, а впереди было еще три дня пути. Будь на месте демона кто угодно другой, то в дело пошел бы нож. Можно было по лоскутку срезать с него кожу, пока он не начал бы говорить, но перед ним был не просто пленный. Совсем не обычный пленный, и портить с ним отношения, едва заполучив такое сокровище, Эрик не собирался и потому, вопреки своим привычкам, не стал настаивать. Он уже слышал все, что нужно было знать в пророчестве гамаюна, подробности стали бы приятным дополнением. И потому заставил себя подняться и отойти от голубоглазого демона, хотя и чувствовал на себе его внимательный, полный ненависти и затаенного страха взгляд. Ветер утробно завыл, и небо разорвалось от раскатов грома. Ночь опустилась на землю раньше времени и обещала быть яростной. Первые капли дождя настоящей стеной ударили в тонкое мутное окно, прорываясь внутрь через мелкие щели в стенах, заставляя огонь в фонарях испуганно дрожать, оживляя длинные тени вокруг. Эрик смерил долгим взглядом своего пленника, а затем направился к выходу, чтобы распорядиться о ночном карауле. Даже в бурю нельзя было терять бдительность, зная, что многие жители Ирия до сих пор скрывались где-то в лесах и от них еще долго стоило ждать проблем, прежде чем дикие земли полностью покорятся воле своего нового хозяина. Оставлять демона одного Леншерр не опасался. Он знал, что связал гамаюна надежно, а его воины не осмелились бы зайти без приглашения или покуситься на его личного пленного. Тем более у них своих дел было более чем достаточно, пусть и праздновать победу было еще рано, да и последней завоеванной деревенькой оказались полупустые бедные дома. Это было не так важно, когда впереди их ждал королевский турнир. Вот где все надеялись получить свою долю почестей, будь то участие в рыцарских состязаниях или продажа непокорных жителей в рабство, благо пленных было много. Но все же основной причиной, по которой Эрик покинул свои временные покои, было то, что он решил раздобыть немного еды для своего особенного пленника. Парнишка казался измученным и ослабевшим, хотя и рычал, словно дикий волк, и Леншерру было совершенно не нужно, чтобы он лишился чувств от голода. Полевую кухню уже успели устроить в одном из целых домов, и вокруг стояла настоящая суматоха, а резкие порывы ветра с дождем били сотнями ледяных игл, впитываясь в ткань одежды и стекая по металлическим доспехам. — Ваше Высочество, Вам вовсе не нужно было приходить, — взволнованно проговорил полноватый воин, который возился у котелка с похлебкой. — Мы бы все принесли… — Я в состоянии сделать это сам, расслабься, — отмахнулся Эрик. Еще не хватало, чтобы его демона кто-то заприметил. Одно дело, когда все знали, что командующий взял своего личного пленного — это происходило постоянно, и совершенно другое, если кто-то узнал бы, кто именно был этот пленник. Одного взгляда его пронзительных сияющих синих глаз хватило бы, чтобы устроить переполох, а там и обернуться не успеешь, как приедут алые монахи Страйкера, и тогда уже Эрик не сможет вернуть себе свою драгоценную находку. Все нужно сделать правильно и осторожно, чтобы даже Страйкер не смог оспорить его права на демона… Как его звали? Он ведь представлялся? Эрик задумался и быстро вспомнил все, что успел прошипеть гамаюн. Чарльз. Нужно запомнить. Так легче будет войти в доверие. Эрик забрал две порции и вышел через узкую дверь, возле которой уже толпились оголодавшие воины, зажмурился от резкого порыва дождя, ударившего в лицо, смывающего черные полосы раскраски, смешивающего их с кровью и грязью, что въелись в кожу. Он добрался до своего здания, на крыше которого уже успели повесить флаг Инвернеса с развевающимся над ним, словно в знак злобной насмешки, стягом Шоу, вошел в свое временное жилище, да так и остановился, глядя на демона. Видимо, все то время, пока был один, он старательно пытался высвободиться, а теперь замер, понимая, что его застали за попыткой перегрызть веревки. — Они крепче, чем кажутся. Ты далеко не первый, кто пытается это сделать, — спокойно заметил Эрик и неспешно прошелся по комнате, приближаясь к своему пленнику, который тяжело дышал, словно загнанный зверь, и злобно косился на Леншерра. Воин опустился на корточки и посмотрел в сияющие глаза демона, не испытывая страха, но ощущая, как его начало накрывать волной восхищения… Наверное, что-то подобное испытывает человек, впервые покорив вершину высочайшей горы и посмотрев вокруг себя, ощутив все величие и бесконечность мира вокруг. И, казалось, что все оно заключено в этих невероятных глазах. — Я говорил прежде и скажу снова. Я не причиню тебе вреда. Ты нужен мне живым. И я единственный, кто сейчас может тебя защитить. — Знаю я защиту воинов Змеиного короля, — фыркнул юноша, — отвезешь меня в столицу и сдашь вашим людям в рясах, чтобы меня отправили на костер. Они же не платят за трупы. — Не платят. Это верно, — кивнул Эрик и немного обрадовался тому, что Чарльз с ним все же решил поговорить, и придвинул к нему тарелку. — Но им я тебя не отдам. А теперь ешь, — он поднялся на ноги и отправился в дальнюю часть комнаты, понимая, насколько проголодался за день. Со связанными руками было очень трудно есть, но Чарльз все же опустошил свою миску, просто потому что проклятый воин смотрел на него, не отрывая взгляда, и успокоился, только когда Ксавьер закончил с едой. Он не был уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он был заперт в Змеиной церкви, но, когда воин вел его до этого дома, на улице было темно, как в сумерки, а значит, сейчас уже должна была быть глубокая ночь. Чарльз ежился в своей тонкой серой накидке и старался сидеть как можно тише на грязном пыльном полу. Снаружи яростно выл ветер, а в мутные окна дождь хлестал с такой силой, словно намеревался смыть небольшое село с лица земли. Змеиный воин еще какое-то время где-то пропадал, и это был шанс Чарльза справиться с веревками. Казалось, что он вот-вот их перегрызет, но каждый раз они оставались все так же крепки, запястья уже начали зудеть от боли и медленно истекать кровью, но, когда воин вернулся, Ксавьер сделал вид, что все в порядке, и смирно сидел у своего столба, прижавшись к нему, будто надеясь стать его частью. Так он и замер, не шевелясь, глядя на кровать, на которую улегся рыжебородый воин, стараясь не смотреть именно на него самого. Минуты текли и плавились в пространстве, а Чарльз тихо шептал мольбы Дварокс, прося ее об избавлении и силе, чтобы выбраться из пут. Он никогда прежде не знал, что зубы тоже могли болеть, а язык можно было так изранить. Что к вкусу собственной крови можно было так быстро привыкнуть. И никогда прежде Чарльз не был таким тихим, но он ни в коем случае не должен был разбудить воина, то и дело косился на него, боясь увидеть блеск зеленоватых глаз в полутемной комнате с уже потухшими фонарями, кроме одного, огонь в котором тоже заканчивал свой последний танец. Он впивался в собственные веревки и все время поглядывал на воина, на проклятого змея, убившего всех вокруг, на того, кто… Чарльз замер, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стекала по его губам, а перед его мысленным взором встали Мойра и Магда, с которыми он даже не успел попрощаться… Боль накрыла его ледяной волной, но вместе с ней в его теле проснулась угасающая сила. Чарльз впился зубами в поглоданную веревку и начал вытягивать из пут руку, чувствуя, как сползала расцарапанная кожа, и с трудом подавил стон боли. Но ему удалось. Сначала одна рука, затем другая, пусть окровавленные и пульсирующие от боли, но свободные. И ветер снаружи заглушал все тихие звуки в полутемной комнате. Юноша тяжело дышал и, словно обезумевший от ярости зверь, смотрел на спящего безымянного воина. Он не знал, кто он, но понимал, что кем бы он ни был — человек он со званием и положением. А значит, один из преданных помощников Змея, из-за которого Чарльз никогда не знал мирной жизни. Из-за которого лишился всего, что было ему дорого. Он бесшумной тенью скользнул по полу к кровати и выдернул короткий кинжал из кожаных ножен на бедре рыжебородого воина, оказался на нем верхом так быстро, что, когда тот распахнул глаза, к его горлу уже было приставлено острое лезвие, впившееся в его кожу, прорезая ее до крови. Огонь в последнем фонаре потух, и комната погрузилась в тусклый мрак, в котором глаза демона горели как никогда ярко. Воин под Чарльзом напрягся и замер, не успев полностью приподняться, опершись на локти, а юноша почему-то не мог сделать последнее движение. Он видел его, прокручивал в сознании: нажать сильнее, вогнать холодное лезвие в плоть и разорвать ее, ощутить тепло чужой крови. В этом не было ничего сложного. Он точно знал, что нужно было делать. Но сейчас, когда нужно было действовать, он словно окаменел, с болью и ненавистью глядя на воина под собой, чувствуя, что его начало трясти, а внутри расползалась всепоглощающая пустота и осознание, что Чарльз остался один на всем свете. — Ты не убьешь меня, — спокойно произнес рыжебородый воин, глядя в глаза нависшей над ним смерти. — Замолчи, — прошипел Чарльз, слыша вой ветра снаружи. — Если сделаешь это, то тебе не выжить. А моя смерть ничего не изменит. — Она будет возмездием за все, что вы сотворили! — он почти навалился на воина, крепче вдавливая лезвие, по которому уже быстрее потекли алые капли крови. — За все, что сотворил род Шоу… — Ты жаждешь его смерти? — мужчина даже подался навстречу своему убийце, и Чарльз с ужасом ощутил теплое дыхание на своем лице. — Я бы все отдал, чтобы убить его, — шепот воина казался нереальным, каким-то потусторонним, словно он был частью одного из видений, и от него по спине Ксавьера побежали мурашки. — С чего бы? Он твой король, — прорычал юноша, не понимая, почему он не мог перерезать горло рыжебородому мужчине. Почему не мог нажать на лезвие еще сильнее? И стоило ему об этом задуматься, как из глубин его сознания тихим эхом начал доноситься тот самый хор голосов, который он слышал в своем видении… Он отвлекся всего на мгновение, растерявшись из-за вновь подступающих картин будущего, а воин под ним успел сесть прямо, не испугавшись лезвия, скользнувшего по его горлу, и вцепился в лицо Чарльза, повернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. — Я — Эрик Леншерр. И я слышал, как ты приветствовал меня, как короля, когда твои глаза были полностью синими. Я жизнь положу, чтобы убить Шоу, но мне нужна будет твоя помощь. Видит Бог, ты появился именно тогда, когда был мне необходим, и я не отпущу тебя и не позволю тебе пострадать. Я защищу тебя ото всех, если ты согласишься мне помочь, и это мое тебе слово. Чарльз пораженно замер и медленно моргнул, глядя на воина по имени Эрик. Сейчас он походил на настоящего воинственного духа с этой холодной решимостью в серо-зеленых глазах. От него веяло опасностью, и он все еще крепко держал лицо Чарльза, не позволяя ему отвести взгляд. Юноша медленно сглотнул и выдохнул. Ему показалось, что весь мир исчез и осталась только эта грязная кровать, на которой сидели Эрик и сам Чарльз на нем верхом. Даже яростный ветер где-то далеко в темноте перешел с рычания на шепот. И тогда Чарльз решился задать единственный вопрос, пришедший ему в голову, и для верности все еще не опускал кинжал, хотя, казалось, Эрика не волновал ни он, ни его собственное кровоточащее горло. — Почему я должен тебе верить? Эрик странно нахмурился и отпустил лицо Чарльза, смотрел на него так, словно ждал еще каких-то слов, но когда их не последовало, то все же ответил, хотя в его голосе слышалось легкое сомнение, какого не было прежде. — Потому что невозможно соврать гамаюну, глядя ему в глаза. Чарльз смотрел на Эрика и плавно опустил руку с кинжалом. Смысл его слов доходил до юноши медленно, омывал его сознание и проникал в подкорку, пока тело, наконец-то, не смогло на них отреагировать. Плечи задрожали, и живот свело легкой судорогой. Чарльз тихо фыркнул. Затем еще раз, а после, не сдержавшись, зашелся тихим прерывистым смехом. И только тогда в глазах Эрика мелькнула тень страха, а его тело напряглось. — Что?.. — Ты веришь в эти сказки? — Чарльз не знал, что с ним происходило, но смех не проходил, а на душе было так больно и пусто, что казалось, огромный груз давил на его спину и плечи, а руки совсем ослабели. Кинжал со звоном рухнул на грязный пол, а Чарльз, все еще тихо посмеиваясь, согнулся и опустил голову, надеясь, что Эрик не заметит его слез и не прикует его обратно к столбу. По крайней мере, не сейчас. ___________________________________ *Я не… Дварокс великая, умоляю, не отдавайте меня вашим священникам! Лучше сразу убейте! **Я ничего не стану говорить последователям Змея!
