Песнь о Гамаюне

Чарльз сидел на краю кровати, кутался в тонкое одеяло, с опаской косился на Эрика и все еще молчал. Он так и не дал своего ответа и все еще думал, хотя уже и понимал, что выбор у него был невелик и то, что его нашел именно Леншерр, — великая удача. Но сама затея все равно не вызывала у Ксавьера ни капли доверия. Он смотрел на названого принца Стратклайда и законного правителя Инвернеса и пытался понять его мысли. Убить Шоу? Ладно, в это Чарльз решил поверить, хотя бы отчасти, потому что сам желал старому Змею смерти. Помочь в этом? Он не знал, как он сможет это сделать, но должен был попытаться. Стоит только согласиться, и он получит самого могущественного покровителя, а если его безумная затея удастся, то наверняка станет личным слугой или приспешником короля. Или фаворитом? Ксавьер плохо разбирался в этикете и куче названий должностей, которые были приняты в стране Змея, но понимал, что ему все это еще предстояло узнать. А если он откажется, то его все равно заставят сделать это силой, и он упустит единственную возможность хоть как-то повлиять на свою судьбу. — У меня есть условие, — тихо сказал Чарльз, понимая, что пока он еще мог вести переговоры, нужно было воспользоваться шансом. Эрик сразу же напрягся. — Слушаю. — Когда ваши люди напали… В суете я потерял своих тетушек, — даже говорить об этом было больно, и Чарльз ощутил, как горло резко сдавило, с трудом сглотнул и решительно посмотрел на Эрика, пока он не успел еще ничего сказать, — я не наивен и понимаю, что они, скорее всего, не пережили… — он вновь замолчал и до боли прикусил губу, но все равно перед его внутренним взором встали лица Мойры и Магды, а сознание упорно отказывалось верить, что их больше не было. Ведь, казалось, только сейчас они были рядом, держали его под руки, ругались и наставляли его… — Прошу, узнай, что с ними стало. Я бы хотел похоронить их, если можно. А если они живы… Прошу. Они единственная семья, которая у меня есть. По лицу Эрика трудно было понять, о чем он думал, но враждебности от него Чарльз не чувствовал. Тем более сейчас это был единственный человек во всем мире, который встал на его сторону. Пусть и на время. — Хорошо. Мне понадобится их описание, расскажи, где в последний раз видел их, и я все узнаю. — Спасибо, — искренне поблагодарил Ксавьер и нашел в себе силы улыбнуться. Он очень тихо начал рассказывать, как они шли вместе с остальными людьми, как отделились от группы и направились к церкви. Медленно описал внешность своих тетушек, чувствуя, как с каждым словом силы покидали его, а боль расползалась в душе все сильнее. Он уже и забыл, каково это — чувствовать подобное. Прошло почти десять лет с тех пор, как он потерял свою тетушку Джин, и за эти годы боль уснула, хотя все еще ощущалась тяжелым бременем. А теперь, рассказывая о последнем дне, проведенном с Мойрой и Магдой, он невольно вспомнил и тот день, когда поймали Джин. Он так и не узнал, что именно случилось. Проклятые завязанные глаза. Рыночная площадь и жуткая давка, ржание лошадей и резкий запах ладана и воска. Мойра впилась в него своими когтистыми руками и поволокла подальше ото всех, а Чарльз только и мог, что спрашивать «что происходит?». Он слышал голос Джин, ее рычащий говор и проклятья, посылаемые на всех, кто был рядом, и не понимал, почему она звучала все глуше. Почему они уходили так далеко и оставляли ее… И только потом Магда объяснила ему, что Джин схватили церковники в алых мантиях. А все из-за какой-то глупости — слишком темных глаз. Кто-то увидел ее и принял за демона, и хотя ее глаза совсем не походили на глаза Чарльза, инквизиторы арестовали ее. В ту неделю его заперли в их временном доме и не выпускали на улицу. С ним постоянно оставалась одна из тетушек и пристально следила, чтобы мальчонка не сбежал спасать Грей. Но никто так и не смог объяснить ему, почему это случилось и почему никто не собирался ее спасать. А в одну из ночей Чарльз подслушал разговор своих тетушек. Тогда он впервые слышал, чтобы Мойра плакала, пусть и делала она это тихо, но от этих звуков разрывалось сердце. Она шептала, что это неправда, что это неправильно и такого не могло быть. И среди ее бормотания Чарльз с ужасом разобрал слова про «очищающий костер». Он помнил ужас, охвативший его в ту минуту. Как путались мысли, когда он накинул плащ с капюшоном и, несмотря на испуганные крики тетушек, выбежал на улицу. Было темно, но вокруг горели факелы, а звезды ярко мерцали на густом чернильном небе. Чарльз бросился к рыночной площади и очень скоро почувствовал запах. Запах горелого мяса и дыма. Он бежал изо всех сил, чувствуя, как по щекам струились слезы, а сердце, как бешеное, билось в груди. Он видел все: возвышающийся столб на помосте и собравшуюся вокруг толпу, обгорелые бревна и все еще поднимающийся ввысь дым, нечто, лишь отдаленно похожее на человека, привязанное к столбу. Его потом долго мучили кошмары, в них ему являлась фигура со склизкой сожженной кожей, где-то почерневшей, а местами кровоточащей, с выжженным лицом, покрытым какими-то волосами, и полопавшейся от жара кожей, обнажавшей сгоревшие мышцы и жилы… Он видел это мельком. Замер на месте, позабыв, как дышать, а затем ощутил, как Магда крепко закрыла ему глаза руками и потянула прочь от потухающего костра… А теперь не стало и их. Чарльз только и мог надеяться, что их смерть была быстрой. Он не заметил, как перестал говорить и погрузился в собственные мысли, чувствовал, как мир внезапно начал давить на него со всех сторон, и ощутил себя беспомощным ребенком с завязанными глазами, которого больше никто не держал за руку. Теплые пальцы коснулись его щеки так неожиданно, что юноша едва не подскочил и чуть не свалился с кровати, испуганно и затравленно посмотрел на Эрика, который так и замер с протянутой рукой, удивленно смотря на него. — Что ты собирался сделать? — враждебно спросил Чарльз и сдвинулся на самый край кровати, поджал ноги к груди и плотнее укутался в одеяло, чувствуя, что его начало знобить. Эрик медленно убрал руку и не спешил с ответом. Чарльзу даже показалось, что он умудрился смутить будущего короля, а затем ощутил влагу на своих щеках. — Гамот! — выругался Чарльз и торопливо вытер лицо, злясь на самого себя. — Я в порядке, — огрызнулся он на Эрика, чувствуя, как кровь прилила к холодным щекам. — Хорошо, — не стал спорить Леншерр и сел прямее. Ветер уже завывал не так яростно, но не собирался смолкать, а дождь не прекращал биться в единственное мутное окно. — Есть некоторые сложности. — Какие? — насторожился Чарльз. — Они не касаются твоей семьи. О них я узнаю. И смогу обеспечить тебе спокойную дорогу, укрыть тебя от посторонних глаз. Пока все думают, что ты из знатного рода Ирия, и, хотя разговоры пойдут, это не вызовет лишнего любопытства. — Тогда в чем проблема? — В том, что, как только мы прибудем в замок, Страйкер будет иметь на тебя все права, если только я не смогу уговорить Шоу. — Уговорить? Мне казалось, цель у тебя иная, — Чарльз слегка прищурился и ощутил, как быстрее забилось сердце. Конечно, куда же без подводных камней. Раз попался в руки молодого Змея, то другого ожидать и не приходилось. Сейчас он начнет диктовать свои условия и правила, и Чарльз сможет узнать, для чего Эрик так старательно выдавливал из себя любезности и так осторожничал с пленником, хотя всем была известна жестокость воинов Шоу. — Да. Но для этого ты должен быть рядом со мной, а не гнить в подвалах инквизиции. Чарльз нахмурился, но не мог не согласиться и просто кивнул, готовый слушать дальше. То, что Эрик намеревался прятать его от инквизиции, еще не значило, что сам он не мог быть опаснее нее. — Через пару дней мы будем на месте. Я договорюсь о встрече с королем, и на ней он официально признает мое право на тебя. — Право? Я не намерен быть твоим рабом! — И не будешь. Но мне нужно защитить тебя от претензий Церкви. — Разве это возможно? Стоит им только увидеть меня… — Поэтому придется сделать так, чтобы твоих глаз не увидели. — Нет! — Чарльз даже вскочил на ноги, и одеяло упало на грязный пол. — Нет, нет и еще раз нет! — он тяжело дышал и чувствовал, как похолодело его тело, а взгляд невольно метнулся к кинжалу. — Я не позволю тебе выжечь или вырезать мои глаза! Он знал, что именно это предложит Эрик. Словно Чарльз не понимал! Да эта мысль преследовала его всю жизнь, и в особо тяжелые времена даже его тетушки подумывали об этом, но он не намерен был этого делать. Ни тогда, ни сейчас! — Успокойся, — посоветовал Леншерр, не сводя с Чарльза холодного задумчивого взгляда. — Это единственный выход. Ты ведь хочешь жить? Значит, нельзя, чтобы кто-то видел твои глаза такими. — Нет! — Ты знаешь другой способ? Чарльз фыркнул от гнева, отошел еще на пару шагов, лихорадочно думая, и, пока Эрик не решил воплотить свой план в действие, предупредил его: — Без глаз я не смогу видеть будущее, так что это тебе лучше подумать, как с этим разобраться, — он сказал это со звонкой агрессией в голосе и горящими от злости глазами, но на самом деле чувствовал страх и не хотел, чтобы Эрик это заметил или понял, что Чарльз нагло блефовал и сам понятия не имел, насколько его дар зависел от наличия или отсутствия у него глаз. Но проверять это на практике он совершенно не хотел. И это сработало. Леншерр тихо выругался и теперь посмотрел на Чарльза иначе, было видно, что Ксавьер только что разбил весь его план вдребезги. И это могло только усугубить ситуацию, если вдруг он решит, что от Чарльза вовсе нет проку… Юноша нервно сглотнул, осознавая, что на него давили стены со всех сторон, а пространства для маневра оставалось все меньше. Он уже не мог сбежать, и руки пульсировали от боли, а вся доброта Леншерра растворялась в холодном и расчетливом взгляде. В итоге Чарльз начал с вопроса: — Сколько времени я буду на виду? — Не дольше пары часов, — охотно ответил Эрик. — А после? — После я смогу скрыть тебя ото всех. А когда… ты поможешь мне, то больше не будешь беспокоиться, что кто-то может тебя увидеть и навредить. — Но при этом ты сам думаешь лишить меня глаз? — из-за волнения Чарльз начинал наглеть и сам уже проклинал себя за это, но Эрик не стал возражать или отрекаться от своего изначального предложения. Он знал, что попади Чарльз в руки Страйкера и его фанатиков, то он лишится очень многого, прежде чем жизнь покинет его тело. И потеря глаз в сравнении с этим была незначительной мерой. — Есть способ… Он может сделать мои глаза обычными на какое-то время, — Чарльз замялся и нервно вздохнул. Он все еще не мог доверять Эрику, а если они используют то, о чем он хотел рассказать, то почти на сутки Ксавьер останется полностью во власти этого человека и не сможет сопротивляться. А дать такую власть над собой он не был готов. Но в сравнении с выжженными глазами и подвалами инквизиции этот риск казался не таким уж большим или практически равным по опасности. — Есть один отвар… От него мои глаза становятся обычными. — Правда? — Эрик слегка прищурился, и Чарльз кивнул, неохотно и очень осторожно вернулся на свое место, вновь устроился на краю кровати, где по-прежнему спокойно сидел Эрик. — Тогда почему ты не используешь его постоянно? Ингредиенты такие редкие? Или дорогие? — Нет. Его несложно сделать, — Чарльз горько усмехнулся, вспоминая, как в детстве тетушки опробовали на нем это снадобье. — Но эффект… Он касается не только глаз. Но если нужно лишь на несколько часов, то это лучше, чем каленым железом в лицо. — Из чего он готовится? — Леншерр явно заинтересовался, хотя и старался сохранять рассудительное спокойствие, но Чарльз чувствовал, как роились в голове Эрика мысли, прорабатывая все варианты и расценивая возможности. Но пока Чарльз был нужен ему живым и здоровым, это могло пойти только на пользу. — Скажу, когда будем на месте и ты выяснишь все о моих тетушках, — напомнил Чарльз, волком глядя на названого сына Змеиного короля. Эрик выдержал его взгляд и даже усмехнулся, но выглядеть от этого он стал еще более жутко. — Хорошо, — на удивление легко согласился Леншерр, и его спокойствие и благоразумие никак не вязались с образом тех закованных в доспехи животных, какими Чарльз всегда представлял всех жителей Стратклайда, а особенно его правителей. Эрик поднялся с кровати, и Чарльз сразу напрягся, сам не зная, чего он ожидал от воина, но готовился к худшему. — Успокойся, — усмехнулся Леншерр, глядя на свой военный трофей, и подобрал с пола одеяло, отряхнул его, — я пойду распоряжусь узнать о твоей семье. А ты отдохни, — он протянул Чарльзу покрывало, и юноша очень осторожно взял его, тихо пробормотал какие-то слова благодарности, хотя и знал, что не сможет уснуть этой ночью, как бы сильно он ни был изможден. — Что с твоими руками? — только в тусклом свете Эрик заметил, что кожа на руках Чарльза была содрана и все еще кровоточила, но юноша поспешил скрыть это от глаз воина. — Я в порядке. — Я принесу воды, повязки и отвары от лекаря. Или демонам не нужно лечить раны? — Я не демон, — тихо и оскорблено произнес Чарльз, не смотря на Эрика. — Жди здесь и не пытайся бежать. — Я помню, — на этот раз прозвучало раздраженно. — Я позабочусь о тебе, — пообещал Эрик, прежде чем выйти в ночь под проливной дождь.

***

А паренек оказался с характером. И пусть это даже нравилось Эрику, он понимал, что именно из-за этой черты с Чарльзом могли возникнуть проблемы. Куда проще было, если бы он оказался обычным запуганным крестьянином, выполняющим ради сохранения жизни любые его поручения. Но вместо этого Чарльз сам ставил условия, да еще и попытался убить Эрика. Порез на шее пройдет еще нескоро, и в какой-то момент Леншерр был почти уверен, что свет синих глаз станет последним, что он увидит в жизни, но, слава Богу, у паренька не хватило духу завершить начатое. А судя по тому, как дрожали руки парня, Эрик решил, что он прежде вовсе не отнимал жизни, что было вторым редким для этих времен качеством, которые сочетал в себе юный демон. Эрик распорядился узнать информацию о двух женщинах, и пусть Алекс посмотрел на него непонимающе, но задавать вопросов не стал. Раздобыть карету оказалось сложнее, и из-за этого пришлось задержаться в деревне на несколько часов, но многие были рады дополнительному отдыху, тем более с восходом солнца утихла буря, а в небе появились вороны, слетевшиеся на поле боя поживиться мертвечиной. — Ваше Высочество! — Азазель нагнал Эрика, и тот дал отмашку ему говорить свободно, но прекрасно понимал, что Азу это порой давалось с трудом. — Из-за чего такая задержка? Мы ведь через трое суток должны быть в столице. — Мне нужна карета для перевозки пленного. — Вашего благородного из Ирия? — живо заинтересовался рыцарь и положил руку на рукоять меча. — Да. — Разрешите спросить. — Давай уже, — раздраженно кивнул Эрик и с угрозой покосился на боевого товарища. — Во время Вашего вчерашнего допроса он случайно не обмолвился о других благородных? Может, кто еще прячется не так далеко, и у нас есть время поискать? — С чего такой интерес? — Вы же знаете, у меня молодая жена, а с деньгами последнее время сложно… А в честь турнира можно будет сбагрить безбожника церкви или продать его. Я слышал, какая-то матрона из Ирия ушла за хорошие деньги в один из борделей, так вояка, который ее словил, теперь живет и горя не знает. А это всего одна бабенка. — У нас целый табор крестьян и воинов в плену, тебе мало? — Их не так много. — Просто сгинь, — рыкнул Эрик на Азазеля, и тот неохотно подчинился, а сам Леншерр вернулся в свой «дом». Чарльз встрепенулся и едва не соскочил с кровати, но, заметив Эрика, немного расслабился и вернулся к своему завтраку. Юноша сидел, скрестив ноги, и очень осторожно разламывал кусок хлеба, морщась от боли. Его руки были перебинтованы, но раны пока еще давали о себе знать, и, хотя пальцы пострадали не так сильно, от каждого движения начинала болеть содранная до крови кожа. Эрик понимал, что ловкость рук вернется к Чарльзу еще не скоро. Но это было поправимо. В столице был лекарь, который мог ему помочь куда лучше их полевого врачевателя, а пока и так было нормально. — Я раздобыл нам экипаж, поедешь отдельно от остальных пленников, — сходу сказал Леншерр, глядя, как задумчиво юноша ел хлеб. — А потом? — осторожно спросил Чарльз и поднял на Эрика свои сияющие глаза. — Мы прибудем в столицу, — Эрик неспешно направился к своему трофею, — и там какое-то время я смогу держать тебя у себя. Но лучше в первый же день встретиться с королем. — Я скажу об отваре, только когда будем на месте. — Ты понимаешь, насколько это важно? — Леншерр почти шипел, тихо опускаясь на кровать рядом с Ксавьером. — Если Страйкер прознает о тебе, я не смогу тебя защитить. — Значит, он не должен узнать, — Чарльз пожал плечами, но Эрик видел, что юноше было страшно. — Ты узнал о них? — Пока что нет. Но узнаю. Мои люди ищут их. — Хорошо, — немного подумав, произнес юноша и опустил голову, но Леншерр успел заметить, каким пустым и встревоженным был его взгляд. — В замке ты должен слушаться меня и выполнять все в точности как я говорю. Как приедем, я оставлю тебя под охраной. Ни с кем не говори, ни на кого не смотри. Я договорюсь о встрече, и сразу же сделаем твои глаза… Нормальными. Чарльз только кивнул и отправил в рот очередной кусочек хлеба. Он слушал Эрика, но все его мысли словно застряли в прошлом, а будущее казалось таким далеким и невозможным, что то, о чем сейчас говорил Леншерр, могло бы даже не наступить. По крайней мере, Чарльз себя именно так и чувствовал. Словно он застрял меж времен, крепко впечатался в настоящий момент и не мог из него вырваться, будто раненная птица, попавшая в сети. Но так было даже проще. Не нужно было думать о том, что ждало его за этими деревянными стенами, что сделает с ним этот рыжебородый воин, что будет ждать его в столице и сколько времени пройдет, прежде чем он окажется на костре. Ведь даже если он поможет Эрику, а сам Чарльз толком не знал, что для этого сделать, не было никаких гарантий, что после получения Леншерром короны он сохранит благосклонность к «демону». Ксавьер смотрел на сероватый кусок хлеба и сквозь саднящую боль в руках рвал его на части, но голода уже не испытывал, просто не мог сидеть и совсем ничего не делать, а это простое и бессмысленное занятие могло хоть ненадолго приглушить страх перед будущим, какого он никогда еще не чувствовал прежде. Эрик посмотрел на застывшего Чарльза, словно в каком-то трансе мявшего хлеб в руках. Причин оставаться с ним не было. Он бы не смог сбежать и явно не хотел говорить, но сам Леншерр еще не до конца верил, что все это было правдой. Несмотря на предания, легенды и сказки, на проповеди Страйкера и его прихвостней на каждом углу и костры, на которых постоянно жгли неверных, несмотря на церковные подвалы, полные калек и одержимых людей, Эрик не верил в это по-настоящему. Пророки и уроды, которых церковь так быстро крестила демонами, были всего-навсего больными людьми. Леншерр видел их на кострах, видел в бою. Он даже встречал «ведьму», которую как-то поймали в столице, но и увидев синеву ее глаз, ни в какое сравнение не шедшую с сиянием глаз Чарльза, он не верил, что в этом мире была хоть капля чего-то мистического. С самого детства утратив эту веру, он полагался лишь на себя и свой меч, на то, что было осязаемо и реально. И потому все еще сидел на месте, глядя на мистического демона в своей постели, и сейчас он хотел лишь взглянуть в его глаза, чтобы еще раз убедиться. Но юноша так низко опустил голову, что и лица-то было не разглядеть. Тусклый свет тек сквозь мутное окно, тонкой полосой ложился на кровать и заползал на колени юноше, освещал его перевязанные руки, бездумно сжимающие хлеб. Снаружи доносился шум лагеря и приглушенные крики птиц, но здесь было на удивление тихо. Настолько, что Эрик отчетливо слышал каждый вздох Ксавьера, и, казалось, стоило прислушаться как следует, и он смог бы разобрать даже стук его сердца. Он осторожно протянул руку и коснулся белого холодного лица, ощутил, как юноша дернулся и тут же отпрянул к стене, прежде чем Эрик успел поднять его лицо к себе. Он вжался в стену и судорожно задышал, уставился на Леншерра сияющим взглядом, в котором читалось волнение и недоверие. — Что? — враждебно спросил Чарльз, и Эрик тут же отстранился, сам не зная, как ответить на этот вопрос. Он перевел взгляд на грубое серое покрывало, на котором все еще стояла деревянная миска с остатками вяленого мяса и остывшей картошкой, и придвинул ее к Чарльзу, а сам поднялся на ноги. — Поешь. Я вернусь за тобой, как прибудет повозка. И сиди тихо. — Как скажете, Ваше Величество, — фыркнул Чарльз, но выглядел так же затравленно. Эрик еще несколько секунд смотрел на него, почти не видя, как юноша без особого аппетита доедал остатки пищи, а в его голове все еще эхом отдавались слова гамаюна «Ваше Величество».

***

Пыль кружилась в полосах света, а топот ног и голоса снаружи нагнетали тревожное ощущение. Мясо камнем лежало в желудке, и очень хотелось пить. Чарльз метался по пустому дому, словно зверь в своей стальной клетке, но достаточно было выглянуть в окно или прислушаться к тому, что происходило за дверью, чтобы вновь забыть о побеге, хотя мысль о нем все еще не покидала Чарльза. Он мог бы мечтать о том, чтобы сбежать и найти своих тетушек. Он бы хотел об этом мечтать, но еще в детстве не позволял себе тонуть в иллюзиях. Но и дальше ждать, что будет впереди, он не мог. Время словно ожило, а его сознание больше не было приковано к единственному моменту времени, но, сколько бы Чарльз ни пытался увидеть, что ожидало его впереди, перед глазами возникал сплошной туман, и от него становилось тяжело дышать. — Гамот! — выругался Ксавьер и начал торопливо осматриваться вокруг. Он перерыл постель, сам не зная, что именно он искал, а затем, обернувшись, увидел один из фонарей. Юноша бросился к нему и открыл кованую створку, вырвал из него холодную толстую восковую свечу. Оставалось лишь раздобыть огня.

***

Вороны с недовольным карканьем кружили недалеко от столба серого дыма, поднимающегося над десятком костров. Запах мертвечины и горящей плоти пропитал воздух, и даже холодный ветер не мог его развеять. — Они были важны? — все же спросил Азазель, глядя на один из дотлевающих костров, пока Алекс и еще парочка воинов готовили крытую повозку. Эрик посмотрел на бесформенную кучу обугленных тел, не чувствуя ничего, кроме усталости и тянущей боли в раненой ноге. — Нет, — коротко ответил он, но Азазель тихо выругался. — Тоже благородными были? — расстроено спросил он. Видимо, мечты о дорогостоящем пленнике или пленнице не покидали его до сих пор. — Нет, не были, — Леншерр перевел взгляд на подготовленную карету и невольно нахмурился, увидев потертый и едва заметный из-за пыли и грязи герб Шоу, извивающийся на гладкой поверхности двери. Зато на окнах были темно-оранжевые выцветшие от времени шторы, а остальное было не так важно. — Распорядись о готовности, отправляемся через пару минут, — Эрик отдал приказ, а сам направился за Чарльзом, надеясь, что, узнав дурные вести, его гамаюн сохранит здравый смысл. Все осложнится, если он не захочет помогать добровольно. Леншерр отпустил стражу и вошел внутрь. Поначалу его сердце пропустило удар — комната была пуста. Но прежде чем это осознание заполнило разум Эрика, он заметил в углу Чарльза. Он сидел на полу, склонившись над дрожащим пламенем свечи, прикрывая его бледной ладонью, будто боясь, что ветер мог его уничтожить. Юноша, казалось, даже не заметил, что больше не был один, и, подойдя ближе, Эрик смог разобрать, что его гамаюн что-то очень тихо шептал. — Что ты делаешь? — прозвучало слишком холодно и враждебно, но только оттого, что Эрику на мгновение стало по-настоящему страшно. Еще вчера он не верил, что было что-то большее, чем обычный человек, а теперь страшился, что его дорогой демон нашлет проклятье на него и всех его людей, и, поддавшись этому страху, Леншерр торопливо затушил свечу, которую так бережно защищал Чарльз. И не зря, ведь, когда Чарльз поднял на него взгляд, его глаза словно затопило синее свечение. Эрик схватил юношу и рывком поднял на ноги. Потухшая свеча покатилась по грязному полу, а за ней, клубясь по воздуху, остался тонкий след едкого дыма. — Что ты делал? — прорычал Эрик, чувствуя, как Чарльз впился в его руки. — Я... я… — каким-то пустым голосом начал юноша, словно не боялся Эрика вовсе, словно воин перед ним был не опаснее досаждающей мухи, и от этого к страху примешался ярый гнев. Но он потух, как и огонь свечи, когда Чарльз пристально посмотрел Эрику в глаза. Свечение в его взоре пропало, осталась лишь нереальная синева радужки и влажный блеск, который юноша силился сдержать. — Я просто сам хотел узнать… Леншерр отпустил Чарльза, и тот, тяжело вздохнув, отвернулся. — Мы можем ехать? Эрик не сразу ответил, еще раз посмотрел на свечу и, хотя уже понимал, решил уточнить. — Что ты делал? — повторил он вопрос, но уже спокойнее. — Я хотел узнать, что случилось с тетушками. И узнал. — А зачем свеча? — теперь уже говорило любопытство, и Эрик запоздало понял, что он совершенно не знал, как работали способности Чарльза. Казалось, что достаточно его глаз, но теперь уже было ясно, что этого мало. Так же, как недостаточно было просто иметь лук и стрелы, чтобы быть лучником. — Тебе для этого нужен огонь? Чарльз посмотрел на него с опаской и какое-то время думал, стоило ли отвечать, но Эрик молчал и явно не был намерен покидать дом, не получив ответов. — Нет. Не всегда, — ответил юноша и поежился, снова уставившись в пол. — Обычно я могу это сделать сам. Но в этот раз не выходило. — И зачем свеча? — Огонь. Если на нем сосредоточиться, то это помогает. — Значит, я подготовлю много свечей, — Эрик хмыкнул, но Чарльз посмотрел на него хмуро и натянул капюшон, чтобы скрыть лицо. — Мы можем идти? — Да. И мне жаль твою семью, — все же попытался наладить отношения Эрик, но юноша кивнул в ответ и не возмутился, когда мужчина крепко сжал его руку выше локтя и сам поправил капюшон, проверив, чтобы глаз Чарльза не было видно. — Если только дойти до кареты, то они не заметят. Не волнуйся. — Я не волнуюсь, — тихо ответил Эрик и поволок Чарльза за собой, стараясь, чтобы его широкий шаг не походил на бег, уж если бы его заметили в спешке, то это точно вызвало бы вопросы. Ксавьер юркнул на сидение и покорно устроился в углу, дожидаясь, пока Эрик даст последние указания своим людям. Чарльз тяжело вздохнул и потер нос, пытаясь справиться с удушающим приступом боли, но, покинув дом, он отчетливее начал чувствовать запах гари, доносившийся с полей, и дышать стало почти невозможно. Он словно снова смотрел в дрожащее пламя, видя белые переливы вокруг него… А за ними перед его взором были только трупы на обожженной земле, бескрайние поля и замок на холме, который ждал его впереди.

***

Погода стояла хмурая, но небо выдохлось и больше не могло родить настоящей бури, лишь редкий дождь настигал войска по дороге к замку короля. Среди воинов чувствовалось несдержанное ликование. Все они считали, что, вернувшись с победой, закончат войну, но Эрик слишком хорошо знал Шоу. Ему никогда не нужен был мир, больше новых земель, на которые можно будет наброситься, и так до тех пор, пока смерть не остановит его безумную жажду крови. Пропажа Виктора пока еще выглядела правдоподобно, но время нещадно истекало, и на ходу приходилось думать о других вариантах. Эрик неохотно понимал, что все придется сделать в самой столице. А если не выйдет, то только Бог знал, сколько еще придется ждать новой возможности. Хотя именно сейчас Эрик смог бы предсказать каждый ход Шоу. Он смотрел на юношу, сидящего напротив, и видел в нем не только надежду, но и опаснейшее оружие. И оно должно быть подвластно ему так же, как меч, что мирно отдыхал в ножнах. — Мне нужно знать рецепт снадобья. Будет лучше, если в столицу ты приедешь в человеческом облике, — произнес Эрик спустя пару часов дороги. Поначалу ему показалось, что Чарльз не услышал его, он оставался таким же задумчивым и смотрел на плотную ткань, закрывающую окно, взгляд был обессиленным и рассеянным. Даже его ясные глаза словно опустели. Но несмотря на это, юноша все же ответил: — Как все произойдет? — Я отправлю гонца с посланием, и к тому времени, как мы прибудем, король будет ждать нас. Процедура недолгая. Мы придем в тронный зал или в комнату совета возле него, и мне нужно будет получить разрешение взять тебя к себе. — Как раба? — Чарльз перевел взгляд на Эрика, но, казалось, он просто уточнял факт и даже не высказывал осуждения, а глаза его были такими же пустыми. Эрик видел такой взгляд прежде и ощутил холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Так смотрели воины, впервые узнавшие смерть и не способные ее принять. Так смотрели осужденные инквизицией «ведьмы», проведшие в подвалах священных зданий несколько недель и ждущие смерти, как избавления. Так смотрели те, кто был готов к смерти и не находил сил сражаться за жизнь. — Да, — ответил Эрик, внимательно глядя на Чарльза, и слегка наклонился вперед. — Для них ты будешь моим рабом и трофеем с финальной битвы. И это лучший способ для меня держать тебя рядом. Защищать и оберегать тебя. — Пока я нужен. — И после. Я не оставляю тех, кто помогает мне. — Ты отведешь меня к Змеиному королю. С чего ему вдруг соглашаться? Он скорее вспорет мне живот на вашем празднике, чем отдаст тебе, — чуть подумав, спросил Ксавьер, пока повозка покачивалась на неровной дороге. — Забрать себе кого-то после сражения — обычное дело. А ты будешь выглядеть, как обычный человек, так что не заинтересуешь Шоу. Проблемы будут со Страйкером. — Главой ваших мясников в мантиях? — уточнил Чарльз, и теперь в его голосе появился звон ненависти, которую и сам Эрик питал к главе духовенства в Змеином королевстве, и ему не нужно было даже спрашивать, почему Чарльз разделял его чувства. Уж кто-кто, а язычники Ирия больше всех пострадали от «святых походов», а скольких безбожников сжигали и убивали за отказ принять веру в единого Бога, Эрик даже боялся представить. Но было достаточно того, что он знал об одержимости Страйкера голубоглазыми демонами. Он станет проблемой куда страшнее Шоу для Чарльза, если хоть кто-то узнает о его истинной сущности до того, как Эрик наденет корону. — Да. Но этот вопрос я улажу. А сейчас мне нужно знать, что необходимо для твоего варева и как оно будет действовать. Чарльз задумчиво смотрел на Эрика. В своих серо-черных доспехах с серебристо-металлическим нагрудником он походил на настоящего вестника Гамота, а серые глаза были холодными и расчётливыми. На лице Леншерра все еще оставались остатки росчерков военной раскраски, и, казалось, что его лицо полоснул лапой огромный медведь, но вместо следов когтей оставил черные угольные разводы. И к этому лицу Чарльз должен был привыкать. Этому человеку должен был довериться. Он старался увидеть будущее. Хоть что-то, чтобы узнать, каков был этот Эрик, но с тех пор, как он увидел сгоревшие тела своих тетушек, он видел плотный туман и размытые тени. Стоило попытаться увидеть что-то большее, как горло сдавливало болью, а сердце билось в панике, и Чарльз чувствовал смрад тел, который был, скорее, реальным, чем частью видения. Но говорить Эрику, что он был так напуган, что не мог увидеть ничего в этом молочном тумане над грядущем, он не собирался. Как минимум, достаточно было того, что он видел раньше. Может, он сможет раз за разом пересказывать то самое видение, и это как-то поможет. — Я расскажу, — кивнул Чарльз.

***

Все началось со Стратклайда. Чуть больше трехсот лет назад, когда Ирий еще занимал большую часть материка, а все мелкие страны и королевства были отмечены одним из семи замков Королей. Тогда змеиный флаг был символом надежды и освобождения, а флаги с черными и золотистыми гамаюнами ввергали всех в панику и отчаяние. И вот теперь изображение птицы с человеческим лицом почти нигде не встречалось, а Змей оплел собой все те земли, которые должен был освободить. Время порой имело мрачное чувство юмора, и те, кто рос за крепкими стенами в роскоши и богатстве на добрых сказках, были бы сильно разочарованы в этой жизни, увидев ее истинный лик. Столицу окружали жухлые зеленые поля. Пустынные и оголодавшие. Где-то вдалеке на холмах паслись белые пятна — овцы, но вряд ли им хватало этой травы. Об этом не кричали на рыночных площадях и не говорили глашатаи, Шоу не допустил бы, чтобы в его безмерно огромном королевстве кто-то осмелился вслух кричать от голода и боли или напоминать, что земли были истощены, а народ и подавно. Война увеличивала территории Змеиного королевства, но одновременно с этим и истощала его. И Эрик знал, что, если он не успеет взять за рога этого зверя, то страна сама распадется после смерти Шоу. От голода и восстаний. Слишком много непокорных провинций и графств. И людей, и раньше не понимавших, за что же они воевали, а теперь даже призрачных причин не осталось. Не теперь, когда был взят последний из семи замков. Что будет, если Шоу решит идти дальше? Пересечь море? Это было в его духе, Эрик не сомневался, что такие мысли уже посещали безумного короля. А видеть, как родные земли гибли, последние корабли его морского города шли ко дну, после всего, что и без того пришлось пережить Инвернесу под властной рукой Шоу и Виктора, Эрик больше не мог. Нужно отрубить голову Змею. Занять его трон. И отпустить все цепи, державшие оголодавшие, изможденные и измученные королевства. Вернуться в Инвернес и вновь вдохнуть жизнь в его холодные улицы. Если бы только был иной путь… Но его не было и не будет, пока во главе был Страйкер, одержимый демонами и их книгами, и Шоу, который нуждался в войне, словно в воздухе. — Не высовывайся, — тихо и немного сонно сказал Эрик, заметив, как Чарльз слегка оттянул занавеску на окне, пытаясь рассмотреть хоть что-то впереди. — Меня не заметят, — тихо пообещал он. — Не рискуй, — приказным тоном посоветовал Эрик, но было что-то странное в любопытстве Чарльза, и он решил немного помочь. — Мы подъезжаем к первой крепостной стене внешней части города. Тут в основном рабочие и торговцы, нам за Змеиный хребет — это внутренняя стена, защищающая замок и дворы вокруг него. — Я знаю, что Альт Клут выглядит как два кольца стен, я не дикарь какой-то необразованный, — ощетинился Чарльз и скрестил руки на груди, а его глаза гневно засияли. — Однако зовешь Стратклайд — Альт Клутом, словно ты и впрямь из горных племен заснеженных земель, — Эрик даже усмехнулся, но юноша явно был недоволен. Зато пропала та апатия и безысходность, видимо, любопытство их победило. — Мы так его звали, — тихо сказал Чарльз, и Эрик втянул ртом воздух, но не стал извиняться. Хотя все же решил напомнить: — В столице лучше не упоминай это название. Там и без того полно религиозных фанатиков. Одного этого или твоего родного языка в тех стенах будет достаточно, чтобы угодить в церковные казематы. — А там меня закуют в цепи и будут пытать раскаленным железом, пока я не поверю в вашего Бога и не отрекусь от верховного духа Дварокс. Я знаю методы твоей страны, — Чарльз все с тем же холодом посмотрел на Эрика, и осуждать его было не за что. — Я сам не одобряю садистские методы Страйкера, но он глава инквизиции. И пока что есть правила, которым придется следовать. — Ты думаешь, что станешь лучшим королем? — и снова любопытство и капелька яда в сладком голосе бледного юноши. Эрик криво усмехнулся и нагнулся вперед как можно ближе к сидящему напротив голубоглазому демону. — Ты же можешь в любой момент это узнать, — в голосе едва слышался тот восторг, который Эрик ощущал на самом деле, он не хотел, чтобы Чарльз понимал, насколько он дорог и ценен, но скрыть восхищение полностью не удалось. — Могу, — коротко ответил Ксавьер и снова откинулся на спинку кресла, поерзав на месте. Они уже три дня ехали в этой повозке, и все тело отекло и требовало движения. Чарльзу начинало казаться, что, стоило ему только остаться в какой-нибудь комнате, как он раз сто оббежит ее по кругу, словно домашний песик, который не находил себе места, но ничего не мог с собой поделать. Эрик кормил его почти на убой. Ну, или Чарльзу так казалось после тех крох пищи, которые обычно бывали на их с тетушками столах, а столько мяса, сколько он съел за последние несколько дней, Чарльз не ел и за предыдущие полгода, но теперь эта еда тяжелым комом лежала в его желудке. А еще почему-то его знобило. Не сильно, но мурашки покрывали все его тело, а кожа стала будто более чувствительной, и, чем ближе к стенам столицы они приближались, тем сильнее было это ощущение. Чарльз нервно сглотнул и снова покосился на окно, но на этот раз не рискнул выглядывать и просто спросил: — Там ведь Черный замок. Шоу живет в нем? — все знали это, но он хотел, чтобы это произнес Эрик. — Да, — короткий и сухой ответ, от которого стало не по себе. — И он такой же, как в сказках, которые ты слышал в детстве. — Не думаю, что нам с тобой рассказывали одни и те же сказки, — тихо не согласился Чарльз, вспоминая алые волосы тетушки Грей и ее шепот, которым она рассказывала пугающие легенды о замках Семи Королей. И о проклятиях, павших на их завоевателей. Живые черные камни с фресками, высеченными в стенах, наполненные темными духами, чтобы всегда наблюдать за вторженцами. Живая дикая воля духов Харус в каждой решетке и двери, в каждом сыром подвале. И прах самих Королей, развеянный в этом замке. Самом первом, самом древнем. Изначальном. Чарльз поежился и притих, чувствуя тревогу на душе и усиливающийся озноб, и с каждым метром все больше не хотел оказаться пленником проклятых стен. Он уже почти чувствовал их немой взгляд на себе. Они знали, кто он, но это не значило, что их яд его не коснется. Этот замок был жив, он был полон людей, им правил король и звал его своим бастионом, самым центром его столицы, а ведь стены замка на это не соглашались. Они не походили на мертвый и спокойный склеп, обвитый виноградом, на стенах которого Чарльз видел юное лицо древнего Короля. Этот замок не принадлежал кому-то одному из них, он был общим. И потому его воли следовало страшиться больше других. Такие истории слышал в детстве Чарльз, и он сильно сомневался, что детям из Змеиного царства или самого Альт Клута хоть когда-то говорили, что все они жители проклятой земли и были обречены от рождения. Карету тряхнуло на очередном ухабе, а затем дорога началась на удивление гладкая, словно бархатная, а снаружи послышались голоса и приглушенный шум. — Добро пожаловать в столицу, маленький демон, — весело поприветствовал Эрик, заметив, как Чарльз напряженно прислушивался к новым звукам. — Это не ваша столица, а наш Альт Клут. Родина птиц и место зарождения великого Ирия прошлого, — скорее, себе, чем Эрику, напомнил Ксавьер, чувствуя, как от волнения начали холодеть пальцы. — Только не ляпни это за Змеиным хребтом.

***

Самого города Чарльз так и не увидел, но старательно прислушивался к звукам, доносившимся снаружи. Он закрыл глаза и расслабился, позволяя окружающим звукам напитать его сознание и стать образами. Привычно, почти повседневно. Он слишком долго притворялся слепым, и теперь темнота была уютной и родной, а звуки четкими и острыми, и порой они могли рассказать куда больше, чем образы, которые он увидел бы глазами. С каждым вдохом он старался как можно точнее различить все запахи, привыкнуть к ним и понять. Он был хорош в этом и легко бы справился, если бы не странный озноб и усиливающееся с каждой минутой ощущение. Странное и поначалу незаметное. Ксавьер не мог понять его или точно описать, но, если бы потребовалось, он бы сказал, что это походило на оставляемые легким ветром на его теле маслянистые росчерки и на вязкую жидкость, по капле стекающую по коже и впитывающуюся в нее. Пыль, пот, вонь рыбы и навоза, аромат цветов и свежей выпечки. Запахи смешивались и казались густыми, наполняли жизнь, словно приветствуя столицу, а звуки усиливались, и вот уже за обычным шумом раздавались радостные возгласы и приветствия. Много, так невероятно много! Чарльз вжался в сидение и плотнее натянул капюшон на глаза, словно пытаясь оградиться от всего вокруг, но жизнь богатого города обрушилась на него и сдавливала со всех сторон. Раньше Чарльз думал, что давно привык к толпе, но теперь понимал, что никогда по-настоящему ее не видел. Все те рыночные площади и кочевые группы бегущих от войны людей, все деревеньки, городки и села — все это и в сравнение не шло с густой и бурлящей жизнью здесь. Словно дрейфуя по холодному морю из страха, боли и отчаяния, Чарльз вдруг наткнулся на твердую землю, где было спокойно и безмятежно. И пусть на самом деле жизнь здесь вовсе не была такой, какой казалась, но именно таким было первое впечатление Чарльза, и ему захотелось от него укрыться, спрятаться в привычной серости, боясь оказаться у всех на виду, а сейчас он даже с закрытыми глазами, под прикрытием стен крытой повозки, чувствовал сотни устремленных на него взглядов. И это пугало до барабанной дроби в груди и гула в ушах. Тихий смешок. Чарльз ощутил движение воздуха и шорох одежды, а затем рядом с ним сел Эрик, и юноша приоткрыл глаза и подозрительно посмотрел на своего покровителя. — Так шумно, потому что мы минули проездные ворота и попали на главную дорогу, а впереди нас знаменосцы. Не волнуйся, здесь принято так встречать воинов. — Шумно, — Чарльз даже хотел закрыть уши руками, но вместе с тем так непривычно было слышать свист и ликование, восторженные крики и аплодисменты. Они казались неправильными и неуместными, когда его родную страну только что окончательно разорвали на части, а семью сожгли вместе с другими безымянными людьми, отказавшимися покориться Змеиному королю и его вере. Он слишком живо помнил поля, усеянные трупами, и костры из тел, пустые мертвые дома и звон сражений, чтобы вот так легко принять ликование тех, кто прятался за стенами и просто жил. — Нельзя, чтобы хоть кто-то увидел твои глаза, пока мы будем добираться до моих покоев. Так что лучше вовсе закрой их и склони голову, я проведу тебя быстро. — Неужели герой войны так легко и быстро сможет пройти? — удивился Чарльз. Если их так встречал обычный народ, то наверняка и в самом Черном замке поднимут шумиху. — Да. И я распорядился. Ингредиенты для твоего варева будут у меня в спальне, так что ты сможешь подготовиться к встрече с Шоу. Надеюсь, оно действует быстро. — Довольно быстро. Хотя я слишком давно его пил… — Чарльз нервно заломил руки, ощущая приступ тошноты. Желудок противно крутило, и в горле пересохло от волнения. И не столько от того, что он предстанет перед главой инквизиции и самим королем, которых любой из Ирия проклинал и мечтал убить, но и потому что вскоре он переступит порог первого замка древних Королей. Тетушка Джин так много о нем рассказывала, что теперь волнение только усиливалось. И ему было легче думать о каменных стенах и их истории, чем о том, что ждало его там. Так было проще и немного внушало ему ощущение того, что хоть что-то идет по плану, а не того, что он поднимался на эшафот, дабы сгореть в «священном пламени» на потеху толпе и во славу их местного Бога. Они еще долго ехали по ровным улочкам, и шум толпы постепенно остался позади. Один раз они остановились, прежде чем их пропустили за внутреннюю стену, а затем поехали совершенно по другой части города. Тут дышалось легче, и воздух казался прохладным. Но ощущение маслянистости на коже усилилось. Чарльзу показалось, что с солнечной поляны они внезапно въехали в стену холодного немого тумана. И запахи здесь были совсем другие, большинство из них Чарльз не знал вовсе, а на улицах было тревожно тихо, и то и дело слышался чеканный шаг стражи. Это место понравилось Чарльзу еще меньше предыдущего, и он уже начал тихо, почти беззвучно молиться Дварокс, чтобы в замке не оказалось и того хуже. Он не знал, как долго они ехали, но, когда повозка остановилась, он был уверен, что его вывернет наизнанку, и только благодаря силе воли и дрожащему в груди волнению пополам со страхом он смог сдержаться. Ксавьер слышал, как спешивался их конвой и как тихо переговаривались воины Эрика со стражей замка. Слышал шаги, приближающиеся к их повозке, ровные и звонкие… — Сиди здесь, — распорядился Эрик и открыл дверь, вышел наружу. — Не стоило встречать нас лично, святой отец. — Брось эти глупости, Эрик. Пусть я не был с вами в бою, но молился каждый день о вашей победе и ничуть не меньше граждан рад вашему возвращению. От этого голоса мурашки побежали по коже, и Чарльз прикусил губу, зажмурился, вжимаясь в сидение, пытаясь притвориться, что его не было вовсе, но именно сейчас сидеть тихо оказалось почти невозможно. Легкие начало резать холодом, и тошнота спазмами сводила живот. Чарльз прижал руки ко рту и запрокинул голову, стараясь глубоко, но тихо дышать, пока Эрик беседовал со священником, но с каждым словом этого человека, пусть даже Чарльз не мог понять их значения, дышать становилось все сложнее, и перед глазами начал расплываться сизый туман. «Нет, нет, нет, нет! Только не сейчас!» — в панике подумал Ксавьер, чувствуя, как его начало трясти, а маслянистость с кожи пропитывала все его тело, проникая внутрь и заполняя все вокруг этим мерзким ощущением. «Во славу Короля! Во имя Короны!» — прогудел хор незнакомых голосов в сознании Чарльза, а туман начал сворачиваться в образы, но словно делал это неохотно и с боем. Запах ладана и горящего воска. Чарльз ощутил, как ему давили на грудь, все глубже и глубже погружая в холодную воду, и вот он уже не мог дышать и отчаянно нуждался во вздохе, легкие горели все сильнее, а тошнота медленно убивала. Он с трудом вырвался из подступающего видения и согнулся пополам, тело заломило от боли и спазмов, и юноша не смог с собой справиться. Живот сдавило новым приступом боли, и горло обожгло. Он не знал, слышали ли снаружи, как он давился, но, как бы тихо он ни старался себя вести, вряд ли такое осталось незамеченным. А он без сил упирался дрожащими руками в грязный деревянный пол, и перед глазами все троилось, зато маслянистость пропала, и остался только холод. — Кто-то не привык к долгим часам в повозках? — тихо рассмеялся священник, и у Чарльза на мгновение от страха замерло сердце. — Это мой боевой трофей, все никак не придет в себя. Да и захворал в дороге, — на удивление спокойно сказал Эрик, но это только сильнее напугало Чарльза. — Господь милосердный, и Вы с ним в таком состоянии проехали весь этот путь? Советую помолиться о своем здоровье и сходить к Маркусу, он посоветует хорошего лекаря. Или сам проверит, не подцепили ли Вы чего от бесовского отродья. Зачем вообще безбожника следовало вести отдельно от пленных? — Он мне приглянулся, — Эрик был все так же спокоен. — Не желаете познакомиться? Чарльз в ужасе посмотрел на закрытую дверь, и в одно мгновение до него дошла устрашающая правда. Не было никакого плана у Эрика, никакого заговора против Шоу. Лишь пустая болтовня, чтобы отвлечь его, спокойно довезти, да так, чтобы никто не прознал, а затем продать священникам, словно породистую лошадь! — Гамот, — тихо выдохнул Чарльз, ощутив, как боль пронзила его сердце, а на глазах от злости выступили слезы. И он был готов ринуться на дверь, вырваться наружу и перерезать горло Эрику или разорвать его собственными зубами! Но именно в этот момент глава инквизиции брезгливо ответил: — Пожалуй, нет. Все равно к вечеру ты его представишь, но тогда хотя бы приведешь в порядок своего дикого кота. Тем более в твоем донесении я видел, что он согласен отречься от глупых демонов и духов, так что я еще увижу это отродье, а сейчас мне хватает тех, которых Маркус готовит к завтрашнему торжеству. — Это всегда интереснее, верно? — со смешком сказал Эрик. — А теперь позвольте, мне нужно привести и себя в порядок, да приказать отмыть моего больного прислужника, чтобы его не стыдно было вечером показать королю. — Себастьян будет рад, что ты хоть что-то с этой войны решил взять себе. Пусть я и удивлен, что ты решил оставить какого-то бродяжку. — Я бы и не взял. Но нашел его в церкви уже после боя. Он был словно благословенным подарком и так молил меня о пощаде, отрекаясь от целого мира, что я смилостивился. Чарльз возмущенно фыркнул, но тут же притих, чувствуя, как гнев понемногу отступал. Он все еще был готов сражаться, если Эрик решил отдать его церковнику прямо сейчас. — Не думал, что ты можешь быть милосерден. — Я давно утратил веру и не мог найти к ней путь. Этот мальчишка помог мне вспомнить, что порой не все потеряно. — А еще становишься сентиментальным, — рассмеялся Страйкер. — Что ж, встретимся позже, сын мой. Ступай. — Благодарю. Шаги удалились, и дверь повозки скрипнула, отворяясь. Чарльз уставился в пол, но если бы мог пойти на поводу у своих чувств, то набросился бы на Эрика с упреками, пусть даже понимал, что тот только что спас его в очередной раз. — Идти сможешь? — Да, — сипло ответил Чарльз и оперся о протянутую руку Эрика, позволил ему помочь себе встать и, низко опустив голову, поплелся за ним на дрожащих ногах, видя перед собой дорогую мощеную дорожку, ведущую к замку. Ему так хотелось поднять голову и разглядеть величие черных стен, но Чарльз только зажмурился и впился в руку Эрика еще сильнее, надеясь, что тот все же чувствовал боль.

***

Коридоры извивающимися лентами сплетались в громоздком теле Черного замка. Эрик не был здесь несколько лет и, оказавшись теперь, все еще ощущал себя на вражеской территории. В этом месте никогда не было спокойно или безопасно, и всегда казалось, что кто-то наблюдал за каждым его шагом. Не говоря уже о самой постройке. Архитекторы и строители словно намеренно избегали чрезмерно прямых линий, и даже для человека, который до этого побывал в сотне замков, это место было бы новым и пугающим. Высокие своды, резьба на стенах и полу, казалось, тут почти не было полностью гладкого камня, будто узоры вырывались из стен и вновь скрывались за ними, чтобы всплыть снова. И все это стремилось ввысь, к огромным потолкам или остроконечным башням, похожим на клыки невиданного монстра. Эрик всегда считал это место уродливым и не принадлежащим этому миру. Так же, как и остальные шесть замков древних Королей. Но Шоу нравилось восседать на троне с богатой историей, а не на новоделе, украшенном только что добытыми самоцветами. Эрик крепко впился в руку Чарльза и лично вел его до самых покоев, не обращая внимания на взгляды слуг и стражи-сопровождения. Но, даже оказавшись за прочной запертой дверью своих покоев, он не мог расслабиться. — Мне больно! — Чарльз дернулся, пытаясь вырваться из хватки Леншерра, и тот не сразу, но все же отпустил его и обошел просторную комнату, пока не нашел на столике небольшой флакон. Рядом стояли графин с водой, ступа с лежащими внутри аккуратным мешочком и пестиком, а рядом неподвижно стояли тонкие изящные весы с серебристыми грузиками, возле которых находилась прочная жестяная миска. Эрик посмотрел на столик и одобрительно хмыкнул. Она все же справилась и выполнила все его поручения, пусть и в своей вычурной манере, всегда служившей Эмме подписью. — Это все, что тебе нужно? — спросил Эрик, указав на столик. Юноша не ответил, медленно подошел, и на мгновение в свете потрескивающего огня в камине он показался похожим на серую тень, возникшую из ниоткуда. Чарльз задумчиво раскрыл мешочек, изучил ступу и проверил на свет содержимое флакона, отливающее багрянцем, задумчиво нахмурился. — Да, — тихо ответил он и снял свою серую мешковатую мантию, по-хозяйски откинул ее на деревянный стул, стоявший рядом, и закатал просторные рукава грязной рубахи. Эрик удивленно изогнул бровь, с любопытством наблюдая за странным преображением вечно напряженного и нервного Ксавьера. Весь страх словно ветром сдуло. Лицо юноши стало серьезным и сосредоточенным. А без своего балахона Чарльз оказался очень худым и гибким. Грязная, серая с черным ткань оплетала его тело и во многих местах была залатана не раз, но почему-то сейчас Эрику казалось, что этот голубоглазый юноша перед ним выглядел достойнее многих дворян, которых ему доводилось видеть. Чарльз игнорировал пристальный взгляд Эрика и даже не обернулся, когда тот подошел ближе. Казалось, он вовсе не замечал, что в комнате есть кто-то, кроме него. Он ловко и быстро растер в порошок точно взвешенное количество семян мака, добавил в воду раствор из пузырька. Смешал его с мутной водой, несколько раз все взбалтывал и переливал из одной миски в другую, а затем подхватил свечу и поднял миску выше, поднес к ее основанию трепетный огонек и не сводил сияющего в сером дневном свете взгляда с получившегося варева, от которого потянулся странный горьковатый запах. — Отойди, — приказал Чарльз, когда Эрик слегка приблизился. Леншерр хотел было возмутиться, но у него и правда начал чесаться нос и зарезало глаза, так что он хмыкнул и отошел ближе к окну, но продолжал наблюдать, как Чарльз теперь осторожно дул на жидкость в миске, а затем, убедившись, что она достаточно остыла, перелил ее обратно в тонкий пузырек и закупорил его. Стенки изнутри тут же покрылись белесым паром, а юноша вздохнул с облегчением. — Готово. Но лучше выпить это перед тем, как мы пойдем к королю. Не хочу и лишней минуты быть под его действием, — Чарльз нахмурился, и его глаза стали немного ярче, на мгновение он отстранился от мира вокруг, чтобы убедиться окончательно, и смог это увидеть. Всего на мгновение, подобно солнечному зайчику, только темно-бордового цвета дымчатый дух мелькнул возле пузырька, а затем исчез в подкорке миров. — Определенно готово, — заключил Чарльз и поморщился. — Я тоже хочу быстрее с этим покончить. Так что собирайся, — после небольшой паузы сказал Эрик и бросил быстрый взгляд на кровать. Тут все было сделано так, как он просил: поверх золотистого покрывала лежала дорогая одежда. Неизбежно белого цвета. Порой Эрик думал, что она просто была не в состоянии различать другие цвета, поэтому всегда предпочитала белые оттенки, даже когда одежду подбирала не для себя. И этот раз не стал исключением. — Сама невинность, — усмехнулся Леншерр, глядя на одежду. — Кто? — немного растерянно спросил Ксавьер и даже огляделся, словно ожидая увидеть еще кого-то. — Неважно, ты еще ее встретишь, — Эрик принялся снимать с себя легкий походный доспех, он не шел ни в какое сравнение с полым металлическим панцирем, который носили рыцари и многие воины, и его легко можно было снять самостоятельно. То, что было нужно, Эрик бы не допустил даже вероятности того, чтобы застрять в металлических тисках. И пусть его защита была не такой прочной, зато не тянула к земле и не стесняла движений, а скорость он ценил выше дополнительной брони. — Переодевайся. — Прямо сейчас? — Чарльз казался напуганным и стоял на месте, не зная, что делать. — Да. Чем быстрее — тем лучше. Если поползут слухи о том, кто ты, то мы так просто от Страйкера не отвертимся, а если сейчас же уладим все формальности с Шоу, то я смогу тебя защитить, — кожаный с металлическими вставками нагрудник со звоном рухнул на пол, и Эрик решительно направился к широкому шкафу из красного дерева. Особо не выбирая, взял первую попавшуюся одежду и, ничуть не стесняясь, принялся переодеваться. — Поторапливайся, — прикрикнул он на замершего Чарльза. Юноша молча кивнул, пораженно глядя, как бледный свет из окна касался обнаженной широкой спины Эрика, подчеркивая множество глубоких и неровных шрамов, от одного только вида которых перехватывало дух. На мгновение Чарльз словно смог услышать звон мечей и рев сражений, в которых побывал Эрик, и увидеть каждый удар, который приняло на себя его тело. Должно быть, он и правда был очень живучим. — Да, — тихо сказал Ксавьер и наконец-то отвел взгляд, торопливо подошел к кровати и с удивлением уставился на белый льняной костюм, который был ему приготовлен. — Мужчины у вас такое носят? — с сомнением уточнил он, заметив, что сам Эрик облачался в куда более грубые черные одежды, совсем не похожие на нежную льняную ткань, которая словно текла между пальцами Чарльза. — Да, — как-то странно ответил Эрик и тихо рассмеялся. — И как это понимать?! — Она любит белый. Прости, сейчас нет времени искать тебе другую приличную одежду, а моя тебе будет слишком велика. Одевайся и не ной. — И кто же эта «она»? — недовольно проворчал Чарльз, но все же стал снимать свои пропахшие потом и пропитанные грязью серые лохмотья. На бледной коже виднелись разводы от въевшейся пыли, воды и Дварокс знает, чего еще, и внезапно Чарльз отчетливо осознал, насколько он грязный, но просить воды, чтобы привести себя в порядок, не стал, надеясь, что это ждало его впереди. Эрик туже затягивал ремни на сменных сапогах, дорожные уже было впору выкидывать, но эти еще немного жали. Лишь малое из тех неудобств, которые ему предстояло испытать в этом месте. Он поднялся и посмотрел на своего голубоглазого демона, который, путаясь в тканях дорогих одежд, пытался запаковать себя в узкую рубаху. Со штанами и ботинками он справился быстро и теперь боролся с остатками одежды. — Тише, стой на месте, — с легкой усмешкой произнес Эрик и подошел к Чарльзу, положил руку ему на плечо, ощутил, как тот напрягся. — Я помогу, — едва слышно за треском огня в камине произнес он и неспешно начал помогать Чарльзу протиснуть руки в рукава и застегнуть плотный запах спереди. Грудь Ксавьера быстро вздымалась, а когда Эрик касался его кожи, то мог ощутить, как быстро стучало сердце в груди его гамаюна. — Все пройдет хорошо. Успокойся. Когда мы закончим, это делать будут слуги, — он провел пальцами по ключице вверх к шее, застегивая крючки на ткани, ощутил, как нервно дернулся кадык под его пальцами, когда он застегнул высокий ворот, и пристально посмотрел в сияющие синие глаза своей последней надежды. — Не говори, если не спросят, — предупредил он и к его удивлению Чарльз нервно хихикнул. — Я не уверен, что вообще смогу говорить. — Что это значит? — Я плохо чувствую себя от… этого, — он кивнул на флакончик на тумбочке и облизал губы. Чарльз едва заметно побледнел и постарался не смотреть на Эрика, а только на пузырек с отравой, который ждал его. Пусть в последний раз он пил его так давно, но все равно помнил эффект, и, если бы не ситуация, он бы ни за что не согласился снова испытать подобное. Если это и было лучше выжженных глаз, то ненамного. — Чарльз, — Эрик коснулся его лица, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты должен запомнить: когда мы будем перед Шоу, то будь почтителен. Соглашайся со всем, что я скажу, и не встречайся взглядом ни с ним, ни со Страйкером. — Можешь не переживать об этом, — с легкой горечью произнес Ксавьер и убрал от себя горячую руку Эрика, не желая больше ощущать его властных прикосновений, сам решительно направился к столику, на котором стоял флакон, и хотел было уже залпом осушить его, но поднял и замер, глядя на жидкость внутри. — Что-то не так? — уточнил Эрик, следя за Чарльзом и невольно скользя взглядом по его фигуре. Без бесформенных лохмотьев, весь окутанный белыми, почти кремовыми тканями, он словно преобразился. Оказался таким изящным и грациозным, что, если бы Эрик сейчас увидел его впервые, то принял бы за одного из благородных дворян или хозяина столичного дома страсти. Пусть о нем и мало что было известно, теперь Эрик понимал, как бы выглядели «фавориты» оттуда. А учитывая любовь Эммы к подобным заведениям, выбор одежды стал более понятным. Только не хватало, чтобы Страйкер, взглянув на Ксавьера, принял его за одного из таких «падших юношей». Эрик отвел взгляд от Чарльза и достал одну из накидок из своего шкафа, из светлых был только достаточно тяжелый плащ, но он все же был в состоянии скрыть тело Чарльза от подозрительного взгляда Страйкера. Может, оно было и к лучшему. Пока он будет вынюхивать возможные грехи Чарльза, то и думать не станет, что этот юноша может быть и не человеком вовсе. — Я жизнь тебе вверяю, — тихо произнес Ксавьер, откупоривая пузырек, и почти не вздрогнул, когда его плечи укрыл плотный плащ. — И я сохраню ее, — пообещал Эрик, застегивая громоздкую застежку. Он на мгновение встретился взглядом с Чарльзом, и ему показалось, словно юноша проник в его разум и смог заглянуть в каждый закуток памяти, увидеть все его мысли. Его взгляд пробирал до костей, но Эрик его выдержал. И, видимо, юноше этого было достаточно. — Расскажешь, как все пройдет, — все с той же грустной усмешкой произнес Чарльз и отсалютовал флаконом, а затем залпом осушил его. Первые несколько секунд ничего не происходило, и Эрик отошел на пару шагов назад, взволнованно глядя на Чарльза, глаза которого горели так же ярко, если не ярче. Сердце гулко билось, и вот уже казалось, что снадобье не подействовало вовсе, и сознание пронзили сотни мыслей. Что делать теперь? Встреча через несколько минут, если они увидят Чарльза, если только заметят, даже если выжечь глаза прямо сейчас… Звон стекла легкими переливами разнесся по огромной спальне. Чарльз тяжело вздохнул и пошатнулся. Эрик тут же бросился к нему и успел подхватить ослабшего юношу, но стоило взглянуть в его бледное лицо, как Леншерр увидел это. Сияние затухало, пряталось на дне ярких глаз Ксавьера, пока юноша жадно пытался вздохнуть и цеплялся за Эрика. Все меньше и меньше демонического света, и вот глаза уже просто синие, а затем голубые, и дышать Чарльзу становилось легче, дрожь отпускала, но глаза продолжали затухать, пока не стали блеклыми и серыми, а взгляд пустым и бездумным, словно вместе с небесным сиянием из взгляда исчезла сама душа и сознание Чарльза, и на мгновение Эрик испугался, что Чарльз умер. Он встряхнул юношу, и тот с трудом поднял голову, издал тихий, похожий на звериный рык, хрип. — Ох, черт. Это будет сложнее, чем я думал, — выругался Эрик и осторожно повел за собой Чарльза, который ступал так, словно шел по корабельной палубе в шторм, и, к ужасу Эрика, начал тихо хихикать. Но звук этот отдавался от стен и звучал слишком жутко и хищно, от него мурашки бежали по спине, а взгляд серых пустых глаз сейчас пугал его куда больше, чем сияющие глаза Чарльза. — Идем. Нас ждет король, — напомнил Леншерр и в ответ услышал лишь змеиное шипение, а Чарльз до боли вцепился в его руку, словно собираясь сломать ее.