Песнь о Гамаюне

Черный конь встал на дыбы и захрипел так, что ржание его больше походило на свирепый рык хищника, а не на хрип боевого коня. Он сорвался с места и ринулся в бой, подобно черному урагану, словно на его спине вовсе не восседал рыцарь, закованный в тяжелый металлический доспех и вооруженный пикой. Эрик даже не моргнул, когда пика с грохотом врезалась в доспех противника и пробила плохо защищенный бок, где тело скрывала лишь одежда и кольчуга, а вот трибуны взревели и закричали в восторге, и, должно быть, многие отправятся праздновать свой выигрыш, хотя, по мнению Эрика, и так было очевидно, кто выйдет победителем из этого боя. Алекса он знал давно и сам разрешил ему взять своего коня на поединок, совершенно не заботясь о животном. Он привык быть в первых рядах на поле боя. — Прекрасное зрелище, — кровожадно улыбнулся Шоу, глядя на корчащегося в агонии рыцаря и лекарей, которые пытались вытащить его с площадки, зажимая смертельную рану в боку. Эрик лишь кивнул, отрешенно глядя на то, как горячая кровь сочилась за уже почти мертвым воином, оставляя влажную дорожку на земле, пока Алекса чествовала толпа зевак, собравшихся на праздник. А впереди еще бои пленных, где призом победившему служила жизнь и свобода, если Шоу так решит, но Эрик не верил в такое благородство своего названого отца. А вот в то, что Шоу отдаст победителя из Ирия на растерзание священникам, он бы легко поверил. — Слишком кровавое, как на мой вкус, — скривилась Эмма. Пусть место королевы подле Шоу все еще пустовало, Фрост все равно была рядом, просто держалась чуть позади, сидела на широкой лавке вместе с личной прислугой и потирала замерзшие белые руки. — Не надо, милая моя, я знаю, что ты не такая неженка, какой хочешь казаться, — усмехнулся король и отдал указание перейти к следующему бою. — А что же отец Страйкер? — спросил Эрик, заметив, что место главы инквизиции пустует. — Отчего он пропускает торжество и не молится за души павших во славу королевства и на его потеху? — Ох, Уильям занят более важными делами, — отмахнулся Шоу и оскалился, когда на площадку к плененным жителям Ирия вывели живого медведя. — Какими именно? — насторожился Эрик, прекрасно понимая, что, чем бы Страйкер ни занимался, добра от этого ждать не следует. — Ох, ну он все со своей одержимостью, — небрежно сказал Себастьян, и эти слова из его уст звучали как насмешка. Не ему говорить о чей-то одержимости, когда на его лице играла тень животного бешеного наслаждения при виде крови, и глаза так и блестели, когда ринг пронзал очередной крик боли или предсмертный вопль. — Мне казалось, что Страйкер и его Красные балахоны уже расправились со всеми нечистыми язычниками, — осторожно и почти небрежно попытался узнать подробности Эрик и невольно оглянулся, услышав очередной крик. Их трибуна была выше остальных, и арена с этого места была превосходно видна, в то время как никто из зрителей не смог бы приблизиться к королю и его свите. Медведь, из спины которого торчал широкий меч, вошедший в тело зверя до середины лезвия, впился в лицо одного из несчастных пленных, и хруст его костей был слышен даже в королевской ложе. — Да, но он все еще считает, что где-то остались эти дьяволопоклонники. Кто-то из воинов сдал в инквизицию парочку одержимых. Так что Страйкер еще долго будет занят допросами. Да и его коллекция, как я слышал, пополнилась новым бесполезным фолиантом. — Только не говорите, что кто-то поймал живого гамаюна, — усмехнулся Эрик, но напряжение в теле медленно нарастало, и он невольно подумал о Чарльзе, которого он оставил запертым в своих покоях, приставив лишь пару стражников у двери. Словно главный его страх вдруг воплотился в жизнь, и на мгновение Леншерр даже представил Ксавьера в казематах инквизиции, но отогнал от себя эту мысль. Он хорошо защитил Чарльза, стер любой намек на его сущность. Сами Шоу и Страйкер ничего не заподозрили, Энджел ничего не сможет сказать или вспомнить, а медный кулон с гамаюном сгинул в пламени кузницы. Для всех Чарльз был лишь его полоумным слугой, не способным понять, где находится. Он вызывал жалость, но не любопытство, и тем более не привлекал внимание Церкви. — Не знаю, я не видел. Но отец Страйкер был крайне взволнован, значит, поймали кого-то стоящего. Может, хоть в этот раз ему удастся прочесть хотя бы строчку из тех книг, которые он так долго… Браво! — Шоу так и не договорил, резко поднялся и сам снисходительно зааплодировал, жадно глядя на худого паренька, который едва держался на дрожащих ногах, возвышаясь над тушей мертвого медведя, все еще упираясь в рукоять меча, который он смог вогнать в шею животного, успевшего как раз добраться до последнего из противников. — А с виду такой щуплый! Я был уверен, что его разорвут первым! — с восторгом произнес Себастьян. Эрик покосился на Эмму, и та едва заметно кивнула. Эрик извинился и сказал, что отправится в казармы, что не особенно удивило Шоу, он давно привык, что его хмурый наследник не любил торжеств, и то, что он просидел пару часов, уже было достижением. — Ваше Величество, Вы не против, если я принесу накидку? Здесь становится холодно, — спустя примерно полчаса и еще одно кровавое сражение промурчала Эмма, и Шоу легко ее отпустил. Он был так поглощен кровопролитием, происходящим перед ним, что, казалось, все остальное его не волновало вовсе. Он впивался в перегородку костлявыми бледными руками, его дыхание сбивалось, и даже Эмма не могла на него смотреть без страха, практически видя, как бушует то самое безумие короля Стратклайда, о котором так много говорили и перед которым трепетали остальные страны. И она боялась оказаться рядом, когда этому безумию потребуется кровь, чтобы уняться. Уж слишком свежи были воспоминания о прошлом горьком опыте, и шрамы на ее спине до сих пор болели, а в кошмарных снах она снова оказывалась в постели с королем, но помнила лишь холод лезвий и горящие безумием глаза. И голос. Слишком ласковый, заботливый и нежный, который сплетался с болью и превращался в агонию. Она нашла его в казармах недалеко от часовни. Эрик стоял, прислонившись спиной к каменной стене, смотрел на серое небо, сквозь которое пробивался болезненно-бледный свет, и вслушивался в крики толпы. — Еще пару недель назад они боялись, что война дойдет и до их стен. Боялись крови и звона мечей. А сейчас кричат и радуются крови, пролитой ради забавы. Порой мне кажется, что безумие Шоу расползается, подобно берегам слишком широкой реки, и затапливает всех окружающих, — тихо произнес Эрик, точно зная, что тут их никто не услышит. Он сам об этом позаботился. — Шоу тут ни при чем, такова людская натура, — пожала плечами Эмма, кутаясь в мягкую меховую накидку. — Ты хотел поговорить? — Страйкер, правда, поймал гамаюнов? — все так же глядя на небо, спросил Эрик и скрестил руки на груди. — Нет, конечно. Наверняка просто парочку перепуганных горожан, которым не повезло родиться с голубыми глазами. Такая малость. Но для него этого достаточно, чтобы срывать с них кожу, словно из-за этого их тело будет свободно от демонов, или что от боли бедняги смогут прочесть те книги. — Значит, все же кого-то они поймали, — кивнул Леншерр. — Почему тебя это вдруг стало беспокоить? — Тот юноша, — Эрик перевел на нее взгляд, и Эмма подошла ближе, ожидая ответа. — Он настоящий. И он не демон. — В смысле? — едва слышно с ужасом спросила Эмма, и ее и без того бледное лицо побелело от страха. — Я был рядом, когда он видел будущее. И он сделает это вновь для меня, — теперь Эрик едва заметно улыбнулся, глядя на перепуганную женщину. — Ты уверен? — Да. — И что?.. — Я смогу. Пусть все пошло не по плану. Он видел это. — Он хорошо охраняется? — сразу перешла на деловой тон Эмма, забыв о страхе, и стала той девушкой, какой всегда была рядом с Эриком, — той, на кого можно положиться в этом неустойчивом мире. — Не более чем любой обычный слуга в этом замке. — Ты с ума сошел… Стой. Это тот паренек, которого ты приводил к Шоу? Полудурок? — Именно. Он не всегда такой. Это скорее было побочное действие. Зато даже Страйкер не заподозрил его. — А сейчас он… приличный демон? — Эмма сама хмыкнула, с трудом веря в свои слова, но руки у нее задрожали отнюдь не от холода, стоило только осознать, что она видела одного из одержимых людей и не тех, которых крестит инквизиция, а самого что ни на есть настоящего. Другого бы Эрик даже не решился покрывать. — Такой, о котором Страйкер всю жизнь мечтал и о котором говорил в своих проповедях, чтобы запугать народ. — Я… Признаться, всегда считала, что это просто сказки, — слегка нахмурилась Эмма. — Знаю. Поэтому ты должна его увидеть, — Эрик усмехнулся и прищурился от солнечного света, который начал слепить глаза. Вой толпы продолжался, но теперь их жажда крови волновала его немного меньше. Ведь если он справится, то новое поколение вовсе не будет знать войн, а нынешнее найдет покой в мирной жизни. А он вернется на родину и уже не покинет стен возле Холодного серого моря.

***

Чарльз пристально смотрел на каменную стену, давно утратив счет времени. Его глаза сияли, пронизывая пелену времени, но он видел одну лишь стену и больше ничего. А когда он рассказал о своем видении Леншерру, надеясь, что хотя бы он поверит в то существо, которое Чарльз видел в церкви, Эрик с сожалением посмотрел на него и ободряюще сжал плечо юноши. Он не верил в проклятье. Не верил в тысячи сердцебиений под кожей камня, не говоря уже о духе, бродящем в крепостных стенах. «Всего лишь эффект твоего пойла», — вот как он это назвал и велел отдыхать, распорядился принести еды, а сам отправился на празднование в честь окончания войны. Чарльз тихо вздохнул и потянулся к подносу, на котором стояла большая миска с остывшей гречкой и мясом, нарезанными кусками свежего хлеба и сыра, но не прикоснулся к еде, взял деревянную кружку и допил остатки вина. Тело пропитывала слабость, и очень хотелось спать, но Ксавьер боялся сомкнуть глаза, почти уверенный в том, что стоит только погрузиться в сон, как темный дух, обитавший в этом замке, нападет на него. А он был уверен в том, что видел. Пусть даже не только не встречался ни с чем подобным, но и в местах, где жили короли, не бывал. Все духи, которых он видел прежде, были безобидными и крохотными, напоминали светлячков или солнечные блики, только двигались по собственной воле, и у каждого были свои излюбленные места. Кого-то тянуло к огню, кого-то к воде, были даже такие, которые слетались на похороны и поля боев, но люди их не замечали, не могли увидеть или почувствовать, даже если бы прошли сквозь потустороннее существо. Но этот… От одного воспоминания о смолянистом создании у Чарльза сжималось сердце, а тело бил озноб. Это самое сильное существо, которое он только видел в жизни, и оно было соткано из тьмы. Пропитано ей. И если что и могло породить подобную мерзость, так это сила древних Королей. Поэтому Чарльз был уверен в том, что он впервые в жизни видел настоящее темное проклятье. Он осмотрел высокие огромные стены спальни Эрика, словно ждал, что они с ним заговорят, но вокруг была лишь тишина, которую нарушал шум праздничного турнира, доносящийся из окна. Чарльз уже давно слышал его, но не спешил подняться и посмотреть. Он знал, что увидит. Еще больше сражений, только теперь на потеху толпе. Еще больше казней и сожжений, только под свист и аплодисменты, а заправлял всем этим проклятым торжеством сам Шоу. Вот только и сидеть на месте становилось невыносимо. Он соскользнул с кровати и, словно нервный зверь, начал ходить по огромной комнате, чувствуя босыми ногами мягкий ворс ковра. Это его теперь ждет? Быть запертым в дорогой комнате, но все же быть под замком и зависеть полностью и целиком от расположения Эрика? Чарльз уже понял, что не сможет тягаться с ним силой, а от его видений не было никакого толка в бою и сражении, он даже не сможет с их помощью проработать план побега, потому что эти чертовы картинки в его голове идут без дат и времени и настолько обрывочные, что часто трудно понять, к чему они относятся. Даже то видение с коронацией Эрика было размытым, а от образа парящей стаи галок явно не было проку. Если бы только тетушка Джин еще была жива… Она наверняка бы смогла придумать способ сосредоточиться, подсказала, как развеять туман и заставить видения идти последовательно. Если бы она была рядом… Чарльз привычным жестом потянулся к старенькому медальону, который подарила ему тетушка. Он порой сам не замечал, как делал это, но, просто коснувшись медного кругляшка с гербом Ирия, он мог успокоиться и дышать спокойно, а именно этого чувства сейчас не хватало так сильно. Но вместо знакомого металла под пальцами он лишь коснулся своей груди, где висел крохотный серебряный крестик, который на него повесили при крещении. Чарльз резко замер посреди комнаты, чувствуя, как тело пробила холодная дрожь волнения. Он резко опустил голову, и принялся искать на шее шнурок кулона, и, даже не найдя его, все еще отказывался верить в происходящее, а сердце холодело и сжималось все сильнее с каждой секундой. — Гамот! Нет-нет-нет-нет! — Чарльз закрутился на месте, часто дыша, словно думая, что это поможет найти пропажу, или кулон, будто по волшебству, вдруг выпадет из складок его новой одежды, но ничего не происходило. Чарльз едва не рухнул на пол от внезапного приступа паники. Казалось, с пропажей этой простой безделушки у него выбило почву из-под ног, и больше не было ни неба, ни пола, ни стен. Все исчезло, а он полетел в черную бездну, оставшись совершенно один во всем этом мире, без единого шанса на спасение или помощь. И не сразу Чарльз осознал, что темнота вокруг него стала реальной. Она, подобно черному туману, заполнила комнату и поглотила шум торжества снаружи. Он стоял посреди поля и мог различить невысокую влажную траву у своих ног и очертания чего-то громадного вдали. По телу стекала холодная вода, и, подняв голову, Чарльз ощутил, как на его лицо падают капли дождя с серого неба, во чреве которого, бесшумно рыча, сверкали свирепые молнии. Он нервно сглотнул, стараясь успокоиться, и мысленно повторял себе, что это просто видение. Лишь образ. Он переволновался, был слишком напуган, такое бывает. Нужно только успокоиться, лишь выдохнуть и унять биение сердца, и тогда все исчезнет, и он сможет вернуться в реальность. Сможет. Он сможет. Но страх не отпускал, и Ксавьер чувствовал, как по его спине скользит чей-то хищный взгляд, но когда резко обернулся, то увидел лишь лениво клубящийся черный туман и ощутил прохладу в своей правой руке. Чарльз медленно опустил взгляд и увидел, что держит медальон с оборванным кожаным ремешком. Но не свой медный, а серебряный. Он медленно выдохнул и перевернул его, чтобы различить символ, выбитый на украшении, и с ужасом увидел нацарапанный рисунок морского дракона, который хищно оскалил пасть и смотрел куда-то вдаль, на лишь ему видимых врагов. Чарльз испуганно отступил и выронил кулон из рук, и он, прорезая черный туман, с тихим шлепком упал на влажную от дождя землю и начал медленно тонуть в кровавой грязи. Чарльз вновь услышал крики галок, но не смотрел на птиц. Лишь на кровавые потоки, стекающие откуда-то с холма, который стал виден сквозь туман. Он только подумал о том, чтобы подняться туда, и уже оказался на месте, среди сотен палаток и черных силуэтов людей, а затем его словно затянуло в шатер, стоявший у самого берега реки. Эрик склонился над кроватью и медленно обернулся, чтобы взглянуть на Чарльза, юноша в ужасе застыл, не в силах даже вскрикнуть при виде распластавшегося на кровати Шоу с перерезанным горлом. Но куда страшнее сейчас был Эрик. Его глаза словно затопила чернота, и, когда очертания вокруг начали растворяться, Ксавьер с ужасом видел, как менялся Эрик. Его черты становились острее, лицо бледнее, шрамы глубже и ярче, и с каждым мгновением все меньше и меньше человеческого оставалось в его образе. Зато на его голове Ксавьер отчетливо увидел дымчатый силуэт короны… — Чарльз! Ксавьер вздрогнул от легкого похлопывания по лицу и словно вынырнул из ледяной воды, но, когда он увидел лицо Эрика, из его груди вырвался испуганный вскрик. Он все еще видел дымчатую темноту в его глазах и призрачную корону, а воздух казался могильно холодным. Юноша вывернулся из рук Леншерра и отполз подальше, тяжело дышал и лишь через несколько секунд осознал, что морок видения уже спал, а в комнату вошел не только Эрик, но и девушка в белом, которая смотрела на него широко распахнутыми, полными ужаса и восхищения глазами. — Нет! Что… Что она здесь делает? Она не должна меня видеть! — в ужасе вскрикнул Чарльз и неуклюже начал подниматься на ноги, но Эрик тут же подскочил на помощь и поднял его с пола, крепко сжимая руку выше локтя, чтобы гамаюн не вырвался или не попытался сбежать. — Что ты видел? — прохрипел Леншерр, и его дыхание сбилось. — Ничего. Я ничего не видел. — Врешь! — Нет! — Отвечай! — Эрик схватил юношу за ворот его и без того тугой одежды и встряхнул, повернул, заставляя его смотреть себе прямо в глаза, но, вопреки ожиданиям Ксавьера, Чарльз не увидел в них ни черноты, ни безумия, только волнение. Леншерр слегка ослабил хватку, когда заметил, что ворот слишком сильно впился в шею юноши, хотя сам гамаюн, казалось, и не обратил на это внимания. Взгляд его сияющих глаз метнулся к женщине в белом. — Это Эмма. Она со мной. Ты можешь ей доверять. — Неужели? — Что ты видел? — на этот раз спросила сама Эмма, она словно вышла из ступора и теперь готова была вспыхнуть от восторга и любопытства. Чарльз слегка замялся на месте, думая, стоит говорить или нет и как много можно сказать, но отпираться было бы глупо. Если они нашли его во время видения, он мог что-то говорить, как в прошлый раз, а что именно, он не знал. Да и если он не станет отвечать на вопрос, то его могут заставить. Он не сомневался, что эти покои и своего рода забота Эрика всего лишь «пряник» в их общении, но кнут всегда был где-то рядом, и, стоит только оступиться, — и Чарльз узнает, какая может быть обратная сторона их отношений. — Я видел… — Чарльз перевел взгляд с бледной Эммы на Эрика, все же сомневаясь, но не видя другого пути. — Смерть Змеиного короля. — Смерть? — Эмма пошатнулась, но устояла на ногах, Чарльз видел, как ее затрясло, а хватка Эрика на его руке стала сильнее и отчего-то вызывала смутные воспоминания. Это чувство… Сильные грубые руки, сжимающие его так крепко почти на грани боли… Он ощущал их, когда сознание было в тумане. Он помнил их, хотя не чувствовал прежде именно так, как в видении. И сейчас, глядя на длинные пальцы Эрика, ему стало не по себе, и он нервно облизнул губы, не зная, что и думать, а перед мысленным взором вновь предстал тот монстр, совсем не похожий на Леншерра, склонившийся над трупом Шоу. Этот образ, должно быть, побочное действие пойла, которое он делал. Прежде никогда не доводилось так часто его пить, и вот теперь даже в его видениях проскальзывал какой-то бред, искажающий образы. Но вот кровь, дождь и кулон… Чарльз резко вздохнул и резко прижал руку к груди, вспомнив, из-за чего его сознание поглотило видение. — Как это было? — тихо спросил Эрик, но Чарльз сам кинулся на него, цепляясь за черную одежду, и яростно зашипел: — Где мой кулон? Я очнулся, а его нет, где он? Это все, что у меня оставалось, куда ты дел его?! — Тише, тише, — Эрик отстранил от себя Чарльза и посмотрел в его влажные от переизбытка чувств глаза. — Прости, я снял его, когда пришла Энджел, не хотел, чтобы она видела на тебе клеймо Ирия. — Он не клеймо! Это был подарок! — Мне жаль, — теперь голос стал холоден, как сталь, и Чарльз вновь отступил, ощущая холодную боль под ребрами. — В столице и в этом замке ты не можешь и не будешь его носить. — Но… — Чарльз так и не продолжил и внезапно ощутил такую пустоту в душе, что все эмоции разом испарились, и все, что он мог, так это издать тихий сдавленный смешок. — Ох, бедняжка, все будет хорошо, — с сочувствием произнесла Эмма и уже хотела было его обнять, но Чарльз ударил ее протянутую руку, не позволяя прикоснуться к себе. — Не будет, — прошипел он и все еще продолжал улыбаться и давиться от смеха, который должен был быть всхлипами. — С того дня в церкви я вижу лишь огонь, кровь и сражения. Я вижу черный туман и таких существ, которых вообще не должно существовать в этом мире. И я видел это после смерти Шоу. Так что же изменится? Разве что один король закончит жизнь посреди ночи у холодной реки с перерезанным горлом, когда другой займет его место! — он тяжело дышал и уже не мог даже смеяться, не знал, что чувствовать и как себя вести, но не стал сопротивляться, когда Эрик вновь взял его под руку и повел к постели, на которой все еще стоял поднос с нетронутой едой. Эмма следовала за ними, словно белоснежный бесшумный призрак, хмурилась и нервно заламывала руки, а Эрик с волнением смотрел на Чарльза. — Отдохни. — Я не устал! — огрызнулся Чарльз и гневно посмотрел на своего псевдоспасителя. — Тебе разве важно это? Нужно лишь знать, что я вижу. Если бы ты мог узнать это без меня, просто заполучив мой дар, ты бы еще в той церкви вырезал мне глаза, а тело мое выкинул к горе других покойников моего народа! Не притворяйся, выходит паршиво, — прорычал Ксавьер, гневно глядя на Леншерра, но тот на удивление не смутился. — Эмма, выйди, — приказал он, и девушка уже хотела было возмутиться. — Я сказал выйди, — его голос стал тише, но зазвучал так, что даже Чарльзу стало не по себе, и он нервно сглотнул, не сказав и слова, пока Эмма выходила из покоев, а Эрик запирал за ней дверь. Сердце колотилось, как безумное, и Чарльз с ужасом понял, какую глупость он только что сказал! Даже если все это правда, у него нет козырей против Леншерра, и если тот решит наказать непокорного гамаюна, то в праве это сделать. В конце концов, Чарльз нужен ему живой, но руки и ноги не нужны, чтобы видеть будущее, как, впрочем, и еще многие части тела… — Я не… — тихо выдохнул Ксавьер уже совсем другим тоном, когда Эрик встал перед ним, возвышаясь, подобно огромному темному утесу, рядом с маленьким, сидящим на кровати Чарльзом. — Ты прав, — все тем же леденящим душу мертвым и равнодушным тоном произнес Леншерр, и Чарльз невольно поежился. — Ты нужен мне. Нужен твой дар. Но я ждал подобной возможности не для того, чтобы выбивать каждое слово из тебя, вырезать его часть за частью из твоего тела или вырывать из горла. Я знаю, каково это — потерять свой народ, и пусть мои земли не уничтожены, но они во власти Шоу и его поганых прихвостней, умирают от голода и тирании. А я беспомощен. Пока жив Шоу. И ты это исправишь. Поможешь мне. Хочешь того или нет. Тебе ясно? — Да… — кивнул Чарльз, глядя на мягкое покрывало, выдохнул, хоть все еще ожидал удара и готовился к боли и, словно это могло помочь, тихо добавил, — Ваше Высочество. — Хорошо, — кивнул Эрик и запустил руку в карман, Чарльз тут же дернулся, но остался на месте, с удивлением смотрел на серебряный кулон в руке Эрика и узнавал тот самый медальон с морским драконом из своего видения. Он не двинулся, когда Эрик повязывал украшение на его шею, но мысленно он вновь видел то грозовое небо и исцарапанное украшение в своей руке. — Посмотри на меня, — попросил, а не приказал Эрик, и Чарльз повиновался и был рад увидеть, что стальная маска исчезла с лица будущего короля. — Пока ты на моей стороне, тебе нечего бояться, — он провел кончиком пальца по серебряному дракону, а затем прикоснулся к лицу Чарльза. — Запомни это. И не сомневайся. Чарльз кивнул и немного успокоился, но тревога на сердце осталась, только теперь к ней примешался жгучий стыд, который запылал румянцем на его щеках. И, чтобы вновь не вызвать недовольство Эрика, Чарльз не стал сопротивляться, когда тот принялся снимать бинты с его раненых рук, чтобы сменить повязку. — Я сам могу… — Знаю, — прервал его Леншерр. Конечно, он знал. Лично распорядился подготовить и сам принес все в покои: на столике лежала чистая ткань и миска с водой, а рядом небольшая чаша с целебной мазью, которую приготовил его личный лекарь. Кожа Чарльза заживала хорошо, пусть следы еще были влажные и яркие, но пальцы гнулись легко, и юноша почти не испытывал боли. Эрик отложил старую повязку в сторону и задумчиво посмотрел на руку Чарльза, для верности погладил тыльную сторону его ладони и ощутил, как вздрогнул Ксавьер от прикосновения к слишком нежной и еще не полностью зажившей коже. — Прости, — Эрик тихо вздохнул и продолжил обрабатывать руки своего демона. — А теперь расскажи подробнее о том, что ты видел, — Эрик сел рядом, и Чарльз грустно усмехнулся. — Полевой лагерь. Река. Палатка. Ночь… Ты перережешь ему горло, пока он будет спать, — на удивление спокойно и лаконично ответил Чарльз и посмотрел на хмурого Эрика, уже не чувствуя страха. — Но ведь все сражения закончились, — с ноткой сомнения произнес Ксавьер. — В этой стране они никогда не заканчиваются.

***

Празднование великой победы проходило по всему Стратклайду и докатилось до Инвернеса. Пусть даже этот балаган с трудом можно было назвать полноценным праздником. Если бы не море рядом, люди бы давно познали настоящий голод, а так еще держались, а горящие вокруг праздничные костры и дикий звон музыки позволяли забыть обо всех невзгодах. На время. Логан нервно ходил по небольшому тронному залу, словно раненый зверь, запертый в клетке. Сколько бы раз он ни повторял, что дипломатия не его конек и что место ему на поле боя или в казарме, это не переубедило Леншерра. Этот проклятый сын морского утеса и так мог доверять слишком ограниченному числу людей, которых можно было бы пересчитать по пальцам одной руки калеки-плотника, но оставлять Логана на посту правителя даже для него было отчаянным шагом. Тем более когда в город прибыли люди Страйкера во главе с Маркусом Тоддом — омерзительным высокопоставленным инквизитором и правой рукой самого Страйкера. Логан же находил его лишь жалкой лягушкой-переростком с вечно влажной, натянутой на худом теле кожей и лоснящимся лицом, но власти у этого типа было столько, что он спокойно мог спорить хоть с верховным, хоть с малым советом Инвернеса, да хоть с самим наместником. — Они не найдут его, — тихий девичий голос заставил Логана напрячься, но всего на мгновение. Он прекрасно знал, что Мари рядом, просто тихо наблюдает за ним из тени и переживает. — Эрик уже должен был вернуться. Это его замок. Его трон. И его народ. А я повеситься готов от всех интриг, которые плетет здесь малый совет с приспешниками Шоу, и вынужден играть по их правилам, — огрызнулся воин, глядя на то, как на свет медленно вышла его жена. Она смотрела на него с мягкой улыбкой и поправила белую прядь своих волос, не спешила говорить, прекрасно зная, что ее мужу нужно несколько секунд тишины, чтобы успокоиться. — Он предупреждал об этом. — Нет! Он не дал мне выбора! — Он вернется. — Откуда тебе знать? — Думаю, мы бы узнали, если бы наследник Стратклайда погиб в бою или был брошен в темницу. — Ты так в этом уверена? — Да, — просто ответила девушка и плавно подошла к Логану, осторожно, бережно прикоснулась рукой, затянутой в шелковую перчатку из нежнейшего шелка, к его лицу. — Дай ему время. — У нас его нет, — уже спокойнее ответил Логан и обхватил хрупкую руку Мари, прижался к ней губами. Но даже ласка и теплота в ее голосе не успокаивали мрачного тревожного ощущения в груди. Логан еще не чувствовал запах дыма и звон мечей, не слышал рычание сбившихся в стаю людей, прогрызающихся с боем сквозь городскую стражу и остатки израненной армии Инвернеса. Прочь от надежных стен, трубя о продолжении войны в давно смиренном цепями и голодом городе окровавленной страны.

***

Третий день подряд не смолкали праздничные горны и песнопения. Третий день шли турниры и кровавые представления. Третий день пылали костры, треск которых, вместе с предсмертными воплями язычников, заглушали свист и крики перевозбужденной пьяной толпы. Празднования. Эрик и был бы рад избежать их, но был вынужден находиться рядом с Шоу и Страйкером. Каждый день восходить на трибуну и присутствовать на великом пире. Стены огромного замка начинали давить на него, а сердце все больше рвалось к свободе. К родному Инвернесу с его холодными ветрами и крепкими стенами. Подальше от всего этого безумия. Но этой мечте слишком давно не было суждено сбыться. Начинало казаться, что его родина не реальнее любой выдуманной сказочной страны. И только возвращаясь в спальню, где в тени просторных стен на него сияющими глазами смотрел последний демон этого мира, Эрик понимал, как тонка грань между сказками и реальностью. От этого начинало казаться, что уже нет ничего невозможного, и на душе становилось спокойнее. Они мало говорили, он видел, что Чарльз сторонится его и держится напряженно. И даже когда он тихо спрашивал о том, что было во время очередного торжества, в его любопытстве было больше тревоги и боли за родной народ, чем искреннего желания узнать хоть что-то из того, что происходит за пределами высоких стен из белого камня. Как-то Чарльз тихо бормотал, что этот замок, и правда, похож на змея. Снаружи — старая черная чешуя, а под ней — белый камень живой плоти. Эрик бы погряз в шуме столицы, если бы не гонец, примчавшийся в ночь на четвертый день. Его появление словно согнало весь дурман и вернуло всех в настоящее, но Леншерр узнал об этом еще до того, как взмыленный конь гонца пересек границы крепостной стены. Чарльз что-то тихо шептал во сне, и Эрик не мог уснуть. Проклятый чуткий сон, который не раз спасал ему жизнь в лагерях и при внезапных нападениях, сейчас играл с ним злую шутку. Он тихо зарычал от раздражения и встал с кровати, тяжелой поступью дошел до широкой софы, на которой спал Чарльз, закутавшись в мягкий плед, и встряхнул юношу за плечо. — Проснись, — шикнул он на гамаюна, думая, что ему снится очередной ночной кошмар. Казалось, ничего иного ему и не снилось вовсе. Ночь за ночью тихий шепот, а затем бормотание о том, что он будет вести себя тихо. И этот раз был точно таким же. По крайней мере, Эрику так казалось, пока Чарльз не перевернулся на спину. Его глаза были распахнуты и горели синевой, и он все так же шептал, и на этот раз от этого зрелища по спине Эрика побежал холодок. — Проснись! — крикнул он и рывком усадил Ксавьера, и тот растерянно затряс головой, а затем тихо закряхтел, потирая виски. — Ты в порядке? — Эрик положил руку ему на спину и пристально смотрел в глаза демона, которые стали чуть тусклее, и теперь в них можно было различить зрачки. — Я… нет… Я видел холмы. И битву… Там были стяги из рваной ткани… Я видел всадника, въезжающего через крепостные ворота… у главного входа? — прошептал Ксавьер и поднял на Леншерра взгляд, глядя так, словно слышал, что тот говорит с ним или слышал его мысли, но так тихо, что нужно было сосредоточиться, чтобы разобрать их, а затем поднял руку, но так и не прикоснулся к будущему королю. — На серых холмах у темной реки… Ты убьешь его там, — в тишине его голос растекался, подобно пятну красного вина на белоснежной скатерти, медленно заполняя все мысли, окрашивая их в алый цвет, и Эрик еще несколько долгих ударов тяжелого сердца осознавал услышанное. Чарльз же, воспользовавшись его заминкой, закутался обратно в плед и улегся на софе, вжимаясь в ее спинку, будто надеясь, что мягкая бархатная обивка поглотит его, пряча от темноты. Леншерр сидел в темноте и не решался подняться. Хотел верить в слова Чарльза и одновременно не мог. Он стоял на самом краю пропасти, к которой он шел всю жизнь, и только сейчас так внезапно и незаметно для самого себя уже занес одну ногу и почти сделал последний шаг в засасывающую пустоту. — Ты уверен? — хрипло спросил он у Ксавьера, но маленький демон уже сомкнул глаза и тихо посапывал. И, когда Эрик вернулся к себе в постель, он был почти уверен, что все это было лишь его сном. А затем на утро Азазель встретил его в коридоре. Бледный, как мел, из-за чего шрамы на его лице казались еще уродливее и глубже. Он ничего не объяснил, лишь сказал, что ночью прибыл гонец из Инвернеса. И вот Эрик уже стоял в тронном зале, где собрал их король, среди главнокомандующих и приближенных людей Шоу. Но старый Змей словно не видел их. Он опирался своей костлявой рукой о высокую спинку трона, его растрепанные длинные волосы падали на лицо, а глаза словно пылали багрянцем. И Эрик хотел бы верить, что причиной тому бессонные ночи и алкоголь, но знал, что кровавый отблеск во взгляде его проклятого отчима куда глубже и страшнее обычного физического недомогания. — Они подняли восстание. Спустя пару дней после того, как мы положили конец этой войне, — его голос мягкий, словно нежнейший шелк, но также холоден и опаснее лезвия любого меча. — Жалкие обезумевшие людишки, — Шоу тихо рассмеялся, и звук этот эхом отдавался от огромных вековых стен, исчезал, словно поглощенный камнем. Эрику не нужно было даже слушать Шоу, чтобы знать, чем все это закончится. Его тон и взгляд, его нервные движения и ухмылка… Никогда он еще так не походил на оголодавшего по крови зверя, а ведь мир не продержался и недели. — Эрик и его люди выдвинутся завтра, все будет подготовлено, а я присоединюсь к ним после. Займемся обороной столицы. И допросом. — Есть кого допрашивать? — спокойно спросил Эрик, и Шоу лишь тихо снисходительно рассмеялся, и Леншерр отвел взгляд, не желая даже смотреть на короля в таком состоянии. Если и существовали настоящие демоны, то именно так они выглядели. Безумные и жаждущие боли и крови.

***

Эрик стоял на открытом каменном балконе, выходящем на казармы внутренней охраны, где сейчас собирались его люди, а чуть в отдалении полным ходом шла работа в конюшнях. — Я слышала, Вы снова покидаете «гнездо Змея», — с легкой грустью произнесла Эмма. Она, как всегда, подобно кошке, бесшумно подкралась и встала рядом, наблюдая за воинами. — Да. Но на этот раз я сам жду этого сражения. — Отвык от тепла дома и безопасности столицы? — Нет. Я бы, напротив, хотел продлить это ощущение. И все для этого сделаю. — Сразу после боя. Как это похоже на тебя, — усмехнулась женщина в белом. — За мир нужно сражаться и проливать кровь ради спокойствия. — Порой мне кажется, что все мужчины в нашем мире давно продали свою душу богу войны. — Только Страйкеру этого не скажи. Или хочешь оказаться на костре? — Конечно, нет. И не окажусь там. Просто… Снова ждать, вернешься ты или нет… Я не уверена, что у меня хватит сил… — Вернусь. — Ты не можешь знать точно. — Я знаю, — уверенно сказал Эрик, и глаза Эммы вспыхнули. Попался. — Так он настоящий? Эрик не ответил, но в глазах его появился знакомый Эмме азартный блеск, который значил куда больше любых слов. Фрост взволнованно вздохнула, а в ее сознании родились тысячи вопросов, но стоило ей только попытаться задать хоть один из них, как Леншерр прервал ее. — Мне нужно готовиться, отбываем на рассвете. — Конечно, Ваше Высочество, — с изящным поклоном произнесла Эмма, все еще не в силах унять волнение и радость, охватившие ее душу. И наконец-то будущее стало казаться светлым. С подобным козырем проиграть было бы невозможно.

***

Эрик не соврал, ему и вправду нужно было подготовиться к отъезду. Вот только он вовсе не собирался выбирать новые доспехи или подбирать боевого коня, а первым же делом направился в свои покои и отпустил стражу. Пусть Эмма считала, что сокровище Леншерра должно охраняться не хуже, чем остатки казны Стратклайда, сам Эрик не хотел привлекать лишнее внимание к своему слуге из-за дополнительной охраны у дверей своей спальни, а он и так вечно отсылал людей Шоу подальше от своих покоев, так что изменять привычкам не было смысла. Ксавьера он увидел сразу же и на мгновение даже удивился раскрывшейся перед ним картине. Юноша, видимо, совсем начиная сходить с ума от безделья, стащил с полок несколько увесистых фолиантов и разложил их в дрожащем свете огня у камина. Каждая из книг была открыта, Чарльз, видимо, уже успел прочесть немало из каждой, и вот теперь развалился у теплого костра и так увлеченно читал одну из древних летописей, что даже не заметил, как Эрик вошел в комнату. — Твое видение сбылось. Сегодня прибыл гонец и сообщил о восстании в Инвернесе. Завтра на восходе мы выдвигаемся, — сразу сказал Леншерр, Чарльз наконец-то отвлекся от книги и поднял на него сияющий взор. — Я знаю. Я же тебе это и сказал, — он небрежно пожал плечами и снова хотел вернуться к чтению, но Эрик забрал книгу у него из рук и хотел было ее отложить, как увидел заглавие. — Эй! Я читал ее! — Да неужели? Ты что, читаешь на восточном наречии Ксифов? — он отложил летописи мореплавателей, одну из немногих книг, которые сам Эрик с таким трудом смог привезти из родного дома. Почему именно ее? Из всех летописей и военных хроник выбрал простые записки мореплавателей, которые зачастую больше походили на сказки, чем на реальные события… Хотя именно из-за этого Эрику так нравилась эта книга в детстве. В те далекие времена, когда его родители еще были живы, и он с упоением читал о морских монстрах и гордился, что на гербе его родного дома самый могущественный из морских королей… — Немного. Тетушка Мойра знала много языков и обучала меня, когда было время. Этот язык хоть и заморский, но похож на всеобщий… отдаленно, но я могу на нем читать. Но и только. Боюсь, я и слова верно произнести не смогу, там много непроизносимых сочетаний, и я вечно их путаю. Один раз говорил с торговцем из Ксорна, так он минут пятнадцать смеялся над моим говором, прежде чем продать мне устриц. — А ты полон сюрпризов, — заметил Эрик, и говорил он не только о способности Чарльза к языкам. Только сейчас, когда Ксавьер вдруг начал говорить так легко и непринужденно, Леншерр понял, что, должно быть, этот юноша достаточно болтлив по жизни. Но лишь когда он может быть самим собой и не тревожиться. И он, и правда, казался расслабленным и ожившим после всех тех дней, что он пробыл в Черном замке. Не оттого ли, что он сам видел смерть Шоу в столь близком будущем? От одной мысли об этом и самому Эрику становилось легче, но перемены в Чарльзе все же были необычными. — Скажи мне, как точно ты видел то, что произойдет? — теперь интерес был не просто основан на любопытстве, Эрик смотрел на лежащего перед ним юношу, облаченного во все те же белые одежды, и понимал, что именно сейчас он узнает, насколько полезным может быть его ручной демон. — Я рассказал тебе все, что видел, — немного насторожился Ксавьер и неохотно сел, встревожено нахмурился и даже не пошевелился, когда Эрик присел на корточки рядом с ним и посмотрел в его лицо, словно в отблеске синевы в его глазах он сам сможет прочесть свою судьбу. — Мне нужно больше. Ты должен увидеть ход битвы. — Ход?.. — Чарльз слегка отстранился и нервно вздохнул. — Не можешь? — тут же спросил Леншерр и мысленно выругался. Он-то надеялся, что способности его Чарльза безграничны. Должно быть, это такая же сказка, как то, что гамаюнам нельзя врать, глядя в глаза, или то, что при полной луне их тело покрывается черными перьями, а руки обращаются в крылья. — Я этого не говорил, — возмутился Ксавьер, но тут же нервно прикусил свою алую губу, и на мгновение все мысли в сознании Эрика словно замерли, и осталась лишь тишина и два ускоренных удара сердца, прежде чем он пришел в себя. — Так сделай это. Мне нужно знать их число. Знать, кто их лидер, как будет идти ход боя. Где их лагерь. И главное… Когда прибудет Шоу. — В ночь после битвы в шатре у реки, — тут же охотно ответил юноша, и было ясно, что, пожалуй, это то немногое, в чем он был уверен. Эрик все еще хмурился, глядя на демона, сидящего в круге света от алого огня в камине. Он казался таким белым и чистым, почти нереальным неземным созданием и при этом так легко и буднично пророчил смерть короля. Уверенно. Это главное. И Эрик верил в его слова больше, чем в молитвы. Но даже их было мало. — Мне нужно, чтобы ты узнал подробности. — Но… — Чарльз нервно сглотнул, запустил пальцы в свои мягкие волосы, нервно облизнул нижнюю губу и ответил, стараясь не встречаться с Эриком взглядом. — Я не могу видеть все подробно. Это всегда вспышки или образы в тумане. — Но ты можешь попробовать. Я хорошо знаю эти земли. Если ты сможешь дать мне ориентир, то я определю место, — Леншерр поднялся с пола и подошел к столу, устланному картами, взял несколько из них и начал раскладывать их на полу перед Чарльзом, придавливая углы свитков тяжелыми книгами, а затем вложил в руки Ксавьера заостренный уголек для чертежей. Быстрее, чем писать чернилами, пусть и линии будут резкие и грубые. — Ты сможешь попробовать сделать это для меня? — почти нежно спросил Эрик, решив, что хватит пугать юношу, и даже попытался ему улыбнуться, придвинулся ближе и коснулся его бледной щеки, ласково погладил ее, чувствуя, как едва уловимо стала теплее щека юноши от легкого касания. — Я попробую, — согласился он и медленно выдохнул, закрыл глаза, словно впадая в какой-то транс, а затем резко распахнул их, и потусторонняя синева затопила островки зрачков, полностью поглотила белки его глаз, и казалось, что изнутри он весь затоплен этим магическим свечением. Завораживающее и пугающее зрелище. Эрик смотрел на него и оставался неподвижным, затаил дыхание в ожидании настоящего пророчества. Делать это под чьим-то столь пристальным взглядом было сложно, так и хотелось оттолкнуть Эрика и заставить его смотреть в другую сторону, но Чарльз так и не сделал этого. Лишь позволил серому туману поглотить все вокруг и сосредоточился, чтобы разглядеть образы. Звон мечей и приглушенный рев сражения. Он поднялся на ноги и заозирался по сторонам, пытаясь разобрать, что происходит, но лишь заметил, как начал оседать туман, а его пепельный оттенок сменился на болезненно-желтый. Над головой показалось очертание пасмурного неба, и вокруг раскинулись холмистые поля. — Что ты видишь? — голос Эрика звучал не громче шума ветра и растворялся в пространстве. Чарльз дернул плечом и обернулся. — Пока… я не могу разобрать… — искренне ответил юноша, а затем ощутил, как сильная рука крепко сжала его запястье, и все тело словно пробило острой холодной болью и на мгновение стало трудно дышать, но не успел Чарльз даже вскрикнуть, как с ужасом понял, что туман рассеялся полностью, а он стоит посреди сражения, вот только люди словно застыли в пространстве, и, только приглядевшись, Чарльз понял, что они просто движутся слишком медленно. Настолько, что застывали прямо в воздухе, и он мог спокойно проходить между ними, и никто не обращал на него внимания. Потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что на самом деле его там и нет. — Их чуть больше сотни, — навскидку подсчитал Чарльз, заглядывая через плечо одного вояки, запрокинувшего меч над головой, и попытался разглядеть всех воинов, заполнявших поле. Воины. Он так называл их лишь за неимением другого слова. Они вооружены, и лица их расписаны черным углем, косыми линиями, знаменосцы несут флаги из драной ветхой ткани. Ни доспехов, ни лошадей. Даже оружие выглядит старым и совсем не надежным. Но блеск в глазах и немые боевые крики, повисшие в воздухе, говорили о том, что они сражаются за то, во что верят. И это их последний шанс. А значит, даже при таком снаряжении каждый из этих людей опаснее любого воина лишь оттого, что для них уже нет пути назад и завтрашнего дня. Он осторожно обернулся и невольно вздрогнул, увидев армию Шоу. Они казались черным полчищем бессмертных духов из детских страшилок. Клинки отливали серебром в тусклом свете, и они выныривали из желтого тумана, а над самим Чарльзом завис в бесконечном прыжке Эрик. Чарльз ощутил слабость в коленях и невольно понял, что все его естество хочет бежать, спасаться от несуществующей опасности. Просто потому, что этот взгляд пробирал до костей, а занесенный меч непременно настигнет свою цель. Он смотрел в лицо Эрика и не мог отвести взгляда, словно любуясь хищником, прежде чем оказаться в его окровавленной пасти… — Что еще? Голос реального Леншерра заставил Чарльза прийти в себя, и на мгновение он потерял концентрацию, и все вокруг пришло в движение и бросилось с невероятной скоростью, словно все сражение теперь было неудержимым ураганом, и каждое движение мерцало перед глазами подобно яростным порывам ветра. Чарльз с трудом устоял на ногах и не смог сдержать взволнованного вздоха, когда видение Эрика прошло сквозь него и обрушило тяжелый меч на голову одного из противников, разбив ее надвое. Юноша завороженно смотрел на то, как растекается кровь по земле, как бьются люди вокруг него, падая с предсмертными воплями наземь или прорываясь дальше в стан противника, прорубая себе путь вперед. — Идет сражение. Здесь… все так быстро. — Что ты видишь? — Дерево. Тут на холме стоит сухое дерево с разветвленной кроной. А на западе есть церковь. Река совсем не далеко, ее можно увидеть с этого места. Они сражаются без плана. Просто бьются. Твои люди оттесняют их… Толпы людей продолжали крутиться в своем диком танце смерти. Серое сталкивалось с черным, мечи звенели и пели в унисон с криками умирающих и звериным рычанием сражающихся. Но Чарльз похолодел от страха, чувствовал, что все его тело словно погружалось в холодные невидимые воды и дышать становилось все сложнее. Он стоял посреди сражения, которому лишь суждено было свершиться, и чувствовал на себе взгляд пустых черных глаз. Он стоял на холме слишком далеко, чтобы его можно было рассмотреть, но Чарльз сразу же его узнал. Черная ломаная фигура. Словно покрытая вязкой смолой, склеивающей угольные перья древнего духа. Она двигалась угловато, но при этом плавно, словно прорываясь сквозь пространство, но с трудом владея собственным телом. И двигалась она прямо к Чарльзу, не сводя с него взгляда своих залитых самой смертью глаз. — Нет! Прочь! Уйди! — Чарльз тяжело дышал и вырывался, бился в сильной хватке Эрика, не понимая, что происходит. Воздух жаркими волнами наполнял его легкие, а сердце билось слишком быстро и никак не желало униматься. — Уйди. Нет, нет, нет, ты не существуешь. Тебе не место в этом мире, — шептал Ксавьер, пока Эрик все крепче сжимал его в руках, словно желая сломать пополам. — Успокойся! Прекрати вырываться, а то снова поранишься! — Что? — отстраненно и испуганно спросил Чарльз. И только сейчас понял, что по его виску стекает кровь, а тело мелко дрожит. — Ты рухнул на пол и бился так, словно… — Эрик осекся. На языке так и вертелось «словно в тебя демон вселился», но если верить инквизиции и Церкви, то Чарльз сам и был демоном. А как объяснить иначе то, что посреди видения его гамаюн рухнул и забился на полу, разбив голову о каменный пол, Эрик не знал. И осознание случившегося пугало Чарльза не меньше, чем Эрика. Юноша нервно облизнул губы, а будущий король не спешил выпускать его из крепких объятий, прижимал к себе своего голубоглазого демона, боясь, что он вновь сам себе навредит. Чарльз не вырывался. Старался дышать спокойно и закрыл глаза. Он вслушивался в неровное биение сердца Эрика и старался сосредоточиться только на нем, не обращать внимания на ощущение окружающей его темноты. Только комната и Эрик. Только они. Здесь больше никого нет. Никто из них не знал, как долго они вот так просидели на месте, но пламя в камине уже начало догорать, когда Эрик осторожно коснулся головы Чарльза, чтобы вытереть кровь. Юноша не вздрогнул и не отстранился, но почему-то хотел потянуться к своему кулону, на месте которого теперь висел пустой бездушный крест — символ чужой ему веры. И, чтобы как-то успокоиться, коснулся металлического кулона с изображением морского дракона. И пусть металл не приносил того успокоения, как медь его бывшего кулона, но все же как-то утешало. Так же, как и осторожные прикосновения Эрика и его дыхание. — Ты в порядке? — Уже да, — соврал Чарльз и даже нашел в себе силы выдавить улыбку. — Ты сможешь сделать это еще раз? Юноша вздрогнул и вновь ощутил, как в теле разливаются ледяные потоки страха. Но что он мог сказать? Что устал и больше не может? Это не так. Он лишь боялся, что тот темный дух, что жил в его видениях, настигнет его, стоит лишь еще раз окунуться в морок будущего. — Я не уверен, что смогу… — Прошу. Мне нужно это знать. Сделай это для меня. Ксавьер не был уверен в том, что это просьба, а не мягкий приказ, и, как бы он ни боялся собственных видений, робко и неуверенно кивнул. Вот только больше не позволял Эрику касаться себя, не желая, чтобы его присутствие усиливало видение. Не заходил в туман и не позволял ему рассеиваться. Словно стоял на пороге будущего, но все еще оставался в настоящем, чтобы чуть что сбежать в реальность и не тревожить мир духов. И Дварокс одной лишь известно, сколько времени он провел в этом состоянии, снова и снова проговаривая те мелочи, что появлялись из тумана.

***

— Ты боишься? — тихо спросил Эрик, глядя на Чарльза. За окном светало, и Ксавьер уже не мог продолжать, но это было и не нужно. Он сделал все, что мог, тело его ослабло, а голова болела от нагрузки. Юноша все так же сидел на полу в дрожащем круге света от единственной горящей свечи и смотрел на свои перебинтованные руки. Леншерр медленно придвинулся ближе к своему личному демону и оракулу, тому, кого так страшилась церковь и искала инквизиция, и кто на самом деле оказался таким… Невинным. — Боюсь, — шуршащим голосом ответил Чарльз. — Наверное. Я всегда бежал и знал, что позади сражения, но прежде сам не рвался в самую их гущу. — Тебе не нужно сражаться. — Ты оставишь меня здесь? — устало спросил Ксавьер, глядя на будущего короля, освещенного первыми лучами солнца. — Нет. Я обещал, что не оставлю тебя. Но и сражаться тебе не придется. Я обеспечу тебе охрану и безопасность. А после всего, что ты мне сказал, выиграть битву не составит труда, — попытался подбодрить его Эрик и бросил взгляд на карты, валяющиеся на полу. Все они были исчерчены тонкими угольно-черными линиями и местами красовались размазанные отметки, которые сделал Чарльз, сумбурно пытаясь объяснить, что именно он видел и где, пока Эрик объяснял ему расположение местности на картах. И теперь после этого безумного вечера Ксавьер казался совершенно опустошенным, но на удивление спокойным. — Я редко вижу будущее так отчетливо, как мне удалось это сегодня, — тихо признался он, все еще разглядывая свои руки. — Может, ты становишься сильнее? — предположил Эрик и опустился на пол рядом с Чарльзом, разглядывая густые тени, дрожащие на лице юноши, и сияющие синие глаза, в которых сейчас читалась усталость. — А может, тьмы в будущем так много, что она разбухает и проникает в мое сознание все отчетливее, — пожал плечами Ксавьер, с ужасом вспоминая темного духа из своих видений. — Иначе почему я никогда не вижу ничего хорошего?.. — голос Чарльза дрогнул, и он нервно вздохнул, словно пытаясь унять боль, сдавливающую горло, и вновь избегал смотреть на Эрика, хоть Леншерр и почувствовал, что эта мысль уже давно тревожит его голубоглазого демона. — То, что ты не видишь хорошее, — медленно начал Эрик и потянулся к рукам Чарльза, осторожно начал развязывать повязку с его поврежденных рук, — не значит, что этого не произойдет, — пообещал он, и ткань серой змеей заструилась, медленно падая на пол, освобождая почти зажившие руки Чарльза. Кожа все еще была нежно-розового цвета, и следы от веревок оставались, но боли не причиняли, но Леншерр все равно лично решил осмотреть Чарльза. Он бережно, почти ласково принялся поглаживать тыльную сторону его ладоней, и от этих невесомых прикосновений Чарльз ощутил приятное покалывание, которое словно вереницей искр разгорались под его кожей. — Я в порядке, — смущенно отдернул руку Ксавьер и вновь отвел взгляд, чувствуя, как предательски быстро забилось сердце от таких простых прикосновений. — Я хочу убедиться, — с тенью улыбки произнес Эрик, придвигаясь ближе, он взял ладонь Чарльза и потянул к себе, рассматривая нежные белые руки Чарльза. Тонкие аккуратные пальцы. Слишком аккуратные и нежные для мужчины… Поддавшись внезапному порыву, Эрик склонился, коснувшись недавних ран губами, и его рыжая борода приятно защекотала кожу. Юноша удивленно посмотрел на него и невольно улыбнулся, надеясь, что Эрик этого не заметит. А тот как ни в чем не бывало еще раз проверил неглубокую рану на голове Чарльза, слегка нахмурился, но в целом остался спокоен. Он поправил растрепавшуюся прядь волос своего демона, и в этот момент раздался стук в дверь. — Ваше Высочество, мы готовы выдвигаться, — послышался приглушенный голос Азазеля из-за прочной двери. — Надень плащ. Отдохнешь в карете, — распорядился Леншерр, поднимаясь с места, и направился к двери. А Чарльз еще какое-то время сидел на месте, ища в себе силы подняться с пола и до сих пор не веря, что он смог пережить эту ночь.