Песнь о Гамаюне

Чарльз пил это варево один раз, но на всю жизнь запомнил, как затормаживались его мысли и путалось сознание, как все внутри будто немело и упрощалось до околоживотного состояния, а мир казался тусклым и враждебным. А еще зрение становилось совсем слабым и размытым, все вокруг превращалось в силуэты, и приходилось, словно животному, ориентироваться на запахи и звуки. Он годами жил, помня и страшась этого ощущения, и вот теперь оно накрыло его с новой силой. Он не помнил, кто он такой, даже не сразу бы смог назвать свое имя. Шел по коридору, тихо хихикая, когда стены изгибались, пытаясь сдавить его между своими каменными змеистыми телами, но Чарльз был ловким и уклонялся. А еще ведущий его мужчина держал крепко и не дал бы в обиду. От него резко пахло потом, но почему-то Чарльз только принюхался и фыркнул, оценивающе глядя на суровое чуть размытое лицо, и с трудом поборол желание коснуться мягкой рыжей бороды. Он знал его. Откуда он его знал? Было такое чувство, что этот мужчина чем-то важен. Знаком ему. За ним нужно было идти. Это тоже важно, но Чарльз не помнил, почему. Юноша не сводил взгляда с лица мужчины и словно плыл рядом с ним, не замечая богатого убранства вокруг себя. Сейчас стены замка волновали его меньше всего, но тревожное чувство в груди так и царапалось. Он знал ответ, он скребся в горле, крутился на самом кончике языка, но Чарльз никак не мог его ухватить и, пройдя, казалось бы, несметное количество извилистых дышащих коридоров, из стен которых сочился черный дым и стелился по холодному влажному полу, не смог упустить свой шанс: потянулся к лицу мужчины, будто прикосновение позволило бы похитить его мысли и узнать все жизненно необходимые ответы. — Чарльз? — тихо и настороженно спросил Эрик и впервые, глядя в лицо своему найденышу, по-настоящему испугался. Эти серые, отстраненные, почти пустые глаза куда больше походили на глаза какой-то потусторонней нечисти, чем на сияющие теплой синевой очи. Но не только они изменились. Чарльз странно, поверхностно дышал, покачивался и всю дорогу то вздыхал, то тихо рычал, а теперь и вовсе замер и медленно, очень плавно, с чарующей грациозностью потянул руки к его лицу, но не касался его, словно от тела Леншерра исходил непреодолимый жар. Эрик, затаив дыхание, смотрел, как подрагивали руки Чарльза, как медленно он наклонял голову и беззвучно шевелил бледными губами, и сейчас он больше всего на свете хотел быстрее покончить с этим и избавиться от тягучего ощущения, которое он вдруг начал испытывать рядом с опоенным гамаюном. Он с трудом бы смог описать его… Он будто чувствовал рядом с собой нечто необъятно огромное, хищное и безумное. Опасное. Должно быть, именно так себя чувствует кролик, над которым нависает оголодавший хищник… — Прекрати! — Эрик ударил Чарльза по рукам и строго посмотрел на него, поправил плащ, пытаясь заставить юношу спрятаться в ткани и больше не поднимать рук. — Злишься? — с отстраненным любопытством Чарльз пристально посмотрел на Эрика своими пустыми глазами. — Нет, идем, — коротко ответил Леншерр и потянул за собой юношу, но все равно заметил, как переглядывались стражники за его спиной и как косились вслед названому принцу и его странному военному трофею. Шоу назначил встречу не в тронном зале и даже не в зале малого совета, но, возможно, это было и к лучшему. Чем меньше людей будет знать об этом, тем безопаснее. И вновь Эрик понимал, кого благодарить, и искренне радовался, что она не задавала лишних вопросов. — Ты бы с собой еще все свое войско привел, — с тихим смешком произнесла девушка в белом, только что приоткрывшая тяжелую резную створку двери. — Охрана — распоряжение Его Величества. Я не противлюсь его воле, — с привычной покорностью в голосе, но не в душе, ответил Эрик и поклонился Эмме, хотя и видел смешливые искорки в глазах девушки. — Свободны, — она отправила охрану прочь, но стража сдвинулась с места только после кивка Эрика, подтверждающего ее приказ, и он знал, как это злило Эмму. Сколько бы лет она ни жила в Черном замке и как бы сильно ни разрасталось ее влияние, она все равно оставалась просто женщиной Шоу. Одной из многих, но определенно особенной. Она умела находить нужный подход к людям и умудрилась заручиться расположением даже у Страйкера, хотя оно и было весьма условным. Пока от ее близости зависело расположение духа Шоу, Страйкер закрывал глаза на все ее грехи, но стоило бы Эмме сделать один неверный шаг, как обвинение в покровительстве столичных притонов станет меньшим из того, в чем можно будет обвинить пусть не молодую, но прекрасную белую властительницу Змеиного гнезда. — Он скоро придет, разговаривает о чем-то с «Его Святейшеством», — чуть понизив голос, сообщила Эмма и пропустила Эрика в небольшую уютную библиотеку, куда меньше церковной или королевской, расположенной в восточном крыле Черного замка. Но она и не была рассчитана на многие тонны книг. Избранное и самое важное для Эммы. То, что не позволяло ей сойти с ума взаперти за прочными стенами. Чарльз не стал подходить к ней близко, но, словно хорек, повел носом, принюхиваясь к девушке, а затем тихо зарычал. Эмма изумленно вскинула бровь. — Я рисковала всем ради того, чтобы ты показал Шоу деревенского дурачка? — тихо, но яростно спросила Фрост, едва за ними захлопнулась дверь. — Он похож на пускающего слюни пастушка? — огрызнулся Эрик и слегка коснулся руки Чарльза, заставляя того встать чуть позади себя, будто защищая его от взгляда Эммы. — Нет. Но лишь оттого, что я подобрала ему подходящую одежду. — Одного из своих пареньков. Ты думаешь, Шоу на пару со Страйкером одобрили бы его в таком виде? Старый черт только и ищет поводов людей сослать в церковные казематы или отправить на костер, тем более пленных с земель Ирия. А я привожу не просто язычника, а «грехотворца». — Ой, да брось! — возмутилась Эмма, и глаза ее стали холодными и злобными. — Тебе-то откуда знать, как выглядят мои мальчики? И поверь, совсем не так. Ты решил это лишь из-за того, что одежду выбирала я. — Его нужно было одеть просто и скромно, а он в белом…. — Похож на меня? — перебила Эмма с угрозой в тоне. — Да, и то, как ты выглядишь, одна из причин, почему Шоу пускает тебя в спальню, но не в тронный зал. — Какая разница. Ты уже укутал своего… Что он делает? — Эмма даже прищурилась, не веря своим глазам. Чарльз явно не слышал их, присел на корточки возле камина. Сначала можно было бы подумать, что он грел замершие руки, вот только приглядевшись, становилось понятно, что его плавные движения были больше похожи на игру с чем-то невидимым, кружащим у огня. — Эрик… Ты привел к королю полоумного идиота?! Ты же знаешь, как Шоу не любит решать такие вопросы лично, на кой черт нужно было просить его? Ты и так названый принц, поймал его на поле боя и можешь считать своим рабом… — Он из Ирия. Без дозволения Церкви он вообще не может находиться на нашей земле. А без дозволения Шоу я не смогу его защитить. — А зачем тебе его защищать? — девушка насторожилась, посмотрела на Эрика и даже побледнела от волнения. — Бог мой… Только не говори, что это все Шоу… Это продолжалось слишком долго, и вот уже твоя душа в смятении… Ты знаешь, что должен сделать. И делай, а не бери на поруки пленных. — Он нужен мне. А еще нужно, чтобы ты подыграла и убедила в этом Шоу и Страйкера. — С ума сошел! — Просто сделай, — приказал Эрик, грозно глядя на женщину и чувствуя, как гнев закипал в жилах. Но он не успел разгореться, его спугнуло ласковое прикосновение, от которого Леншерр едва не вздрогнул, а обернувшись, увидел, что Чарльз больше не играл с камином — он вновь стоял позади Эрика и водил кончиком указательного пальца по его руке, словно очерчивая на ней какие-то только ему видимые линии. — Он, правда, так важен? — с сомнением спросила Эмма. Эрик уже хотел было ответить, но не успел. Из соседней комнаты, в которую вела небольшая узкая дверь, появился Шоу, и все самообладание пришлось направить на то, чтобы сохранить спокойствие. — Ваше Величество. — Эрик, возлюбленный мой сын, — Шоу оскалился в некоем подобии улыбки, отчего его бледная кожа стала казаться еще более тонкой и натянутой, а морщины в уголках губ и возле глаз прорезались глубже. Он был уже стар. Настолько, что Эрик поражался его долголетию, но еще больше его удивляло, что сил в его старом теле оставалось столько же, сколько и в любом молодом мужчине, пусть при этом он походил на саму смерть. Которой он и являлся для всего, к чему прикасался. От него пахло алкоголем и табаком, и от этого запаха у Эрика побежали мурашки по коже, а в горле пересохло. Одного этого запаха было достаточно, чтобы вновь мысленно оказаться в подвалах этого замка, скованным цепями, истощенным и измученным, на краю смерти. И только звук его голоса и насмешливо ласковые прикосновения к плечам и волосам, словно одобряющая ласка для некогда непокорного пса. И вот сейчас он так же раскинул объятия, и Эрик через силу шагнул навстречу, чувствуя, как задеревенели его мышцы, готовый позволить схватить себя, но этого так и не произошло. Тихий рык отвлек Шоу, и только теперь он заметил Чарльза, а Эрик едва успел схватить юношу, боясь, что тот, чего доброго, еще попытается укусить короля. — Приветствую, отец Уильям, — Эмма сделала реверанс, приветствуя главу инквизиции, вошедшего через ту же дверь, что и сам Шоу. — Приветствую, дитя мое, — Страйкер ступил к Эмме, коснулся ее плеча, поцеловал девушку в лоб и явно задержался дольше положенного, наслаждаясь ее близостью. И Эрик знал, что Эмме это так же неприятно, как ему ненавистны все проявления насмешливой заботы Шоу. — Что это за существо, Эрик? — Шоу с любопытством и брезгливостью смотрел на Чарльза, а тот в свою очередь теперь вовсе замер и глядел на него в ответ, не мигая. Огонь в камине мягко потрескивал, Эмма почти бесшумно отошла к королю, а Страйкер устроился в удобном мягком кресле, изучая Чарльза с явным пренебрежением. — Я нашел его в церкви после боя. Он из народа Ирия, но желает отречься от всего. — Он умеет говорить? — с сомнением спросил Шоу, но не спешил подходить к опасной зверюшке, которую привел его названый сын, а Эрик впился в руку Чарльза, в любой момент ожидая, что тот сорвется с места и набросится на кого-нибудь. Не обязательно на Шоу, сейчас он был сам не свой и скользил взглядом по всем собравшимся. — Это важно? Он из язычников Ирия. Ваше Величество, поверьте, все эти безбожники, поклоняющиеся ветру и воде, именно так и выглядят, — подал голос Страйкер. — Но моему сыну он чем-то приглянулся, — теперь Шоу ухмылялся и смотрел только на Эрика, и этот взгляд Леншерр с трудом мог вынести. Он словно ледяными металлическими клещами копошился в его мозгах, разрывая их на части. — Война с Ирием окончена. Я нашел его, когда хотел помолиться о будущем мире наших земель. И счел это знаком, — как можно спокойнее ответил Эрик. — Знаком взять больного на голову язычника? По что тебе подобная ноша, Эрик? На тебе нет таких грехов, чтобы искуплять их заботой о больном, — вновь сказал Страйкер, а Шоу тем временем отвлекся на Эмму, которая поднесла ему бокал вина. — Ваше Величество, этот юноша может быть символом всего того, с чем Вы боролись столько поколений. И чем не лучшее напоминание о великой победе, чем смиренный язычник подле Вашего сына? — тихо спросила она. — Он не похож на смиренного. Он рычал, — напомнил Шоу, но ситуация его скорее забавляла, на что Эрик и надеялся. Но все равно он не мог расслабиться. — Отец, — это было физически больно произносить, все внутри передергивало, но Эрик знал, как оно льстило Шоу. — Он меня забавляет. И я не желаю, чтобы он попал на показательные бои перед турниром или был сожжен на забаву толпе и во славу Церкви и инквизиции. Прошу, отдай его жизнь мне. — Он язычник! — теперь голос Страйкера звучал гневно, и он даже поднялся с места, разрушив хрупкое спокойствие библиотеки. Этого не заметил только Чарльз, изучающий корешки книг на полках, забыв обо всем вокруг, и что-то тихо напевал себе под нос. — На наших священных землях не место этим дикарям! — Спокойно, Уильям, — Шоу кивнул и нахмурился, посмотрел на Чарльза, который, почти касаясь книг тонкими пальцами, водил над самыми корешками, будто читая названия. — Не думал, что тебе нужен личный шут. Да и не вижу в нем ничего забавного. Полоумный юноша. — Это мое желание и мое решение. Я прошу твоего дозволения, — не сдавался Эрик. — Себастьян. Если Эрик так хочет держать напоминание о пройденной войне, что в этом плохого? Да и все, кто будет видеть это, будут смотреть на него не как на дурного паренька при твоем сыне, а как на символ поверженного Ирия, покорно следующего за Эриком. Это ли не прекрасно? — Эмма тихо мечтательно вздохнула, но Страйкер явно не разделял ее взглядов. — Я не позволю язычнику осквернять дворцы и храмы своим присутствием! — А если он не будет язычником? — Эрик с легкой ухмылкой посмотрел на главу инквизиции. — Я уже говорил Вам ранее, святой отец, что он готов принять нашу веру. А разве Вы не заботитесь о каждом праведно верующем наших земель? Повисло молчание, и Эрик видел, как напряглось лицо Страйкера. Видимо, когда они встретились у повозки, глава инквизиции не особенно придал значения словам Леншерра, если вообще слушал его, раз теперь так долго молчал и косился на Чарльза. — Хочешь крестить полоумного дурачка из Ирия? — Возможно, это поможет спасти его душу. Не просто так же он прятался в церкви. Пути Господни… — Пусть это будет моим тебе подарком, — с приторной мягкостью и холодным взглядом снизошел до решения Шоу, но Эрик знал, что теперь за ним должок. Так всегда было с Шоу, старый Змей ничего не делал просто так. Но этого сейчас было достаточно. — Тогда сделаем все официально? Эмма, — Шоу погладил ее по плечу и слегка кивнул. Девушка поклонилась и плавной походкой отправилась к выходу, даже не взглянув на Эрика. Сейчас это не нужно, а благодарность свою он сможет высказать ей позже. Сейчас главное — закончить, пока Чарльз все еще более или менее был похож на нормального человека. Страйкер проводил Эмму далеко не праведным взглядом, не замеченным Шоу, и, стоило Фрост выйти, как глава инквизиции брезгливо поморщился. — Из всех возможных вариантов ты выбрал язычника из Ирия. Хочешь себе необычного раба? Да еще и причастить его к нашей вере? Смотрю, война и правда повлияла на тебя, сын мой. — Вы против моего желания? — Леншерр и не ждал, что все пройдет совсем гладко, но Шоу уже был согласен, а при таком раскладе Страйкер не был помехой, да и не видел причин препятствовать, кроме своего упрямства. — Ты только представь, — Шоу задумчиво смотрел на карту королевства, висящую на стене. На ней уже успели перекрасить бывшие границы Ирия, и Стратклайд теперь казался поистине огромным. Но взгляд короля был устремлен за черту границы его владений, где еще оставались мирные королевства, а затем холодные воды и новые земли бывших союзников, которые давно с опаской относились к Змеиному царству. И Эрик знал этот взгляд. — Когда они увидят нас и нашу армию. Узнают, что все люди некогда мистического и могучего Ирия, этой проклятой земли Семи Королей, о которых слышал весь мир, которых боялись по всему свету, пали к нашим ногам, а один из них стал ручной зверюшкой моего сына по доброй воле, так просто отринув свою веру… Как долго они смогут сражаться, зная это? — он тихо рассмеялся, и Эрик ощутил это. Оно звучало в голосе Шоу, отдавалось дрожью в худых руках и темным блеском в его пустеющих глазах. Он знал, как выглядело безумие короля, видел его с детства, и именно оно было истинным лицом монстра, который никогда не насытится кровью. Видя его снова и снова, Эрик убеждался в правильности своего выбора. Сделать лишь шаг. Один удар. И освободить столь многих… — Хорошо, — Страйкер встал рядом с Шоу и кивнул, давая согласие. — Да будет увидено и услышано, принято и исполнено каждое слово твое, великий государь. Шоу выжидающе посмотрел на своего названого сына, а сам Эрик мягко подвел к себе Чарльза, выглядевшего теперь пустым и потерянным, он озирался по сторонам, словно не знал, где оказался, и тихо, по-кошачьи зашипел, когда Эрик надавил на его плечи, пытаясь опустить его на колени. — Непокорный звереныш, — рассмеялся Шоу. — Чарльз, — едва слышно произнес Эрик, но смог заставить Ксавьера преклонить колени только после того, как с минуту пристально смотрел в его пустые глаза. Вот только вместо того, чтобы повернуться к королю, Чарльз устроился у самых ног Эрика, почти прижимаясь к нему всем своим гибким телом, и смотрел на него снизу-вверх, будто ожидая, что и Эрик сейчас опустится на пол к нему. — Он точно понимает, что происходит? — с насмешкой спросил Шоу. — Да. Он просто растерян, — легко пояснил Эрик и нагнулся, чтобы объяснить Чарльзу, что нужно было делать, но стоило ему оказаться достаточно близко, как юноша вновь потянул к нему руки, но на этот раз легко коснулся груди, медленно повел бледными пальцами по складкам темной одежды вниз. — Повернись, — шикнул Эрик, но все же ему пришлось помочь Чарльзу. — Как правитель всех освобожденных народов, властитель всех вольных и праведных людей наших земель и хозяин их жизней, я передаю этого юношу под власть и добрую волю моего сына — Эрика. И будет его жизнь отныне и вовек в его власти, от первого вздоха и до конца его жизни. — Я принимаю его жизнь, — коротко ответил Эрик и мельком посмотрел, как Чарльз поглаживал ковер. — Услышано, — закончил официальную часть Страйкер, но Эрик не смог спокойно выдохнуть даже после этого.

***

— Кто он? — Эмма не унималась, а вино придавало ей настойчивости. — Он тот, кто поможет мне и приведет к победе. — Нет, хватит с меня этого. Ты присылаешь шифровки с гонцом, просишь все для какого-то варева, потом приводишь этого полоумного и ничего не объясняешь! Снизу донесся приглушенный шум, говоривший о том, что пир шел своим чередом, раз даже уже прочные толстые стены не могли заглушить крики. Но Эрик с любимицей короля недолго были на громком торжестве, так же, как и не собирались расслабляться, наблюдая за турнирами и показными сражениями. Эрику всего этого хватило на войне, игрища его не забавляли, а Эмма так и вовсе не любила вид крови и размозженных голов в непосредственной близости от своих белых одежд, и составлять компанию благородным графам и рыцарям она сочла бы недостаточно важным, когда единственная ее забота — Шоу. — Он важен. — И знать, почему, мне, видимо, не положено? — Эмма едва ли не закипала от ярости и бросила взгляд на Чарльза, тихо спавшего на кровати Эрика. Стоило его только увести из библиотеки, как юноша начал слабеть, что-то неразборчиво бормотал и по-звериному фыркал, а придя в покои Эрика, сразу направился к кровати и по-хозяйски в ней устроился, скинув тяжелый плащ. — Зато, смотрю, ты ему приглянулся. — Я жизнь ему спас, нет ничего удивительного в том, что он мне благодарен. — Удивительно, что ты вообще это сделал. Ты совершенно не на это должен был тратить свое время. — Ты прекрасно знаешь, что произошло, — прорычал Эрик, и Эмма тут же напряглась, а Чарльз нахмурился во сне. — Теперь придется ждать новой войны, чтобы выманить его из замка. — Не думаю, что ждать придется долго, — Эмма задумчиво начала водить указательным пальцем по кромке своего бокала, и Эрик ей не ответил. Прекрасно понимал, что она была права, но, когда Шоу развяжет новую войну, уже будет слишком поздно, и идея устроить все в замке начинала обретать новый смысл. Он посмотрел на Чарльза и слегка нахмурился. Нужно, чтобы он скорее пришел в себя. — Я сделаю все, что могу, — пусть в ее глазах все еще искрились злость и любопытство, Эмма смогла сдержать их и отложила расспросы о таинственном юноше, внезапно ставшим таким важным для стального Эрика, на потом. — Мне нужно появиться в главном зале. Увидимся завтра, — она допила вино, поставила бокал на столик и, тихо шурша своим белоснежным платьем, словно призрак, выскользнула из покоев Эрика, оставив названого наследника Стратклайда одного. И он был благодарен ей за это. Потому что сам не знал, как объяснить ей всю его задумку. И пусть самого его также ждали на праздничном пиру, он меньше всего хотел бы сейчас оказаться в окружении толпы. И его все еще не покидало ощущение пустого взгляда серых глаз опоенного Чарльза. Было в нем что-то пугающее и потустороннее, и даже сейчас, когда юноша спал, Эрику казалось, что он за ним наблюдал. Леншерр поднялся с места и неспешно подошел к кровати, какое-то время просто смотрел на своего демона, не зная, что именно он хотел с ним сделать и зачем подошел, а затем осторожно присел рядом. Чарльз ежился, прижимал ноги к груди, сжимался в комок, словно огромный белый домашний кот, и Эрик с тихим вздохом укрыл его теплым пледом. Замер, глядя на дрожащие тени от пламени в камине, скользящие по бледному лицу Чарльза. По его грязной, но изящной шее и плечам… И только сейчас он заметил какой-то шнурок на шее юноши. Даже удивительно, как Эрик не разглядел его раньше, когда Чарльз переодевался. Леншерр осторожно потянул за него, вызволяя из-под мягкой ткани рубашки, и вытащил обычный медный кулон. Простой потертый круг, на котором был выбит гамаюн. Такой же, как на гербе и флагах Ирия в дни его могущества. Небольшая птица, сложившая крылья, смотрела с кулона своим тонким человеческим лицом, словно зная все ответы этого мира. И Эрик надеялся, что так оно и было. Он снял кулон с шеи Чарльза и, поддавшись какому-то странному чувству, бережно погладил осиротевшего юношу по мягким волосам. Завтра ему снова придется пережить этот пьяный сон, стирающий цвет с его глаз. Нужно было договориться о крещении и все подготовить. Только бы в церкви Чарльз вел себя так же спокойно, как и сегодня на встрече с королем. — Отдыхай, — будто Чарльз мог его слышать. Эрик похлопал его по плечу и поднялся с места. Нужно было все подготовить и расправиться с самой главной угрозой — Страйкером. Не хватало, чтобы этот фанатик прихоти ради забрал Чарльза «властью данной ему Богом». А уже приняв их веру и после распоряжения Шоу, Чарльз целиком и полностью будет под опекой и защитой Эрика.

***

Чарльзу снились странные сны. Их было так много, словно он нырнул в бурную реку из событий, протекающих сквозь него так быстро, что их невозможно было рассмотреть, но каждое из них оставляло после себя какое-то острое ощущение. Боль пронизывала все тело и тут же отступала приливной волной. Сменялась ласковыми прикосновениями теплых рук и жаром дыхания на шее. Холод сковывал мышцы, а легкие горели от нехватки воздуха. От страха все внутри съеживалось, а затем накатывало безмерное ощущение силы и свободы, словно за спиной выросли огромные сильные крылья, и все вокруг пропахло дымом, а в ушах стоял шорох дождя. Чарльз ворочался во сне, чувствуя, как снова и снова через его разум проходил водоворот событий, и старался отстраниться. Пусть это были просто сны, которые его не касались. Главным было выпутаться из них и очнуться в реальном мире. Он знал, что он рядом. Слышны были тихие шаги и отдаленные голоса. Треск огня в камине. И ставший знакомым запах…

***

Подготовка заняла весь остаток дня. Главной проблемой было найти священника, которому можно было бы доверять, и, слава Богу, сам Страйкер не был заинтересован в том, чтобы проводить обряд с полоумным язычником. Среди всех оставшихся Эрик решил выбрать самого простого и неприметного и нашел его к ночи в церковной библиотеке. Еще совсем молодой юноша, немногим старше самого Чарльза, корпел над книгами в гордом одиночестве и очень перепугался, увидев Эрика, он так заикался от волнения, что это почти раздражало. Но он подходил идеально, да еще и казался слишком замкнутым и нелюдимым, чтобы оказаться одним из церковных шпионов, а у Эрика на них уже был нюх. Вряд ли кто-то хватится этого книжного червя, который большую часть жизни провел за книгами и молитвами, а он был и рад разнообразия ради провести крещение, а узнав, кого нужно будет причастить, так и вовсе пришел в странный восторг, но Эрику было не до рассуждений паренька о народе Ирия. Вернувшись в замок, он еще видел хмельных дворян и кучу усталой прислуги, которой было не до сна, а патрульные с явной завистью посматривали на них. Им и завтра не перепадет радости всеобщего ликования, когда и сам город начнет отмечать конец войны, им все так же нужно будет нести свою службу. Поднявшись по мраморным черным лестницам с видневшимися, словно вены, белыми разводами, Эрик добрался до своих покоев, мечтая рухнуть в постель и наконец-то избавиться от тяжести этого дня и головной боли, но у запертой двери обнаружил полуобнаженную служанку, которая сидела на полу и, видимо, дремала, пока не услышала шагов Леншерра. — Господин, — чуть сипло произнесла она и поднялась на ноги, поправила свои черные волосы и кокетливо улыбнулась. — Мне не нужны твои услуги, можешь идти, — пренебрежительно отослал ее Эрик. Пусть даже вряд ли это было распоряжение Шоу, а если и было, то девушку выбирала Эмма, Эрик с детства презирал подобные «подарки» короля. Начиная с той ночи в катакомбах, когда у него уже не было сил рваться в цепях и надеяться выбраться из своей клетки… Он даже не помнил сейчас, сколько лет ему тогда было, но он был слишком наивен. И когда к нему начала приходить служанка с глупыми россказнями о желании помочь и обещаниями, что король ничего не узнает, он ей верил. Глупо. По-детски. Решив, что она его шанс на спасение, а может, и больше… Всего лишь шлюха короля, которая прилежно докладывала ему о каждом слове и задумке Эрика. — Но госпожа просила меня остаться, — не унималась девушка и даже заволновалась. — Фрост? Так передай ей, что мне не нужны ее подачки. — Может, я смогу сделать хоть что-то? Эрик уже хотел войти в свои покои, но замер, раздумывая. Чарльз должен был очнуться еще нескоро. Лучше сейчас, чем когда он будет нормальным. — Вообще-то, можешь, — он пропустил ее в спальню и, зайдя следом, запер дверь. — Как твое имя? — Энджел. — Подготовь воду и полотенца, — распорядился Эрик и указал на дверь в конце комнаты, где было все необходимое, а сам пересек спальню, направившись к кровати. Чарльз все так же спал и хмурился во сне, и Эрик легко подхватил его на руки, перенес на широкую удобную софу, бережно уложил юношу и убрал прядь мягких волос с его лица, но в этот раз долго смотреть на него не стал, а направился к постели, чтобы наконец-то отдохнуть, принялся раздеваться, когда вернулась Энджел с тазом воды и полотенцами. — Господин Леншерр, — с легким придыханием произнесла девушка, почти что неприкрытым жадным взглядом скользя по полуобнаженному мужчине. — Раздень его и омой. Приведи в порядок, — Эрик кивнул на Чарльза, но сам ложиться не спешил. Он налил себе немного вина, оставшегося после визита Эммы, и подошел к тяжелому широкому столу, на котором лежали книги, бумаги и расправленная карта материка, испещренная пометками боевых действий, бунтов и восстаний, со смещенными границами. Все то, чем он жил почти всю свою жизнь. Кто-то из слуг принес стопку свитков. Скорее всего, ничего не значащие записи, но Эрик все же решил за них взяться, боясь, что найдет там плохие вести с родного Инвернеса. Энджел устроилась возле Чарльза и начала медленно расстегивать его рубашку, встревожено покосилась на Эрика. — Простите, господин. Он, что, без сознания? — Почти. Ему тяжело дался этот день. Продолжай, — даже не обернувшись, ответил Эрик, но девушка все же рискнула задать еще один вопрос. — Он кто-то из графов-командующих? Ваш боевой товарищ? — Нет, он мой раб, — уже с долей раздражения ответил Леншерр, и девушка поняла, что его лучше не отвлекать, вернулась к работе. Какое-то время в огромной комнате было совсем тихо, лишь треск огня в камине да шорох страниц, сменявшийся тихим плеском воды, когда Энджел смачивала полотенце. Она работала неспешно и тщательно, аккуратно сложила рубашку и осторожно принялась снимать с Чарльза сапоги и штаны. В тусклом свете он казался призрачно белым, и это ощущалось еще сильнее, когда Энджел прикасалась к нему. Прекрасная смуглая девушка прежде не видела таких слуг, не говоря уже о рабах. Обветренная, но белая кожа, тонкие изящные линии тела и красивое лицо. Он походил на прекрасного принца из детских сказок и обладал какой-то странной притягательностью. Девушка обернулась убедиться, что Эрик уже заканчивал с бумагами и ложился спать. Она знала, что названый принц не имел привычки засыпать, пока слуги были в спальне, но у нее все же была возможность. И пусть между комнатой и спальней Эрика не было дверей, часть стены все же отгораживала ее от взора наследного короля. Она медленно омывала тело юноши и невольно прикусила губу. Если он личный слуга Леншерра, то власти у этого юноши будет больше, чем у смотрителей замка. Куда лучше заблудших вояк или охраны. А он здесь новенький, и, раз уж сам Леншерр от нее отказался, то был шанс добиться расположения хотя бы его слуги. Не мог же он спать настолько крепко. Энджел еще какое-то время смывала грязные разводы и въевшуюся пыль с тела юноши. Медленно проводила жесткой тканью по нежной коже, наблюдала, как по телу юноши стекала мутная вода. Капля за каплей. От вздымающейся груди по бокам, по линии чуть выступающих ребер. Провела по мягкому животу, бережно и тщательно очищая его от пыли дорог. В свете огня его кожа казалась матовой, прозрачной, слегка блестела от влаги, так и манила прикоснуться к ней, обласкать, ощутить… Девушка отложила полотенце и принялась поглаживать худое тело слуги будущего короля, внимательно наблюдая за его реакцией, и склонилась, чтобы коснуться губами его выступающей ключицы. Юноша глубоко вздохнул, а когда Энджел скользнула рукой по его телу ниже, погладив бедра, провела кончиками пальцев по тонкой дорожке волос, тянущейся от пупка к паху, с губ юноши сорвался тихий стон. Довольная собой Энджел уже хотела продолжить, но стоило ей коснуться небольшого полувставшего члена, как юноша в ее руках так и взвился. — Тише, успокойся, — Энджел залезла на софу и ловко скинула лямку своего и без того откровенного платья, позволяя ему соскользнуть с груди. — Я помогу тебе расслабиться… — Нет! Нет-нет, уйди... прошу, — юноша едва не задыхался, низко склонив голову, чтобы не смотреть ей ни в глаза, ни на ее грудь, и попытался оттолкнуть девушку, но стоило ему коснуться ее обнаженного горячего тела, как он отдернул руку, словно ошпарившись. — Глупенький, все хорошо, — продолжала успокаивать его Энджел и потянулась, чтобы поцеловать скромника, она подняла его голову за подбородок, но он вывернулся и с грохотом упал с софы на пол, нервно принялся собирать одежду и пытался прикрыться. — Прошу, не подходи ко мне. Уйди. — Что тут происходит? — к ним зашел Эрик и сначала, застав почти обнаженную служанку, пытающуюся приласкаться к нагому Чарльзу, он даже улыбнулся, уж больно забавно было видеть, как он вздрагивал от ее прикосновений и боялся смотреть на ее тело, а щеки его горели смущенным румянцем. И он бы остался стоять на месте и понаблюдал бы за попытками Энджел, если бы Чарльз не поднял взгляд. Его глаза разгорались, словно гневное пламя от искры, попавшей на сухую траву. Одно мгновение — серая пустота, а в другое — внутри нее уже горело синее пламя, которое с ревом обратилось лесным пожаром. Эрик в один удар сердца подоспел к служанке, застывшей в ужасе при взгляде на Чарльза, и, легко ударив ее по затылку, оглушил девушку, поймав ее обмякшее тело. — Что она… зачем? Почему она здесь? — запинаясь и путаясь в словах, попытался спросить Ксавьер, и щеки его запылали еще сильнее, румянец перекинулся на уши и пополз по шее, а Чарльз смущенно пытался прикрыться и взволнованно дышал. — Сиди тихо, — приказал Эрик, а сам, чертыхаясь, понес Энджел прочь из спальни. Чарльз тяжело и прерывисто дышал, крепче сжимал у груди одежду и прижимался обнаженной спиной к софе. Сердце колотилось, как бешеное, а голова кружилась так, что даже от мысли подняться на ноги начинало тошнить. Он все еще чувствовал прикосновение губ этой девушки, тепло ее рук на его обнаженном теле, и от мысли об этом кровь моментально прилила к щекам и члену. Чарльз тихо зашипел, стыдливо прикрываясь, и провел рукой по влажным волосам, чувствуя, что дрожал не то от слабости в теле, не то от волнения и возбуждения. И надеялся только, что, когда Эрик вернется, он уже сможет успокоиться. Встать все еще было слишком трудно, казалось, он намертво прилип к полу, а тело не желало униматься. Во рту пересохло, давление в висках усиливалось, и время словно перестало существовать. Оно не то замерло на месте, растягиваясь в бесконечные минуты, не то неслось со стремительной скоростью, иначе Чарльз не мог понять, почему так быстро открылась входная дверь, и в спальню вернулся Эрик. Только теперь Чарльз заметил, что его благодетель готовился ко сну и даже успел почти раздеться, оставив лишь свободные штаны, и от этого юноша еще острее ощутил собственную наготу. Он опустил взгляд и уставился в пол, надеясь, что Эрик оставит его одного, но тот, напротив, подошел ближе, бесшумно ступая по ковру босыми ногами. — Как ты себя чувствуешь? — серьезно спросил Эрик, и только потому, что не смотрел на него, Чарльз не заметил пугающую ухмылку на лице будущего короля. — Я в порядке. Слаб, но скоро оправлюсь. Как… как все прошло? — чтобы как можно быстрее увести тему в сторону, спросил Чарльз и не поднял взгляда, даже когда Эрик сел на пол рядом. — Лучше, чем я думал. Осталось только завтрашнее крещение. И ты мой, — от его голоса юноша вздрогнул. Такой тихий, уверенный и властный, будто он один мог держать крепче любых цепей. Чарльз сильнее скомкал одежду и поджал ноги, стараясь дышать тихо и спокойно, но тело все еще горело от смущения и пьянящего возбуждения. — Ты так сильно покраснел. Мне что, следовало дать вам больше времени наедине? — с тихим смешком спросил Эрик, и Чарльз не выдержал, обжег его возмущенным взглядом сияющих глаз, не понимая, что в этой ситуации было веселого. — Она… Она… Эта девушка могла понять, кто я! — Думаешь? Она не особо смотрела тебе в глаза, — теперь, казалось, Эрик намеренно над ним издевался, и от этого возбуждение начало растворяться в злости. — Она бы поняла. И доложила бы в инквизицию! — Не раньше, чем отсосала бы тебе, — Эрик равнодушно пожал плечами. — Кроме того, моего бы приказа она не ослушалась, и я бы смог заставить ее молчать. — Ударом по голове? — язвительно фыркнул Чарльз. — Я думал, она на тебя напала. Грохот и твои крики. Если бы я знал, что она просто работу свою делает, то разобрался бы с ней после, — его спокойствие казалось невозможно глупым, и Чарльз так и ждал, что Эрик сейчас рассмеется и скажет, что понимает, как все было серьезно и что их тайна была на волоске от раскрытия. Но нет. Все то же насмешливое спокойствие. — Да ладно тебе, — видимо, Эрик отчего-то расстроился и потрепал Чарльза по плечу. — Нервный, будто девственник, впервые увидевший голую бабу! — и вот теперь он рассмеялся, а Чарльз ощутил, как щеки вспыхнули от прилившей крови, и, чтобы хоть что-то сделать, попытался подняться и забраться в какой-нибудь темный угол этой огромной богатой спальни, подальше от проклятого Леншерра. Но тело все еще было слабым, и стоило ему подняться, как ноги подкосились, а Эрик оказался на удивление ловким, быстро поднялся на ноги и подхватил Чарльза под руку, помог ему усесться на софу, и та идиотская хищная, похожая на оскал, ухмылка наконец-то пропала с его лица. — Что?! — Чарльз едва не рычал от злости и проклятого смущения, не отпускавшего его. — Я всю жизнь прожил под опекой тетушек, изображая слепого, и вел себя так, словно я всего лишь тень! Или считаешь, что я все свободное время по подворотням девушек покупал? Увидев меня, они бы или сдали меня страже, или попытались убить, или бежали в ужасе. И даже если бы что-то было, я никогда не остаюсь на месте, а родись ребенок таким же, его и мать сожгли бы ваши проклятые священники! Я не хочу никому причинять такой боли и страданий! — последняя фраза сорвалась на хрип, и Чарльз закашлялся, чувствуя, как заслезились глаза. А Эрик пораженно замер, глядя на юношу рядом. На то, как он пытался прикрыться одеждой, как его трясло… Сколько сдерживаемой боли было в его словах. Он слышал… понимал, что обо всем этом Чарльз думал и не раз, но прежде никогда не говорил, а теперь… — Прости, — тихо и серьезно сказал Эрик, глядя на Чарльза как на куда более редкое чудо, чем просто на голубоглазого демона, но все же не удержался от вопроса. — Сколько тебе лет? — Неважно. — Ответь. — Я… — Чарльз фыркнул и зажмурился, мечтая, чтобы это унижение поскорее закончилось. — Мне девятнадцать. Эрик нахмурился и хотел было переспросить, но промолчал. Мужчина. Чарльз был ровесником, а то и старше доброй половины рядовых воинов, которые лет с двенадцати уже владели мечом и рвались в бой. Такой же, как воины в армии Шоу, которые давно уже познали и вкус крови, и страх смерти, и тепло женского тела. Но он совсем на них не походил, и, глядя на Чарльза, Эрик невольно не мог называть его иначе, как юношей. Таким молодым он казался. Слишком бледный и худой. Со слишком точеными чертами лица, не свойственными простым работникам, воинам и крестьянам. Благородство юности. Невинности. Чарльз поежился и крепче прижал к себе одежду, а затем едва ли не зарычал на Эрика, не хуже придворного волкодава. — Хватит на меня так пялиться! — он попытался встать с софы и… Эрик не знал, что Чарльз собирался сделать, но сил у него на это явно не было, и стоило ему только ступить на пол, как ноги его подкосились, он бы снова рухнул, если бы Леншерр не потянул его обратно, а затем ловко не поднялся сам и не поднял Чарльза на руки. — Пусти! — теперь к злости примешался страх, но сил все так же не прибавилось, и попытки Чарльза высвободиться остались бесполезными. — Тихо. Тебе нужно отдохнуть, чтобы завтра смог на ногах стоять в церкви, — приказал Леншерр и понес Чарльза к своей огромной кровати, осторожно опустил его на смятые простыни. — Что ты делаешь? — взволнованно спросил Чарльз, глядя, как Эрик проверяет дверь, словно не доверяя прочному замку и металлической задвижке. — Просто проверяю дверь. Я договорился с Эммой, завтра будет все необходимое для твоего пойла. Ты должен выдержать еще раз. — Я не буду спать здесь, — прохрипел юноша и начал отползать к краю кровати, но перед глазами тут же все закружилось, и он рухнул обратно. Леншерр холодно пронаблюдал за его жалкими попытками и устало вздохнул. Голова гудела, и мышцы ныли от усталости, а спорить с полуобморочным гамаюном он не хотел. Все равно он никуда не денется. — Что… зачем? — теперь уже в голосе было волнение и смущение, но Эрик не желал больше отвечать на глупые вопросы Чарльза, просто отбросил легкие штаны на пол, решив вовсе не переодеваться ко сну, и устроился на свободной половине кровати, благо места на ней было более чем достаточно, чтобы вместить еще человек шесть, небрежно накинул на себя одеяло. Вот только уснуть под пристальным и ощутимо напряженным взглядом Чарльза оказалось совсем не просто. — Я не трону тебя, расслабься, — не открывая глаз, предупредил Леншерр. — Не тронешь? — с нервным смешком повторил Ксавьер и постарался устроиться как можно дальше от Эрика. — Ты нужен мне живым и здоровым. Я ведь говорил. — Да. Что позаботишься обо мне. А не будешь подсылать девушек, зная, как это опасно. А если бы она… — Ничего бы не произошло, даже если бы она поняла, кто ты. Я был рядом. И это была одна из бабочек Эммы. Она бы ее научила молчать. Или заставила забыть. Не думай, что я подпущу к тебе хоть кого-то опасного, — легко отмахнулся Леншерр от волнений Чарльза и почувствовал движение на кровати. Юноша робко устраивался, стянул плед, покрывающий одеяло, и укутался в нем, все время поглядывая на Эрика. — Кто такая Эмма? — Она помогает, — коротко ответил Эрик и посмотрел на Чарльза. Он был все такой же бледный и растерянный, а на щеках сохранились остатки красных пятен. В глаза смотреть боялся, но в мягком полумраке сияние его демонического взора казалось еще более завораживающим. — Ты не помнишь ее? — Я не помню почти ничего, что случилось после того, как я выпил эту дрянь, — неохотно признался Ксавьер, и было понятно, что его так и терзала мысль, что всего через несколько часов он снова окажется под действием варева. Эрик приподнялся, устроившись полулежа, серьезно посмотрел на бледного юношу, стыдливо кутавшегося в плед, и не мог понять, отчего так тяжело и холодно стало на душе. Будто чья-то ледяная рука прорвалась в его грудную клетку и сжала его сердце, заставляя кровь покрыться инеем. Кожи коснулся прохладный ветерок, и Эрик невольно обернулся, вглядываясь в комнату, но там никого не было. Лишь они одни. — Каково это для тебя? — тихо спросил Леншерр, вновь глядя на Чарльза, пытаясь избавиться от ощущения странной тревоги. Но Чарльз ему не ответил, свернувшись калачиком и завернувшись в плед. Ксавьер закрыл глаза и тихо дышал, спрятавшись под теплым прикрытием мягкой ткани. Он все еще чувствовал тяжесть стыда на душе от случившегося, но его тревожило другое. Действие снадобья. Когда он был еще ребенком, то, выпив его совсем немного, он целый день был сам не свой, и глаза его были тусклыми и пустыми. Сейчас же действие прошло спустя часа четыре, может, немного больше, но это совсем не те сутки, которые он обещал Эрику и на которые надеялся сам. И завтра нужно будет все повторить. А если действие будет еще более коротким? Или его не будет вовсе? Чарльз мог только с долей страха задаваться этими вопросами, но узнать ответ на них мог, только попробовав зелье вновь. Он все думал о том мире, что виделся ему под снадобьем, опасался предстоящего дня и побаивался близости Эрика, с которым ему приходилось делить постель. Но будущий король не трогал его и лишь заботливо наблюдал, и Чарльз сам не заметил, как уснул. Леншерр тихо хмыкнул и опять улегся, решив, что нет причин будить Чарльза. А его любопытство могло подождать. Камин тихо трещал, а свечи дрожали, медленно догорая, затухая одна за другой, оставляя их в сгущающейся темноте.

***

Эрик проснулся еще до восхода солнца, и весь его разум кипел от напряжения, а сердце не покидало тревожное предчувствие. Он тяжело вздохнул и повернулся на бок, различил в блекло освещенной комнате силуэт спящего Чарльза. Юноша все же расслабился и растянулся на кровати, хотя и оставался на самом ее краю, будто если бы он даже случайно коснулся Леншерра во сне, то опалил бы себе все тело. Ксавьер лежал на животе, обхватив руками подушку, дышал глубоко и спокойно, а волосы его беспорядочно растрепались, касались бледного лба и падали на глаза. Его бы стоило разбудить и начать подготовку к крещению, но Эрик не спешил. Тихо и осторожно сел в постели, позволяя одеялу соскользнуть со своего обнаженного тела, и придвинулся к Чарльзу, чувствуя странное притяжение к этому юноше. Это было больше, чем любопытство или желание защитить свой верный путь к захвату трона. Не просто интерес. Эрик протянул руку и невесомо погладил Чарльза по волосам, ощутил, как от этого простого касания по всему телу пробежала волнительная дрожь. И, не сдержавшись, повел рукой дальше: от волос к шее и плечам, ниже к спине, касаясь выступающих позвонков… А дальше тело было скрыто пледом. Нежное бледное нетронутое тело. Теперь, глядя на него, именно это видел Эрик в первую очередь. Не сильного юношу, прошедшего через многое, и не голубоглазого демона, а чистое непорочное создание, невинное и девственное. Такой диковинки было не найти ни у одного работорговца в этом мире. Взрослый мужчина с нежными и юными чертами лица и таким телом. Эрику до сих пор не верилось, что это было правдой, но в словах Чарльза он не сомневался, да и его реакция на прислугу говорила сама за себя. И это так и манило прикоснуться к нему. Ощутить его трепет. Быть первым, кого бы он узнал, и самому познать — каково это. Но он отдернул руку и грубо толкнул Чарльза в плечо, стараясь избежать искушения касаться его все больше. — Хм? — Чарльз дернулся и моментально поднял голову над подушкой, уставился перед собой мутным сияющим взглядом, а затем сонно и растерянно посмотрел на Эрика. — Что?.. — Вставай. И собирайся. Крещение через пару часов, ты должен быть готов, — распорядился Эрик и встал с кровати, принялся одеваться в свою привычную черную одежду. — Часов? Так, может, немного подождем? — сонно попросил гамаюн и уронил голову обратно на подушку, тяжело вздохнув. — Нет. Приведи себя в порядок, а я принесу все, что тебе понадобится, — даже если Чарльз был прав, Эрик не собирался с ним соглашаться. Кроме того, необходимо было быстрее все подготовить и хоть на пару минут выйти из спальни, пока сердце не успокоится. Вот только, даже когда он шел по коридорам замка, мысли его непременно возвращались обратно к широкой постели и спящему Чарльзу, теперь прочно занимающему все его мысли и не позволяющему о себе забыть. И Эрик с ужасом впервые понял, что, должно быть, подобные чувства испытывал Шоу. Так же видел чужие земли и видел, как сделает их своими, и эта идея не покидала его прогнившего сознания, повторяясь в нем снова и снова, превращаясь в паранойю. Но тем лучше было для Эрика. Он всего лишь жаждал окунуться в эту мистическую чистоту, быть первым, кто постигнет ее, и от одной подобной мысли сердце начинало биться быстрее, а желание защищать Чарльза и оградить его ото всех усиливалось, и вот уже он стал важнее, чем все остальное, не только в его плане, но и в разуме, сумев завоевать его быстрее, чем войска Шоу завоевывали плохо защищенные крепости. Чарльз не сразу выбрался из постели, дождался, пока за Эриком закрылась дверь и звякнул прочный засов. После этого юноша смог вздохнуть с облегчением. Он медленно и очень осторожно выполз из кровати и, словно смущаясь собственной наготы, даже оставшись один, торопливо принялся одеваться, путаясь и ругаясь на проклятые незнакомые одежды, которые он был вынужден здесь носить. И до чего же странно было быть облаченным во все белое. Он торопливо зашнуровал сапоги и, найдя графин с водой, жадно осушил его до дна. Живительная влага немного помогла прийти в себя, но гул в голове и тяжесть на сердце не пропадали. Он пригладил растрепанные волосы, глядя на себя в огромное, почти двухметровое зеркало в резной бронзовой раме. Солнце уже начало подниматься, и его золотистые лучи подсвечивали его силуэт, делая его тонким и призрачным. Инородным. Таким Чарльз и чувствовал себя в этом месте. Он еще раз осмотрел высокие прочные стены, но его не покидало ощущение, что сам камень словно пропитан чем-то темным и жестоким. Весь замок. Сама земля. И стоило только уличить это чувство, как желудок начинал болеть и горло сдавливало судорогой. Чарльз медленно выдохнул, глядя на свое отражение, и сосредоточился, закрыл глаза и ощутил, как мир вокруг него разваливался на части, распадался и осыпался пеплом, а на его месте появлялся колокольный звон и жар огня. В густой синеве слышался звон мечей и крик галок, взмывших в небо огромной черной стаей. Чарльз хорошо видел этих птиц с яркими голубыми глазами и хотел протянуть вслед за ними руку, но ощутил холодную влагу, словно опустил ладонь в осеннее озеро. Вода густой черной жижей осталась на пальцах и по капле стекала в пустоту, а видения все еще кружились вокруг и не могли собраться в четкий образ. Хор голосов. Они были шумные, но неразборчивые. Чарльз попытался развеять туман, но от этого закружилась голова, он обреченно открыл глаза и оперся о раму зеркала. — Гамот, — выругался Ксавьер, глядя на свое бледное усталое лицо. И это после всего одной порции зелья. А если выпить еще, как долго он не сможет сосредоточиться и вернуть свой дар? А если он не сможет сделать этого по требованию Эрика? Что тогда? Как долго будущий король сможет терпеть бесполезного гамаюна? Но Чарльз не знал ответов на эти вопросы, а когда Леншерр принес все необходимое, то так и не решился предложить все отложить на потом. Достаточно было посмотреть на суровое лицо Эрика, чтобы слова сами застряли в горле. Ксавьер медленно и основательно занимался маком, измельчая его в ступке, и готовил свою собственную отраву под пристальным вниманием Эрика, молча наблюдавшего, не задававшего никаких вопросов. Он походил на мрачного надзирателя. И от его взгляда становилось не по себе. В полной тишине Чарльз смешивал ингредиенты и готовил варево, то и дело поглядывая на Эрика, но торопливо отводил взгляд, стоило ему только вспомнить их вчерашний разговор. Дварокс! Чарльз так надеялся, что все это было частью его бреда, но, проснувшись наутро в кровати Леншерра и без одежды, он с ужасом понял, что это было на самом деле. — Спокойнее, — тихо посоветовал Эрик и встал позади Чарльза так близко, что почти касался его своим телом, и Ксавьер едва не выронил колбу с варевом, понимая, что Эрик зажал его. — Я… — Чарльз нервно облизнул губы и оперся одной рукой о стол, тяжело вздохнул. — Я плохо чувствую себя после первого раза. Кроме того, действие сошло на нет слишком быстро. — Думаешь, и в этот раз все пройдет раньше? — насторожился Леншерр, все еще не отодвигаясь. — Возможно, — уклончиво ответил Чарльз, но не стал говорить, что сумрачные серые воспоминания о видениях, окружавших его, пока он был под действием варева, совсем не были похожи на то черное забвение, которое он помнил прежде. — Вместо суток я был в беспамятстве чуть больше четырех часов. — Даже если в этот раз действие продлится пару часов, нам этого хватит, — принял решение Эрик, хотя и нахмурился. Леншерр не любил полагаться на случай, а сейчас именно это и приходилось делать. Он задумчиво посмотрел на затылок Ксавьера. — Ты можешь заглянуть в будущее и узнать, как оно подействует. — Да… — нервно выдохнул Ксавьер и напрягся. — Нет. Не могу. Я уже пробовал. Пока все как в тумане, и не выходит видеть что-то конкретное. Мы можем перенести церемонию? — он не решился обернуться, но надеялся, что Эрик согласится. По крайней мере, он верил в это пару секунд до того, как услышал ответ. — Нет. Придется рискнуть. Мы не можем оттягивать этот момент. Я не хочу, чтобы за тобой явились священники инквизиции. Пусть не как за гамаюном, но как за язычником. Нужно закрыть эту брешь сейчас же. Все пройдет быстро. Я буду рядом, — его дыхание касалось шеи Чарльза, и юноша невольно поежился, но решился довериться, хотя часть его кричала, что все это большая ошибка. Но когда Эрик положил руку поверх его пальцев, сжимающих колбу с варевом, на душе стало немного спокойнее, Чарльз ощутил призрак странного теплого ощущения и не мог вспомнить, когда именно он его испытывал и почему именно сейчас ощутил его. — Пей. Я буду рядом, — вновь пообещал Леншерр, и Чарльз решился поверить. Он залпом осушил пробирку и почти сразу же ощутил, как сознание окутал дурман.

***

Часовня в Черном замке выделялась среди прочих комнат и переходов, залов и катакомб. Пусть даже строители пытались вписать новую часть здания органично и точно, новая кладка казалась светлее, и сам замок словно отторгал ее. Даже стены вокруг часовни почернели и покрылись мхом, и что бы ни делали с этой проблемой, она всегда возвращалась. Особо суеверные говорили, что виной всему проклятье Семи Королей, павшее на весь род Змеиных правителей, священники же утверждали, что всему виной чистота праведной церкви, построенной на камнях языческого замка. Но, кто бы что ни думал, это место все равно избегали и почти не посещали. Тем более храмов в столице хватало, и вокруг них не было той темной ауры, ощущавшейся у небольшой церкви внутри самого замка. И именно в этом месте Эрик решил провести церемонию, надеясь, что так она привлечет меньше внимания. Тихое, запущенное место, забытый всеми священник, похороненный под тоннами книг в библиотеке. Все, что было нужно, чтобы не привлекать особого внимания Страйкера и его псов Господних. Пока все шло по плану, и глава инквизиции вовсе не был заинтересован в дурачке, так приглянувшемся Леншерру. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Эрик, когда они с Чарльзом пересекали внутренний двор к церкви, проходя по пожухлой траве замерзающего сада. Чарльз, стоило ему только выпить вторую порцию зелья, стал совсем тихим и поникшим, походил на спящую лошадь, шел туда, куда его направляли, порой пытался схватить Эрика за руку и никак не реагировал на его слова. Вот и сейчас не ответил. Но все же замер, чтобы посмотреть на молочно-белый камень часовни. Она словно была вырезана из слоновой кости, тогда как стены замка в этой части были холодными и серыми. Юноша замер, с прищуром глядя на эту внедренную часть архитектуры, и недовольно что-то зашептал. — Все хорошо, идем. Хэнк уже ждет, — мягко позвал Эрик и потянул Чарльза за собой, уже заметив МакКоя, суетливо переминающегося у дверей церковки. — Здравствуйте, Ваше Высочество, — Хэнк склонил голову, он явно нервничал и озирался по сторонам, чему-то удивляясь. — Это все? Больше никого не будет? — Больше никто и не нужен, — просто ответил Эрик и подвел Чарльза к Хэнку, чтобы Ксавьер мог присмотреться к юному священнику, в надежде, что так он не будет нервничать во время самого обряда. — Да. Но я полагал, что будут другие священники, кто-то от Страйкера. Крещение непросвещенного могут не одобрить. — Мы обсуждали это. У меня есть дозволение Шоу. И ты лично займешься его обучением после. — Да. Я почту за честь… — Хэнк с великой печалью посмотрел в пустые серые глаза Чарльза и попытался ободряюще ему улыбнуться, но тот никак не отреагировал. — Он… Он ведь понимает, что происходит? — В достаточной мере. — Как его имя? — Чарльз Ксавьер. — Чарльз. Рад познакомиться с тобой. — Довольно. Начнем, — Эрик взял бледную руку Ксавьера и потянул его за собой в церковь, провел меж рядов скамей, освещенных парой горящих факелов и полосами солнечных лучей, пробивающихся через высокие узкие витражные стекла с изображенными на них библейскими сюжетами. Вот только цвета стеклянной мозаики были совсем тусклыми и бледными, будто всю жизнь и краски выжгли из этого места, оставив белый скелет прежнего здания. Чарльз не понимал, куда шел и где находился, не мог различить ничего перед собой. Коридоры, двери, проходы, стены — сплошь силуэты, окружающие его. И отовсюду сочился серый дым. Он струился по камням подобно крови, и Чарльз чувствовал биение тысячи сердец, замурованных в черных и серых стенах замка. Он шел так тихо, как только мог, боясь привлечь к себе внимание этих невидимых жильцов Черного замка, и испуганно хватался за руку Эрика, который был его единственным проводником и ориентиром в этом туманном мире. И он вывел его на лужайку с хрустящей под ногами травой. А оттуда к церкви. Белой и мертвой. Переступив ее порог, Ксавьер смог вздохнуть с облегчением, и, озираясь вокруг, он больше не видел дыма и не чувствовал жизни в стенах. Чем бы ни было это место, тут они были только втроем. Он, Эрик и силуэт худого человека в черном. Еще на входе Чарльз пытался его рассмотреть, но не смог, хотя и чувствовал запах ладана и мягкость его голоса. Это успокаивало и немного усыпляло. Запах благовоний пьянил и без того запутанное сознание, и идти становилось все сложнее. Чарльз опирался о руку Эрика, хватаясь за него крепче, и захрипел, когда Леншерр отпустил его и попытался заставить стоять на месте. А когда Эрик отступил от него и стал таким же блеклым и размытым силуэтом, как и все здесь, Чарльз в панике протянул к нему руку, боясь, что без его поддержки он и сам растворится в этом нереальном пространстве и станет дымом в стенах или, того хуже, превратится в еще одно сердцебиение, хоронящееся за каменной кладкой. От голоса священника по спине побежали мурашки, и Чарльз резко обернулся, испуганно глядя на человека с книгой в руках, но тот положил руку на его плечо, и мгновение спустя Чарльз уже стоял на коленях, а чувство тревоги росло в его груди с каждым прочитанным словом молитвы. Ксавьер стал дышать медленнее и тише, нутром ощущая опасность и чей-то взгляд, боялся, что любое движение может привлечь внимание этого невидимого нечто. И стоило ему это осознать, как глаза опалило болью, и он вновь увидел голубое небо с парящими в нем галками. Они громко кричали и летали среди столбов серого дыма, и нос жгло от запаха гари. Запястья резануло острой болью, и Чарльз испуганно посмотрел на свои руки, едва не вскрикнул, увидев, что кожа его была стерта почти до костей, а кровь быстро стекала на деревянный пол. Он резко поднялся на ноги, но видение начало отпускать, и кожа вновь была здоровая и целая, и только на ладонях еще были различимы ссадины после веревок, медленно, но верно заживающие. Хэнк продолжал читать молитву и придерживал Чарльза, а затем Ксавьер ощутил влагу в ногах. Он не понял, как это произошло, как он оказался в воде, и паника холодным спрутом расправила свои щупальца в его теле, заставляя задыхаться от страха. Он пытался что-то сказать, схватиться за край, но мягкая рука коснулась его лба, и холодная вода сомкнулась над головой. Чарльз в страхе попытался схватиться за края деревянной ванны, в которую его погрузили, но не смог обнаружить их и только глубже уходил под воду, не находя дна. Рука священника исчезла и больше не давила на его голову, но он продолжал тонуть, будто что-то тянуло его все ниже и ниже, и стоило только сделать рывок вперед, как Чарльз с ужасом понял, что над ним не было поверхности воды. Холодная чернота, уходящая вдаль. Сердце забилось, как бешеное. Чарльз начал крутиться, в испуге стараясь выплыть наружу, но не мог ничего нащупать, а легкие уже сдавливало болью, и все тело ломило от нехватки драгоценного воздуха. Ошарашенный Чарльз поднялся и распахнул глаза, стальной хваткой впился в деревянные поручни и сел в купальне. Он жадно вдыхал воздух и мелко дрожал, не замечая ни перепуганного священника, ни бледного Эрика, взбежавшего на небольшое возвышение к трибуне, где проходил обряд, и пытавшегося понять, что происходило с Чарльзом. — Он… он в порядке? — испуганно спросил Хэнк, а Эрик поправлял мокрые волосы Чарльза и поглаживал его холодное лицо. — Дышит. Дай ему время, он придет в себя, — уверенно соврал Леншерр, хотя сам не знал, что происходило. Чарльз был под водой всего несколько секунд, а затем забился так, словно его топили, задел Хэнка и выбил Библию из его рук, вынырнул и был до того бледный, что походил на утопленника, а губы его приобрели синеватый оттенок. — Он был язычником. Для них порой обряд проходит тяжелее. Мы изгоняем всех бесов и демонов, которых они ошибочно принимают за духов и впускают в свою душу и сердце, — попытался найти объяснение произошедшему Хэнк. Они вместе с Эриком взяли Чарльза под руки и вытащили его из воды. Белая одежда плотно липла к его худому телу, а вода шумным потоком стекала на пол. Чарльз безвольно повис в их руках, вновь не понимая, что творится вокруг. Ксавьер чувствовал тепло чужих рук и ощущал присутствие Эрика. От этого становилось спокойнее, но черная вода все еще была где-то близко, тянула его на дно, пусть теперь Чарльз и мог дышать. Он пустым взглядом смотрел на старый пол, пытаясь как можно лучше различить потертость дерева. Вернуться в реальность. Но все звуки начали затихать, исчезать подобно пламени догорающей свечи. Страх когтистой лапой впился в сердце Ксавьера, и он с ужасом осознал, что все еще чувствовал на себе тот самый хищный взгляд бесплотного нечто, живущего в этих стенах. Но на этот раз он был почти осязаемым. Тихий хрип раздался эхом от белых стен, и Чарльз замер, от страха забыв, как дышать. Все тело парализовало ледяным ужасом, а в голове были слышны тяжелые влажные шаги и хриплое дыхание… Он с трудом поднял глаза и увидел церковный проход меж рядов лавок. От приоткрытой двери в ореоле тусклого света, пробивающегося снаружи, к ним приближалось существо. Чуть больше человека, покрытое черной смолянистой жижей, стекающей с него ручьями. Он тяжело шел по проходу и смотрел только на Чарльза полностью черными мертвыми глазами. Он что-то шептал хриплым голосом, и Чарльз не сомневался, что знал эти слова. Понимал их значение, и оттого страх еще сильнее бился в его теле, пытаясь вырваться на свободу. Ксавьер дернулся в сильных руках Эрика и попытался вырваться. Бежать! Нужно было бежать, пока это существо не настигло его. Шаг за шагом, встряхивая широкими плечами, пытаясь очистить от смолянистой жижи свое мокрое оперенье, протягивая когтистые руки, почти полностью обращенные в крылья, но еще не способные даровать свободу полета. Так близко, что Чарльз чувствовал исходящий от него запах гари, и именно в тот момент, когда существо почти смогло его коснуться, Ксавьер вырвался из рук Эрика и Хэнка и рухнул на пол, с зажатым в горле криком попытался отползти как можно дальше, но уперся спиной во что-то твердое, ударился головой… А когда открыл глаза, увидел пустой церковный проход и лицо Эрика, испуганно склонившегося над ним. — Чарльз? Чарльз, ты меня слышишь? — Эрик встряхнул его за плечи, и Чарльз, все еще перепуганный до смерти, с ужасом посмотрел на лицо Леншерра, не в силах вымолвить и слова, но с трудом кивнул. — Все хорошо. Мы уже закончили. Все позади, — успокоил его Эрик и коснулся крестика, висящего на шее Ксавьера. Когда и кто успел надеть на него этот символ, Чарльз не помнил, но это его волновало в последнюю очередь. Он впился в Эрика, притягивая его к себе ближе, и едва слышно зашептал, почти касаясь губами уха Леншерра. — Я видел его. Он здесь. В этом замке. Он, правда, проклят. Все здесь… — Тише! — Эрик прижал его к себе, погладил по голове и обернулся к Хэнку, смотревшему на него с сочувствием, но не знавшему, чем он мог бы помочь. — Я помолюсь за его душу. И Вам советую поступить так же, Ваше Высочество. Если Вам дорог этот бедный юноша, — тихо произнес Хэнк, и Эрик молча кивнул ему, помог Чарльзу подняться на ноги, поглаживая его мокрое тело в надежде успокоить. — Все позади. Теперь ты сможешь отдохнуть, — утешал его Леншерр и, заметив, что глаза Ксавьера очень медленно приобретали прежнюю синеву, поблагодарил Хэнка, торопливо уводя гамаюна прочь из церкви, понимая, что если в этот раз все прошло настолько плохо, то больше зелье они использовать не смогут. Оставалось надеяться, что Чарльз скоро очнется от своего бреда и вновь будет мыслить здраво.