Песнь о Гамаюне

— Король прибудет к вечеру. Если и было еще хоть что-то важное в словах взмыленного гонца, то Эрик не обратил на это внимания. Пусть даже он знал это от Чарльза. О, он знал куда больше, чем просто о приезде Шоу. Но все равно, каждый раз, когда слова его голубоглазого демона сбывались, в груди странно щемило. Словно он все еще не до конца верил, что такое возможно, но, слово за словом, все, что тихо нашептывал Ксавьер, непременно сбывалось. — Мы достойно встретим его, — кивнул Леншерр и распорядился, чтобы гонца накормили и дали место для отдыха, пусть даже в полусгоревшем лагере это было непросто. — Король снова выезжает из замка. Все же он не может долго оставаться за стенами, — заметил Азазель, шагая рядом с Эриком. — Он не выезжает с нами на поле боя, он смотрит издалека, а затем приходит поглазеть на трупы и лично заняться пытками пленных. В этом нет ни храбрости, ни благородства и уж тем более ничего, чем следовало бы восхищаться. — Его появление поддерживает боевой дух. Кроме того, посмотри, что сделала его семья. За шесть сотен лет из маленького северного государства мы стали величайшей из стран. А теперь, когда воевать больше не с кем, самое время вкусить настоящего мира. — Ты веришь, что он возможен с Шоу? — Конечно. — Боже, храни короля, — Эрик бы хотел, чтобы это прозвучало хотя бы отдаленно похоже на искренность, но слова были слишком тяжелыми и грубыми. — Ступай. Подготовь все для встречи моего отца. — Как скажете, — с легким поклоном произнес Азазель и направился к изможденным воинам. — Порой мне кажется, что ты и на пару минут не можешь оставить меня одного, — Чарльз сидел на низкой, поврежденной огнем кровати с почерневшими деревянными подпорками поверх запачканного покрывала, скрестив ноги, и подбрасывал в руке небольшой метательный ножик, который Эрик дал ему взамен подаренного ранее кинжала. Причем кидал, на удивление, умело, и, глядя, как ловко юноша ловил смертоносное, хоть и такое хрупкое на вид оружие, Эрик невольно вспомнил, как мимо его виска пролетела голодная сталь клинка и впилась в глазницу нападавшего воина. — Мне нужно отдохнуть перед приездом короля, а еще, если ты начал забывать, мы живем в одном шатре. — Я прекрасно это помню. — Где ты этому научился? — Леншерр кивнул на ножик, и юноша сначала не понял его, а затем тихо усмехнулся и убрал оружие за пояс. — Одна из моих тетушек хорошо умела обращаться с оружием. Научила меня, — коротко ответил юноша и странно поежился, глядя на то, как Эрик кинул прямо на землю плащ и устало опустился на него, словно опасаясь подходить к нормальной кровати. Юноша нервно прикусил губу. — Тебе не обязательно лежать на полу. — Мне не впервой. — Я не об этом, — уже серьезно сказал Чарльз и торопливо встал с кровати, а Эрик лишь удивленно приподнял голову и проследил за юношей взглядом, а затем хищно усмехнулся. Он смотрел на нахохлившегося Ксавьера, стоявшего так решительно и отчего-то смущенно, на его яркие невозможные глаза и вдруг вспомнил ту маленькую галку, которую он видел в лагере. Птица так же распушила перья и казалась такой же грозной, даже при своих крохотных размерах. И у нее были такие же невероятно яркие глаза, как у его демона, разве что в них не было такого потустороннего свечения. — А ты воспитанный, галчонок. Но не утруждай себя, — он снова опустил голову, но казалось, что теперь он хоть немного расслабился, в то время как Чарльз чувствовал себя все более неуютно, словно не зная, куда себя деть, он скрестил руки на груди, глядя на будущего короля, который почти лежал у его ног. Медовый свет от факелов заполнял темный шатер и светился в его ткани, и сейчас это место напоминало совсем крошечную золотую клетку, окутанную густой смолянистой темнотой. И Чарльз даже не обращал внимания на шум лагеря снаружи. — Будущему королю не пристало спать на полу. — Успокойся. Или ты считаешь, что лучше будет, если ты захвораешь? — Эрик перекатился на бок и приподнялся на локте, внимательно глядя на юношу. — Да за какого неженку ты меня принимаешь? — возмутился Чарльз и забавно фыркнул от негодования, а все его волнение словно улетучилось. — Я не считаю тебя таким, — медленно и задумчиво произнес Леншерр и поднялся на ноги, будто крадучись подошел к Чарльзу и замер слишком близко от оскорбленного юноши. — Я думаю, что ты очень сильный. Храбрый. И у тебя самый добрый взгляд из всех, что я встречал за всю свою жизнь. — Может, тебе это лишь кажется, — чуть смущенно пробормотал Ксавьер и нервно сглотнул, чувствуя, как быстрее забилось его сердце. — Мои глаза всегда были завязаны. Может, я просто еще не умею смотреть иначе. — Повязка тут ни при чем, — Эрик грустно усмехнулся, и Ксавьеру показалось, что он желал его коснуться, но поборол это желание раньше, чем успели дрогнуть его замершие пальцы. Эрик тихо вздохнул, и Чарльз невольно потянулся к нему, но замер на месте, не решаясь придвинуться ближе. Словно и не было того момента у палатки. — Хочешь, я скажу, как это произойдет? Это сможет успокоить твою душу? — прошептал Ксавьер и коснулся вздымающейся груди Эрика. На мгновение повисла густая тишина. Чарльз с содроганием ждал ответа и, как бы ни страшился вновь наткнуться на того злого духа, готов был рискнуть. Чтобы Эрик не метался по их покоям. Чтобы не походил так на буйного мустанга в загоне, в котором так и билась животная энергия, выходу которой не было места. И он уже готов был разглядеть любую мелочь, каждую деталь, но Эрик только взял его ладонь в свои руки и прижался к ней губами. — Нет. Ты уже все сказал мне. Нет смысла повторять одно и то же. Сейчас время для меня воплотить твои видения в жизнь, — Эрик даже улыбнулся, и впервые его улыбка не походила на хищный оскал, призванный внушить страх в сердца врагов и трепет приспешников. Теперь в ней чувствовалась сдерживаемая теплота, и Чарльз словно услышал, как звенят цепи, которыми все эти чувства были крепко-накрепко скованы в сердце Эрика до этого момента. И когда Леншерр ласково коснулся подбородка Чарльза, то юноша вновь ощутил то тягучее притяжение, которое все чаще возникало рядом с ним. — Ты бы сделал это и без меня. Я лишь вижу то, что грядет. — Нет. Без тебя я бы… — Леншерр умолк, словно что-то изнутри встало у него поперек горла, не давая продолжить фразу, и вместо слов он поцеловал Чарльза, на этот раз медленно и осторожно, и почти отстранился, когда юноша слегка вздрогнул от колкого чувства его бороды, но Чарльз сам подался вперед, неуверенно, но явно с желанием, неловко пытаясь продлить поцелуй. Легкая дрожь прошла вдоль позвоночника Эрика, и он почти до боли впился в предплечья Чарльза, удерживая его на месте и стараясь целовать его так же пылко и нежно, как и до этого. Сдерживая себя и отгоняя стучащее в паху ощущение. Девственник. Чистый и непорочный. Нетронутый. Это ощущение словно текло по жилам Чарльза и сияло под его кожей истинной чистотой, которой обладал этот юноша. Эрик никогда не доверял историям об ангелах и тем более не верил их изображениям, но, глядя на Чарльза, он знал, как должно выглядеть самое светлое создание этого мира и небес. И ему становилось гадко от одной мысли, что ему до дрожи в коленях хочется овладеть им, забрать этот свет, сделать его только своим. Быть первым и единственным, кто возьмет это тело и душу, заклеймит их как свою собственность. Это казалось так просто сделать. Прямо сейчас, когда Чарльз так пылко и очаровательно неловко пытался отвечать на его поцелуй и цеплялся за его одежду так решительно… Эрик отстранился от Чарльза и строго уставился на запыхавшегося юношу. Его глаза горели еще ярче, чем обычно, словно синее пламя, скрытое в них, обратилось пожаром, способным сжечь все на своем пути, а мягкие губы влажно блестели и покраснели. Сердце сжалось в болезненном предвкушении, а Эрик как-то отстраненно понял, что в жизни своей не видел никого прекраснее ни среди женщин, ни среди мужчин. Потому что Чарльз никак не мог быть таким же простым человеком, как все остальные… Эрик осторожно подтолкнул его к кровати, ощутив, как напрягся Чарльз. Чувствовал его волнение и напряжение так, словно оно исходило от юноши волнами и проникало под его кожу, переполняя ощущениями и забирая все мысли до единой, наполняя все изнутри каким-то теплым светом. Эрик никогда не был религиозным фанатиком, коих были целые полчища в их королевстве. Вскормленная страхом войны, их вера росла и крепла, а Эрик чувствовал себя рядом с ними лишь обычным благоразумным человеком, верящим только в самого себя и свои цели. Но сейчас весь его мир словно треснул по швам… Нет, это случилось раньше, в той самой церкви, где он нашел Чарльза. И будь это, и правда, Божий промысел или другое мистическое явление, сейчас Эрик был готов поверить во все что угодно и внезапно ощутил в себе такой прилив чувств, что в горле встал ком, а тело начало ломить от возбуждения так сильно, что захотелось стонать в голос. Но вместо этого он вновь нежно и пылко поцеловал Чарльза, усаживая его на кровати, прижимая спиной к прочной деревянной спинке, на которой виднелись черные опалины от огня. Он с несвойственной ему осторожностью начал оглаживать тело юноши, сел рядом и потянул его к себе на колени, прижимая как можно ближе, и, не обрывая поцелуя, поглаживал его бедро, а вторую руку вплел в его мягкие растрепанные волосы, пока Чарльз взволнованно цеплялся за его плечи и то и дело проводил рукой по шее, задевая кожу короткими ногтями. — Тише, галчонок, — усмехнулся Леншерр, опьяненный пылкостью Чарльза, и посмотрел в его оголодавшие пылающие глаза. Этот взгляд, должно быть, мог испугать многих. Мерцающий даже в янтарном свете, слишком живой и переполненный чувствами, подобный стихийному бедствию, способному уничтожить все на своем пути. И во всем этом читалась такая жажда, которой Леншерр прежде не видел. Поражался, как столько чувств может храниться в одном бледном существе, и был слишком поглощен этим зрелищем. И когда Чарльз сам припал к его губам, вновь желая почувствовать такую интимную близость, Эрик едва не застонал. Он удобнее подхватил Ксавьера и прижал так близко, что юноша крепко вжался своим задом в его вставший член, все еще скованный пленом одежды. Эрик гладил Чарльза, словно пытаясь успокоить, а не возбудить, но свободной рукой справился со шнуровкой на его белых штанах и запустил руку под ткань. Едва его грубые пальцы коснулись твердого члена, Чарльз едва не задохнулся, кусая губы, сдержал стон и впился в плечи Эрика, словно намереваясь его оттолкнуть. — Тише, — едва слышно за завыванием ветра снаружи, произнес Эрик, и Чарльз позволил ему склониться ближе, но все еще был напряжен и зажат, когда Леншерр принялся ласково целовать его шею и неспешно ласкать уже сочащийся смазкой член юноши, который словно только сейчас осознал, что происходит. Его лицо покрылось легким румянцем, а с губ начали слетать несдержанные тихие стоны, от которых кровь Эрика вспыхнула настоящим пламенем, но он стал только увереннее ласкать Ксавьера, обхватил его лицо, чтобы посмотреть на него, увидеть Чарльза именно сейчас. Таким, каким он никогда не был прежде и каким его никто не видел до него. — Ты прекрасен, Боже, как же ты прекрасен, — сам уже будучи на грани, шептал Эрик, ускоряя темп и чувствуя, как Чарльз инстинктивно двигает бедрами, подаваясь ему навстречу, и теперь каждое движение отдавалось влажным тихим звуком. Эрик вцепился в волосы Чарльза и прижался лицом к изгибу его шеи, глубоко вдыхая запах его вздрагивающего тела, а движения его стали резкими и грубыми. Он чувствовал, как Чарльз тихо стонал, цеплялся за него, не зная, куда деться от подступающих ощущений, и ерзал на нем, потираясь задом о член Эрика. Этих складных, жизненно необходимых движений было так мало, чертовски мало. Леншерр почти рычал и больше всего на свете хотел взять Чарльза целиком и полностью, толкаться внутрь его сжимающегося горячего тела так же резко и сильно, как сейчас он двигал рукой по истекающему члену юноши. Его тихие стоны звенели в голове, а дыхание обжигало лицо и ухо. Чарльз весь сжался и впился в Леншерра с такой силой, словно пытаясь сломать кости, а потом укусил за плечо, стараясь заглушить свой гулкий вибрирующий стон, и Эрик ощутил, как его ладонь наполнилась теплой спермой, но даже после этого не выпускал юношу из рук. Наоборот, стоило Чарльзу притихнуть, как Эрик обхватил его еще крепче, и даже пусть сам он так и не достиг разрядки, сейчас это было неважно. Он что-то тихо шептал Чарльзу и гладил его по чуть влажным от пота волосам, бережно касался губами его лба и очень неохотно отпустил, когда юноша, тяжело дыша, потянулся к завязкам на штанах, чтобы поправить одежду. Чарльз лишь раз взглянул на Эрика, а затем уставился в кровать, словно не зная, что теперь делать… Нет. Именно потому, что он не знал… Эрик посмотрел на кулон с его гербом, висящий на шее Ксавьера, и тихо вздохнул. Пусть Чарльз уже его для всего этого мира, но он не мог… Даже сейчас не смог бы просто взять его, пусть даже его тело все еще пылало. Не так сразу… Не сегодня. — Отдохни, — Эрик вновь потянулся к Чарльзу, на этот раз коснулся губами его лба и не стал удерживать юношу, когда тот соскользнул с его коленей. Но, стоило Эрику только вытереть руки о ткань для бинтов, как Чарльз сдвинулся к краю кровати, собираясь подняться. Леншерр схватил его за запястье, удерживая крепко, но мягко. — Что?.. — сипло спросил Чарльз, не решаясь посмотреть на Эрика. — Кровать достаточно большая. Останься. — Я… я хотел бы пройтись, — солгал Чарльз, все еще чувствуя вялость в ногах после резкого и слишком сильного оргазма, но сильнее он чувствовал неловкость. Он столько раз думал о том, каким будет этот момент, но ни разу не представлял, что он будет с мужчиной. С будущим королем. И что его тело будет плавиться от его прикосновений, словно воск от близости пламени. И даже от воспоминаний Чарльз ощутил приятную тяжесть, стягивающуюся в напряженный клубок внизу его живота. Он невольно сжал ноги крепче, все еще не решаясь лечь в кровать к Эрику, даже после того, что только что произошло, и нервно прикусил губу. Леншерр отпустил его запястье и теперь, вместо того чтобы насильно удерживать его, касался пальцев Чарльза, которыми он впился в грубую ткань покрывала. Эти прикосновения. Чарльз вздрогнул, но вовсе не от них, а от эха воспоминаний, которые пронзили его сознание подобно нарастающим раскатам грома. Его видение. В церкви и все после. Он чувствовал. Именно эти прикосновения к своему телу и это пока еще робко тлеющее чувство уверенности и защищенности, которое появлялось рядом с Эриком и становилось все сильнее. Он медленно обернулся через плечо, чтобы посмотреть на лицо будущего короля, словно один его взгляд мог бы все прояснить, но Эрик не смотрел на него, лишь ласкал взглядом его спину и руку, не переставая бережно касаться своего ручного демона. — Я не… — Все в порядке. Я не прикоснусь к тебе, если ты этого больше не хочешь, — с едва заметной за бородой ухмылкой произнес Эрик и слегка отодвинулся, освобождая для Чарльза больше места. Юноша еще какое-то время колебался, задумчиво потер шею, вновь избегая смотреть Эрику в глаза, но, стоило ему только подумать о том, чтобы выйти из шатра, как в его разуме сразу же возникла картинка холодной пустоты, которая непременно ждала бы его снаружи. А еще в воздухе витал аромат легкого дождя, которому еще только было суждено пролиться, смывая пепел с холодной серой земли. Чарльз очень медленно устроился в постели, не чувствуя и капли сонливости, хотя тело все еще было вялым и жаждало отдыха. И все же, когда Эрик медленно протянул к нему руку, Чарльз вздрогнул, сам не понимая, от чего именно, но точно зная, что не от страха. — Тише, — серьезно, без тени улыбки произнес Леншерр и провел кончиками пальцев по своему гербу, висевшему на шее Ксавьера, глядя, как отблески пламени скользят по изгибам мощного тела морского дракона. — Этот символ не просто ради защиты. Не только для того, чтобы в первый день моего правления, едва ты ступишь за порог нашей спальни, люди видели и знали, кому ты принадлежишь. Но чтобы и ты помнил об этом. Всегда, — Эрик посмотрел на Чарльза стальным, полным решимости взглядом, от которого все внутри юноши словно вывернулось наизнанку, и на мгновение он ощутил себя птицей с перебитым крылом, оказавшейся на пути целого дикого табуна. — Я помню. Это первое, что ты заставил уяснить, как только нашел меня, — кивнул Чарльз и слегка поежился, начиная чувствовать нараставшее напряжение между ними, и вот в горле уже пересохло. — Ты боишься меня? — Нет, — тут же ответил Ксавьер, но вопреки своим же словам сел в постели, а Эрик последовал его примеру, вот только движения его были не такими резкими, а плавными и спокойными. — Ты никогда не должен меня бояться, — голос тихий, но слишком властный, и именно этот тон вызывал приятную тяжесть где-то глубоко в теле юноши. Этот голос и хищные повадки, раны и шрамы, безжалостность и вместе с тем та странная ранимость, которую Чарльз видел в будущем короле совсем недавно, когда Эрик словно подал первые признаки волнения от того, что собирался сделать. — Ты самое невероятное создание из всех, что я видел. И ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. Чарльз нервно сглотнул, чувствуя, как сухой язык отказывается двигаться во рту или, тем более, помогать ему говорить, и потому просто кивнул, невольно вновь вспоминая прикосновения Эрика так четко, словно снова ощущая их на своей коже. Ему следовало бы испытывать стыд и злость, но их не было. И страха он не испытывал. Он лишь был напряжен от неловкости и смущения. От того, насколько ему понравилось находиться в чужих руках. Прикасаться к Эрику и распаляться сильнее, словно вспыхивая от его страсти и напора. Юноша нервно облизнул губы и посмотрел на Эрика с тенью улыбки, сам подался вперед, больше не отстраняясь от него. — Тогда я рад служить Вам, Ваше Высочество. И быть первым и ближайшим из всех Ваших подданных. Развеивать все Ваши сомнения и угадывать наперед планы Ваших врагов, — с каждым новым словом сердце билось чуть чаще, и Чарльз снова ощутил это притяжение, невидимой цепью сковывающее его с Эриком, и почти осмелился украсть еще один поцелуй, пока его будущий король смотрел на него, как на внеземное создание, рухнувшее из Царствия Небесного прямо в его постель. Но именно в этот момент сердце пронзила легкая боль, и на голову словно что-то начало давить изнутри. Чарльз зажмурился, а когда распахнул глаза, даже не заметил, что их заволокло синей дымкой. И, глядя на Эрика, он видел призрачный силуэт короны и такой же едва заметный черный рой, кружащий вокруг его глаз и головы. Всего на мгновение, пока он вновь не моргнул и не затряс головой, пытаясь отогнать непрошеное наваждение. — Тебе все же нужен отдых, галчонок, — с явно не свойственной ему заботой произнес Эрик и положил руку на плечо Чарльза, укладывая его в постель. Юноша пытался что-то сказать, объяснить, что это не усталость, но стоило ему лишь задуматься над тем, какие слова он хочет сказать, как образ, увиденный им всего мгновение назад, исчез из памяти.

***

Когда Шоу прибыл в лагерь, моросил легкий дождь, который не был в состоянии промочить одежды насквозь, но порядком раздражал, да и ветер то и дело срывался на замогильные завывания. Кони королевского сопровождения влажно ступали по грязной земле, нервно фыркали и неодобрительно оглядывали лагерь воинов Леншерра. А неизменные инквизиторы, которые, словно тени, следовали за королем, так вовсе выделялись в общем походном отряде в своих темно-алых, словно загустевшая кровь, мантиях и на неизменно рыжих конях. Один из них спешился и принялся молиться, и Эрик лишь понадеялся, что тот замаливает грехи погибших в ночном сражении воинов, а не просто читает строки Библии по памяти, чтобы развеяться после долгого пути в седле. Люди Эрика замерли, словно на военном параде, с благоговением глядя на короля, видимо, все еще веря каждой лживой сказке о его величии, рассказанной им в детстве. Смотреть тошно. Но Эрик держался ровно и почтительно. И так же подошел к своему названому отцу, когда тот оскалил свое худое лицо и призвал своего «сына» к себе. Позволил обнять, перебарывая в себе гнев и отвращение, которые он всегда испытывал к Шоу. Как он мог смотреть на него иначе, когда он помнил запах его одежды, и вслед за ним и скрипучим нарочито ласковым голосом Шоу вновь приходили воспоминания о крови, цепях и подвалах. Об идеально заточенных лезвиях ножей и боли, от которой не скрыться. И его смех вперемешку с наставлениями и утешениями. Нельзя пытать кого-то и обещать, что все будет хорошо. Нельзя мучить и притворяться отцом, избивать до беспамятства, а затем бережно поглаживать окровавленные волосы своего почти бездыханного пленника, которого Шоу с неким искренним садистским наслаждением звал «сыном». — Мне жаль, что сам я не смог принять участие в этой славной битве. Но, боюсь, возраст уже не тот. Да и что может быть почетнее, чем сражаться под знаменами моего дорогого сына? — Шоу снова холодно улыбнулся и направился к приготовленному для него шатру, где уже успели накрыть хоть и скромный, но стол. — Смотрю, ты приехал без сопровождения верховного инквизитора. Даже непривычно, — заметил Эрик, следуя за королем, а Шоу махнул рукой, чтобы слуги и охрана остались снаружи. — У него свои дела. После последних битв в Ирии ему прибавилось подопытных. — Да? Я не слышал, чтобы он смог раздобыть в свои лапы какого-нибудь одержимого. — Ты не общаешься с ним так, как я, — просто ответил Шоу, усаживаясь за стол, и именно в этот момент у входа в шатер шелохнулась тень, которая быстро обратилась девушкой. — Ваше Величество, — она поклонилась, и Шоу щелкнул пальцами, а Эрик, приглядевшись, узнал ту самую служанку, которая омывала его Чарльза. Что ж, пусть Ксавьера она не заинтересовала, но, видимо, все равно нашла способ подобраться ближе к королю. — Садись, не мозоль глаза. А то выглядишь, как нервный сторожевой пес, — лениво и слегка раздраженно приказал Шоу и указал Эрику на стул подле себя, и Леншерр, скрепя сердце, повиновался, но больше следил за служанкой, которая разливала им вино по бокалам. — Я смотрю, ты уже неплохо тут устроился. Среди смерти и пепла, прямо как ты любишь, верно? — Шоу рассмеялся, а Эрик отпил немного вина, выдерживая насмешки своего мучителя. — Только не хватает плесени и решеток — и будет прямо твоя детская. — Лучше расскажи, кого поймал Страйкер, — попытался сменить тему Леншерр, понимая, что ему еще придется провести время в компании короля. — Ну, его люди охотятся на демонов, и, я слышал, они смогли заполучить парочку уродцев. Вроде тех, что все еще живут в его казематах. Помнишь этих тварей? — Шоу вновь довольно улыбнулся, и Эрик лишь коротко кивнул. Демоны? Нет. Он не назвал бы зверинец Страйкера сборищем демонов. По крайней мере, не теперь, когда видел одного из них. То, что хранилось под замком церковников, мало походило на людей. Ломанные и несуразные больные уродцы. Как-то раз Шоу приводил туда Эрика, когда тот был еще совсем мал и был рад любой возможности нормально одеться и покинуть свою клетку. Но пожалел о своем выборе, когда проходил пыточные камеры инквизиции и слышал, как приглушенные крики этажами ниже эхом разносятся по коридорам. Он был там лишь раз, но запомнил уходящие по спирали вниз коридоры и в тот день окончательно уверовал в то, что ад есть на земле. Порой спрятанный за стенами святых строений. И он помнил зверинец. Существа, которых называли демонами. Они были слишком разные, чтобы сказать, что это одно и то же демоническое создание, но у многих глаза сияли голубым светом, который и в сравнение не шел с чистотой ясных глаз Чарльза. Все монстры Страйкера — больные недоделки природы, и никого из них нельзя было бы назвать гамаюном. Но инквизиция называла. И гордилась своей коллекцией полумертвых замученных пленников. Тогда Эрик видел их лишь мельком и должен был испугаться, но сам всего пару часов назад так же, как и они, метался по своим «покоям» и впивался дрожащими руками в прочные прутья решеток. Так что существа, скрывающиеся во мраке, завывающие от боли и тоски, а порой издающие странные, похожие на птичьи, крики или чириканье, не вызывали в нем страха, лишь понимание их участи. — Я помню, — коротко ответил Эрик, но Шоу давно привык к неразговорчивости названого сына и лишь рассмеялся, небрежно провел рукой, украшенной дорогими рубиновыми кольцами, по талии тихо снующей вокруг служанки. — Но все равно не понимаю, зачем их держать. Они и говорят-то с трудом, не думаю, что они смогут прочесть его драгоценные фолианты. — В это и я уже не особо верю, но он очищает наш мир от скверны. Я слышал, порой даже вымучивает из них пророчества, — Шоу фыркнул и приступил к мясу, хотя больше налегал на вино. — Пророчества? — Да, — кивнул Шоу, не отрываясь от еды. — Ну, ты же знаешь, Страйкер, как охотничий пес, все ищет демонов-пророков. Но находит только нечисть уродливую, а те от страха плетут всякую чушь. — Те, у которых синие глаза? — Ох, маленький мой Эрик, ты словно и не слушал всего того, что тебе рассказывали священники в детстве, — Шоу указал на Эрика вилкой, и жирные капли сорвались с нанизанного на ее острие куска мяса и упали на деревянный стол. — У них у всех синие глаза. — И что они говорили? — Много чего. Ешь уже, хватит сидеть, как истукан, — приказал Шоу, и Эрик без особого аппетита приступил к еде, но даже не чувствовал вкуса мяса и печеного картофеля. Сердце билось тяжело и волнительно. Он давно не интересовался делами инквизиции и думать забыл о зверинце, а теперь проклинал себя за былое неверие и то, что он прежде не начал изучать все тонкости. Может, он смог бы помочь Чарльзу. Или узнать больше о тех, кто смутно похож на него. — А с чего тебе вдруг стало интересно? Прежде ж сам избегал таких тем и в дела инквизиции лезть не хотел. — И не хочу. Но если Страйкер узнал что-то важное… — Да что там важного, — Шоу снова фыркнул и отмахнулся от «сына». — Кто-то твердил про горящие поля, кто-то про летящих в ночи сов. Просто невероятные видения, полезные королевству, — он злобно рассмеялся, а Эрик уже понял, что стало с негожими демонами, которые лишь тратили время впустую. И догадывался, что при всех «интересных» допросах участвовал сам король. — Хотя были и сложнее бредни, вроде того, как земля поглотит наши замки и уничтожит наш род, как реки окрасятся кровью и мертвые придут по наши души. А один так вовсе сказал, что наш род будет уничтожен тем, кто никогда не был рожден женщиной. Достаточно больных уродов, которые, словно гадалки рыночные, пытаются нагнать туману и выдать свои бредни за правду. Кто-то берет более безопасные видения и говорит о стаях галок над Стратклайдом, которые сулят беды и разрушения, а кто-то, глядя на свою же кровь на полу, пророчит светлое и чистое будущее, — Шоу снова хмыкнул и явно получал удовольствие от этих рассказов, в то время как сам Эрик лишь сильнее уверовал в свою цель и был готов прямо сейчас вонзить нож в беззащитную шею Шоу. Его рука дрогнула и потянулась к кинжалу на поясе, но он себя остановил. Нет толку лишь от смерти Шоу, если после сам Эрик будет казнен за цареубийство. У него есть план. И Чарльз уже давно подтвердил его верность. Еще лежа в постели, когда Эрик нашептывал, словно в исповедальне, юноше все, что он хочет сделать, а Чарльз, едва дыша, внимательно и серьезно слушал его, а затем его глаза затопил синий свет. Затухающий огонь скользил по лицу Ксавьера, делая его похожим на мертвый воск, и лишь тепло его тела успокаивало Эрика, пока он лежал рядом и смотрел на своего демона и пророка, завороженный его красотой и в ожидании его слов. И выдохнуть он смог, лишь когда Чарльз повернулся на бок и пристроился ближе, шепча ему, что он видел все. Он видел и открытый замок, и крики толпы, и погребальный костер. Он видел кровь и коронацию. — И даже считая так, ты продолжаешь оказывать ему полную поддержку. — А как иначе, мальчик мой? Такая сила, как Церковь, всегда была при власти. А за одни твои сомнения тебя могли бы предать анафеме. Надеюсь, ты не слишком часто рассуждаешь об инквизиции при свидетелях? — Обычно на это у меня вовсе нет времени. — Вот и верно, — одобрил Шоу и махнул служанке, чтобы та подлила вина. — Я слышал, Логан неплохо справляется на троне у Драконьего мыса, но все же не считаю его достойной заменой брату. — Виктор никогда не был склонен к политике. — Зато он был послушным и достаточно кровожадным. А ты под шумок сражений смог назначить простого вояку. Чем ты вообще думал? — Я лишь решил, что раз ты посчитал, что Виктор достоин править в моей стране, то и его брат сможет взойти на трон. Пусть и на время. — Вот снова этот тихий рык в твоем голосе, — с хищным наслаждением произнес Шоу, глядя на «сына» с кровожадным удовольствием, питаясь болью Эрика и не упуская возможности напомнить, что он никогда не будет править в родных землях. И больше всего он получал удовольствие от того, что Эрик сам произносил это вслух. — Ты знаешь, что толку от тебя на троне не будет, а вот в бою тебе самое место. Да на парадах, чтобы девки текли и мечтали прикоснуться к великому принцу Стратклайда, герою воины и бывшему принцу покоренных земель. Ты, мой дорогой, лучший символ покорности в нашей стране. И пример для остальных. Раз уж стены Морского дракона пали под моим натиском, то и другим не устоять. — И кем ты думаешь заменить Логана? — словно проигнорировав половину слов Шоу, спросил Эрик. — М-м? Это просто, я уже отправил туда Маркуса Тодда. — Инквизитора?! — Да. А чему ты так удивлен? Страйкер предложил его кандидатуру, а это всяко лучше дуболома из пехоты. — Тодд чертов садист из «мастеров допроса» инквизиции. А ты этого монстра пустил к власти? — не выдержал Эрик и резко поднялся на ноги, со стуком ударил руками о стол, почти готовясь броситься на Шоу и убить его голыми руками. — А ну тихо, мальчишка, — шикнул на него король, пригрозив худым костлявым пальцем и властно глядя на Леншерра, а тот словно оцепенел, когда Шоу поднялся и перегнулся через небольшой стол, оказавшись совсем рядом, и смотрел Эрику прямо в глаза, словно змей, гипнотизирующий свою добычу. Его костлявая рука скользнула на шею Эрика, и он впился неровными ногтями в кожу «сына». — Огрызаешься, щенок? Хочешь оспаривать мои решения? Ты всего лишь моя собачонка. Забыл об этом? Хочешь снова вернуться за решетку, так твоя камера все еще свободна. Или думаешь, раз вымахал из немощного мальчишки в мужчину, так все можно? Ты жив лишь потому, что я так решил. Так изволь подчиняться, иначе я изменю свое решение, — он говорил едва слышно, тихо шипел, а голос его сочился ядовитой ненавистью, и Эрик прекрасно знал, что все это не пустые угрозы, и лишь старался отогнать вновь всплывший в сознании образ его клетки. — Ты понял меня? Эрик сжал челюсти и едва заметно кивнул, уже чувствуя, как по шее течет струйка крови из расцарапанной кожи. — Прости, я что-то не расслышал, — теперь уже мягко, с наигранной сладостью и заботой в голосе произнес Шоу, все так же крепко держа Леншерра за шкирку. — Да. — Да?.. — Да, отец, — превозмогая тошноту, подступившую к горлу лишь от этого слова, произнес Эрик и ощутил, как Шоу бережно погладил его по затылку, прежде чем отпустить и вновь сесть на место, плавно и спокойно, с видом победителя, который в очередной раз справился со своим врагом. Ох, он любил такие сражения куда больше, чем пыл на поле брани. Его не прельщали звон мечей и мясорубка из людей. Он любил, когда времени было много, когда можно было видеть глаза своей жертвы и сполна напитаться ее ненавистью, сломить человека. И чем сильнее он был, тем большее удовольствие Шоу доставляло ломать его волю. И, видит Бог, Эрик с самого детства был силен духом. Вот только прожил с Шоу он слишком долго… — Путь был долгим, я хочу отдохнуть. Проваливай и передай своим людям, что король ими доволен. А ты останься, милочка, — распорядился Шоу, хищно глядя на служанку. Эрик же смотрел на ее счастливое лицо с долей сочувствия, прекрасно зная, что король не будет с ней ни ласков, ни заботлив, ни нежен, как она, очевидно, мечтает, и он не даст ей ни привилегий, ни статуса. Скорее выбросит на улицу с переломанными конечностями, когда играть с ней ему наскучит. Но это произойдет не сразу. Эрик коротко попрощался и прошел мимо взволнованной служанки, вышел из шатра и миновал королевскую охрану, которая привычно поприветствовала названого принца. Осталось лишь дождаться наступления темноты. Но эта девчонка может стать помехой. Кроме того, она видела, как Эрик сорвался рядом с королем, пусть и на миг, но видела его истинное лицо и чувства, и, пусть ее слово ничего не значит, она может посеять сомнения и сплетни, которые совершенно не нужны Леншерру. — Как прошло? — спросил Чарльз, едва Эрик вошел к ним в шатер. Юноша выглядел взволнованным, а его глаза так и сияли в густом полумраке. Леншерр вспомнил тех тварей, что жили в зверинце Страйкера, и тихо вздохнул. Нет, все же Чарльз ни капли на них не похож. Как не похож неровный кусок камня на скульптуру, которую выточит из него профессиональный скульптор, вдохновленный величайшей красотой из виданных им в жизни. — Как обычно, я лишь поприветствовал его. — А вид у тебя иной. — Обычный, когда дело касается общения с королем. — Ты… не уверен? — Не уверен? — Эрик тяжело вздохнул, чувствуя, как огонь, бешеное пламя ненависти к Шоу, копившееся в нем с первого дня, когда он увидел лицо Себастьяна, охватило его целиком. Он бросился к Чарльзу и схватил его за подбородок, впился в его лицо, заставляя смотреть только на себя, и произнес так тихо, как только позволяли его чувства. — Я убивал прежде. Так часто, что и не счесть всех моих жертв. С каждым боем, с каждой каплей пролитой крови я шел к этому моменту. Все это было, чтобы наконец-то отнять ту единственную жизнь, которая вовсе не должна была начинаться. И стать человеком, который осмелится сделать то, на что не решался никто до него. — Хорошо, — без капли страха произнес Чарльз, и, казалось, он был способен проникнуть в саму душу и найти мельчайшую тень сомнений в ней. Эрик медленно разжал пальцы, отпуская Чарльза, и почувствовал, что даже малейшее волнение, которое, подобно клубку склизких червей, опутывало его разум после разговора с Шоу, наконец-то исчезло.

***

Ночь наступила неспешно, словно крадучись, подползла к лагерю и заполнила его целиком, разрываясь лишь вокруг света факелов. В жизни Эрика было бесчисленное множество битв, к которым он готовился куда меньше, чем к этой, но именно сейчас он ощущал себя, как во сне, когда ступал по почерневшей от огня земле, проходил мимо знакомых рядов палаток. Так же, как и множество дней до этого. И он бы отправился сразу к Шоу, если бы не последний штрих в его плане. Стражей у палатки с пленниками не было, но всего несколько минут в момент пересменки, и Леншерр, точно зная расписание, подошел к пленным, не попав в свет факелов, но все же позволил себя заметить одному из мятежников. — Господин, это Вы, это, правда, Вы, — бывший начальник стражи Инвернеса припал к решетке и посмотрел на Эрика своими подслеповатыми глазами, как на натуральное чудо. — Я знал, что Вы не оставите своих подданных гнить в лапах проклятого Змея, кто угодно, но не Вы, даже после всех этих лет… — Замолчи, — холодно распорядился Эрик, почти не узнав лицо мужчины. Но все же… прошло так много лет с тех пор, как он охранял их семью в замке у берегов Холодного моря в тот самый день, когда люди Шоу пробили осаду и заполнили собой все стены крепости и каждый коридор замка. Конечно, кто же еще мог возглавить восстание, как не стражник, не сумевший защитить королевскую семью? Да даже если бы не он, Леншерр точно знал лишь одно — любой из мятежников верен ему как королю, иначе бы и не было восстаний. А значит, все они готовы принести свою жертву. — Выжди десять минут, — коротко отдал приказ Эрик и небрежно бросил ключ от замка клетки на холодную землю, прежде чем направиться к королю. Периметр вокруг шатра охранялся, но вход был свободен, и это еще одна особенность Шоу, заметив которую, Эрик впервые понял, что у него будет шанс покончить со старым Змеем. Он приблизился к шатру и проскользнул внутрь тише ветра, колышущего низкую траву. Свет в шатре давно потух, но он заметил тень служанки. От ее запястий тянулась тонкая цепь, закрепленная на кольце кола, надежно вколоченного в землю, и Эрик старался даже не думать, что делал Шоу с несчастной ради своих утех. Девушка лежала без чувств или просто спала, но в это верилось с трудом, и занавес шатра, отделяющий «комнаты» временного жилища короля, не позволил бы ей как следует разглядеть ночного вторженца, даже если бы ей хватило сил поднять голову и всмотреться во мрак. Эрик надеялся, что ей хватит ума не кричать. И, полагаясь лишь на свои инстинкты и доверяя видениям Чарльза, он вошел в спальню короля. Шоу спал спокойно и умиротворенно, его худое тело укрывало дорогое покрывало из звериных шкур, и Эрик, не чувствуя собственного дыхания и земли под ногами, бесшумно подошел ближе, твердой рукой доставая из ножен кинжал. Сердце колотилось у самого горла, глаза потемнели, и в его голове вновь слышался треск пламени и крики стражи, не способной держать оборону тронного зала, в котором еще маленький Эрик пытался укрыться вместе со своей семьей. Это было так давно, что казалось сном, но он все еще верил в этот сон и собирался отомстить тому, кто отнял ту жизнь. И не только у самого Эрика, у всех в этой стране. Шоу должен был заплатить… Леншерр бесшумно присел на край кровати, а затем время словно треснуло по швам и расползлось на части. Он видел, как распахнулись глаза короля, как в них мелькнуло удивление и страх, которые быстро затопила животная ярость, но Эрик успел зажать Шоу рот, прежде чем тот издал хоть звук. Он ощущал, как вздрогнуло его тело, как тонкие пальцы мертвой хваткой впились в запястья Леншерра, но боли не было. В этом мире больше ничего не было, и в его горле не рождалось ни единого слова, лишь боль и ярость всей его жизни горели в глазах будущего короля, когда изогнутое лезвие с драконьим оскалом впилось в бледное горло Себастьяна, разрывая его, вскрывая проход для теплой крови, которая тут же, подобно водопаду жизни, потекла на грудь Шоу и начала стекать на кровать, а Эрик продолжал вжимать его в подушку, не давая дернуться или вскрикнуть, неотрывно смотрел в его серые глаза, которые медленно заволакивала мертвая пелена, и, даже когда король уже не бился в конвульсиях, пытаясь спасти свою утекающую жизнь, Эрик все еще смотрел на него и не двигался с места, не в силах отпустить покойного короля. В его глазах застыло удивление и страх, а лицо словно состарилось на десяток лет всего за одно мгновение. Мертвый Шоу был вовсе не такой, каким мечтал увидеть его Эрик. Он был куда как лучше. Беспомощный, жалкий, пустой… По-настоящему мертвый. Снаружи послышались крики и суматоха, а это значило, что десять минут истекли. Эрик взял себя в руки и вытер клинок, убрал его в ножны и выскользнул через заднюю часть шатра, пока и на том краю лагеря не появились люди. Теперь последняя часть. — Что происходит? — он поймал раздающего приказы Азазеля, и тот крепче сжал обнаженный меч. — Пленники вырвались. — Их не больше десятка, загоним их и казним ублюдков, — распорядился Эрик и рванул в пыл привычной бойни.

***

Чарльз слышал шум и сидел неподвижно на кровати, сцепив руки в замок и повторяя молитвы Дварокс, чтобы все быстрее закончилось. Его здесь нет, это не его бой, он не должен в нем участвовать. Оставалось сидеть на своем месте, пока вокруг все гудело, словно бурный поток. Он крепко закрыл глаза и хотел, чтобы время текло быстрее, чтобы все наконец-то закончилось. И так и произошло, пусть сам Ксавьер не смог бы сказать точно, сколько времени это заняло, прежде чем все вокруг затихло, но тишина казалась тяжелой и вязкой. Так и хотелось выйти на улицу и проверить, все ли в порядке, но Чарльз отгонял от себя эти мысли, не позволяя себе поддаться волнению. Ведь он уже знал, что все вышло. Он уже все это видел. Но отчего-то сейчас как никогда сложно было поверить своим же видениям. Шаги Эрика он услышал за несколько мгновений до того, как он вошел в шатер, и тут же подскочил на месте, но вместо того чтобы броситься к новому, пока еще некоронованному королю, Чарльз выпрямился и привел мысли в порядок, чтобы его волнение не отражалось на лице. — С возвращением, Ваше Величество, — с поклоном произнес Ксавьер, но Эрик лишь бросил на него странный, отрешенный взгляд, прошел по комнате, замер у столика, на котором стояли вино и еда, и наполнил свой бокал. — Что-то не так? — с сомнением спросил Чарльз и осторожно подошел ближе. — Мы только что казнили их. Всех до одного. Включая служанку, которая не переставала кричать, что ничего не знает. Но все уже было решено, — Эрик даже не мог усмехнуться, но и не стал пить вино. — Она помогла мятежникам с побегом и убийством короля. Запомни это. Потому что теперь это единственная правда, которую может знать мир. — Девушка? Но… почему она? — Чарльз даже растерялся, в своих видениях он не видел ее, лишь беглых мятежников и смерть короля. — Потому что Эмма всегда меня прикроет, — теперь Эрик странно рассмеялся, хрипло и тихо, отрывисто, словно каждый выдох причинял ему невероятную боль. — Значит, все кончено? — Да. Гонец уже уехал в столицу, я отдал приказ сворачивать лагерь. Мы возвращаемся. — Тогда что не так? — Все в порядке. Все именно так, как должно быть, — Эрик так и не взглянул на Чарльза, смотрел на кроваво-алое вино в своем бокале и видел лишь кровь Шоу, стекающую из вспоротого горла. И этот образ он никогда не отпустит из своего сознания, никогда не забудет и не позволит ему померкнуть. В этот день рухнули его цепи, и он наконец-то обрел свободу. Но это чувство было таким новым, что принять его оказалось сложнее, чем Эрик представлял. И лишь обернувшись, он увидел свое будущее, стоящее позади него с беспокойством на бледном лице. Леншерр нашел в себе силы улыбнуться и поставил бокал на столик, так и не прикоснувшись к нему, подошел вплотную к Чарльзу и обхватил его лицо руками, прижался своим лбом ко лбу юноши и закрыл глаза, просто наслаждаясь этой близостью, словно она могла стать якорем в бушующем море происходящего. И все же он удивился, когда Чарльз слегка приподнялся и коснулся его губ легким поцелуем. Так и замер, не в силах ответить на него, и благодарно погладил юношу по затылку, взъерошивая мягкие волосы своего личного демона, который помог ему получить трон.

***

Дорога в столицу казалась безгранично долгой похоронной процессией. А в сравнении с тем, как все кипело в лагере, неслось с невероятной скоростью, так вовсе казалось, что они внезапно угодили в вязкое болото, заволоченное серой пеленой тумана, и оно засасывало их при каждом шаге, замедляя, стараясь приковать к месту. Дни были все такими же пасмурными, но без дождей, а окна кареты плотно закрывали черные шторы, так что Чарльз только изредка видел проблески блеклого света снаружи. Но все же он успел различить через эту маленькую щелку, дававшую скудный обзор, небольшой холм, покрытый жухлой травой, с возвышающимися на нем двумя столбами, к которым наподобие креста были прибиты неровные балки. Вокруг с гулким карканьем кружили смолисто-черные вороны, садились на свой помост и клевали прибитых к крестам людей. Из кареты их было трудно различить, но одних силуэтов хватило, чтобы у Чарльза волосы на затылке встали дыбом, а сердце замерло в ужасе, но он не в силах был отвести взгляда. Тем более когда заметил у изножья крестов сваленные в кучу трупы… — Не высовывайся, — приказал Эрик, и Чарльз не стал спорить, откинулся на спинку удобного, обитого бархатом сидения, уставился в деревянный пол королевской повозки. Рано праздновали те люди окончание войны и кровопролитий. Но все же, глядя на Эрика, который сейчас казался полностью поглощенным своими мыслями, Чарльз верил, что этот человек сможет принести мир в их истощенные земли. А ему лишь нужно всегда быть рядом.

***

За те дни, что они провели в дороге, в Черном замке уже все подготовили к погребальной процессии и коронации. Эрик сразу отдал об этом приказ, не желая ждать, пока тело Шоу будет скрыто прочными стенами склепа. И все улицы покорно скорбели, а кругом развевались флаги с ядовитым змеем, и Эрику не терпелось сменить их на свой родовой герб. Ни секунды промедления. Сделать быстро без пышных празднеств или поминок, на которые все равно нет денег в казне. Лишь совет и Церковь. Минимум, необходимый при коронации. И все как в тумане. Это чувство не покидало его, время перестало ощущаться. Он все еще чувствовал тепло крови Шоу и его бешеный взгляд перед самой смертью, ощущал, как ногти старика впиваются в его руку через ткань рубашки. Такой слабый, что хотелось смеяться. И его он все это время боялся? Перед этим человеком замирал в ужасе? От его голоса терял волю? Как такое вообще могло быть правдой? Теперь Эрик был свободен и собирался занять свой трон. — Подожди хоть неделю! — Нет. — Ты с ума сошел? Все решат, что ты только этого и ждал! — Эмма казалась еще белее из-за страха и волнения, и, хотя коридор у спальни Эрика пустовал, будущий король не желал рисковать и грубо затолкал девушку в свою спальню. — Оу, здравствуйте, — немного растерянно произнес Ксавьер, который устроился в кресле, поджав под себя ноги, и держал в руках книгу, но не мог прочесть ее из-за легкой тошноты и головной боли, которые не покидали его с момента возвращения в замок. Он смотрел на вошедших, но, казалось, его вовсе никто не заметил. — Мы уладили все вопросы, виновные были казнены, люди оповещены, страна в трауре, и нет времени на вежливую скорбь по этому ублюдку, пока пустует трон и пылится корона! — Многие знали о твоем отношении к Шоу. — Он успел нажить сотни и сотни врагов и ненавистников, теории можно строить сколько угодно, — отмахнулся Эрик. — Я лишь прошу дать время это переждать, а не бросаться на трон, словно оголодавший зверь на кость! — Зверь? — Эрик резко повернулся к Эмме, а Чарльз замер на месте, не зная, куда себя деть, став невольным свидетелем чужой ссоры. — Я был им всю свою жизнь, его ручной зверюшкой! И не собираюсь выжидать и дальше, пока будет положено по всем правилам провести коронацию. — Я вижу! И думаю, что ты совершаешь ошибку, — Эмма развела руками, окидывая простую, но явно дорогую одежду Эрика, и Чарльз только сейчас обратил на нее внимание и удивленно вскинул брови, настолько непривычным оказалось видеть Леншерра в белой одежде и том самом темно-оранжевом плаще, расшитом золотой нитью, которым он укутывал самого Чарльза, когда впервые привел его в замок. — И ты заткнешь свой милый рот и будешь слушать меня, — от тихого угрожающего голоса Леншерра даже у Чарльза побежали мурашки по коже, и он мысленно пометил себе никогда его не злить. — Если ты принял решение, то зачем мы здесь? М-м? Ты едва прибыл, лишь переоделся и, даже не отдохнув, расправился с советом и все организовал, не сказав мне и слова, а теперь вместо того, чтобы идти в тронный зал, ты вернулся сюда? Зачем? — Замолчи, — прорычал Эрик, и на этот раз даже Эмма не смогла противиться его воле и, хоть она все еще пылала от негодования, тихо пробормотала «да, Ваше Высочество». — Хорошо, — одобрил Эрик и провел рукой по растрепавшимся волосам, медленно повернулся к Чарльзу. — Прости, что ты стал свидетелем этой сцены. Женщины. Порой с их истериками ничего не поделать, — он тихо и хрипло рассмеялся, а в его глазах сквозила смертельная усталость вперемешку с решительностью довести дело до конца. Он, словно Эмма и не стояла в его покоях, подошел к своему демону и с почти трепетной нежностью погладил его по щеке, от одного этого прикосновения расслабляясь и успокаиваясь. А затем вовсе опустился на колени, отчего Чарльз встрепенулся на своем кресле и сам хотел встать, но Эрик положил руку на его колено, удерживая на месте. — Сиди, все хорошо. Тебе нужно отдохнуть после дороги, — он взял Чарльза за руку и нежно ее погладил, с усталой вымученной улыбкой посмотрел на смущенного и слегка растерянного юношу. — Я хотел бы, чтобы ты был со мной во время коронации, но это опасно. Для тебя. По крайней мере, сейчас. Перетерпи этот день и больше тебе не нужно будет сидеть взаперти и прятаться ото всех. — Хорошо, — ответил юноша, когда Эрик умолк, явно ожидая ответа, и от его заботливого взгляда на душе стало теплее. — Дождись меня, — он коротко прижался губами к руке Чарльза и поднялся на ноги. — Свою коронацию я хочу отметить только с тобой, — уже тише, так, чтобы не услышала Эмма, стоящая у двери, сказал Леншерр и криво усмехнулся, коротко коснулся подбородка Ксавьера, прежде чем направиться к выходу. И Чарльз с удивлением понял, что его недомогания прошли и осталась лишь усталость. Вот только ни он, ни Эрик не заметили волнения в холодных глазах Эммы, которая неотрывно наблюдала за без пяти минут королем Стратклайда и его фаворитом. Чарльз все еще чувствовал тепло рук Эрика, когда они вместе с Эммой уже скрылись за дверью. Он поерзал в кресле и неохотно посмотрел в окно, из которого можно было хорошо увидеть целое крыло Черного замка. Ему все еще казалось, что в этих стенах живет зло, и, пусть даже Эрик говорил, что скоро даст Чарльзу полную свободу в замке, пока что Ксавьер мог чувствовать себя в безопасности только в этой самой комнате. Все же остальные залы и коридоры, переходы и башни, пусть даже Ксавьер был далеко не во всех, а лишь в тех, где ему приходилось проходить, чтобы добраться до целой башни, отведенной под покои Леншерра, везде он чувствовал тяжесть в желудке и странный морозец. Такой легкий, почти незаметный, словно из соседней комнаты доносилось морозное дуновение ветра, но успевало согреться в жилом доме.

***

В тронном зале пахло ладаном, и, казалось, все заволокло дымом от благовоний. От усталости и ломоты в мышцах Эрик с трудом мог стоять прямо, почти не различая слов священника. Каменные белые стены окружали его и медленно сужались, а фигуры дворян и высокопоставленных священников слегка размывались. Но он отчетливо видел Эмму в ее белом одеянии, стоящую позади него среди приглашенных на коронацию. Ее лицо пересекала голубая горизонтальная полоса, оттеняя холодные серые глаза, почти придавая им цвет. Блеклые глаза. Они ни в какое сравнение не шли с сияющим взглядом Чарльза. Голоса целого хора монахов звучали, как тихое песнопение из глубин самой преисподней. Тихое. Низкое. Глубокое. Эрик склонился перед Страйкером, который с выражением великой печали на лице медленно и неохотно водрузил тяжелую корону на голову нового короля. Не шелохнулся, когда инквизитор, облаченный в торжественные светлые одежды, коснулся его лба, скрепляя коронацию помазанием миром, и это его прикосновение словно высасывало последние силы из тела Эрика. Голова начинала кружиться, а голоса казались еще громче, звучали словно не снаружи, а в самом черепе. Он приносил клятвы, не слыша своего собственного голоса, поднялся на ноги и прошел к своему трону, пока все вокруг наполнилось гулом раз за разом повторяющихся слов. — All hail, Lehnsherr! Эрик устало рухнул на трон и окинул взглядом собравшихся дворян и священников, которые не переставали повторять одно и то же, вбивая эти слова в его сознание и подтверждая реальность этого момента. Он так долго ждал этого дня, этого мгновения. Но сейчас, наконец-то оказавшись на троне, все, чего хотел Эрик, — это рухнуть в кровать и наконец-то выдохнуть, прежде чем продолжить воплощать в жизнь свой план, уже зная, что самая сложная часть позади. Среди мужчин, облаченных в черное, Эмма, стоящая чуть в отдалении в тени колонн, казалась светлым пятном, тихой белесой тенью, наблюдающей за ним с тревогой и волнением, и, чтобы доказать, что ее волнения напрасны, Эрик попытался улыбнуться, но вышел лишь кровожадный оскал, пропитанный смертельной усталостью. Девушка едва заметно покачала головой, и в это мгновение Эрик краем глаза заметил движение в дальней части тронного зала, словно кто-то незаметно пытался выскользнуть из него или наоборот, войти внутрь, но, когда он обернулся к двери, то никого там не обнаружил, кроме неподвижно стоящей охраны. Он с трудом помнил, как все завершилось, словно что-то или кто-то намеренно ускорило время, не позволяя ему различить детали, только проносящиеся мимо него присяги на верность, клятвы и разговоры, поздравления и соболезнования. Люди вставали перед ним на колени и тянулись к его руке один за другим, словно безликие образы, делающие одно и то же, они нервно дышали и касались сухими губами его руки снова и снова, а он сдерживал себя, чтобы не убрать ее и больше не чувствовать бесконечных пустых прикосновений своих слуг и подданных, но они все продолжали, вставая с поклоном, и зал наполняли клятвы, поздравления и соболезнования. Он старался отвечать каждому, но больше слышал голос Страйкера, который привычно устроился по правую руку от короля. И сегодня Эрик позволял ему эту малость. Только сегодня в его последний день на посту главного советника, но, стоит только солнцу вновь зайти, как в этих залах будет красоваться его Чарльз. Так много нужно сделать, стольких людей заменить. Ведь все, кто был верен Шоу, представляют для него угрозу сейчас. И коронация, которая началась, еще когда солнце ясно светило на небе, закончилась глубокой ночью, Эмма так и не последовала за ним после коронации, и он был ей благодарен за это, иначе бы пришлось самому ее отослать, а охрану он оставил у нижней двери, которая вела к винтовому длинному подъему в его покои. Эрик едва переставлял ноги, когда добрался до своего крыла, почти возненавидел бесконечные ступеньки винтовой каменной лестницы, ведущие в покои в его башне. Но даже это не заставило его задуматься о том, чтобы сменить расположение своей спальни. Он видел покои Шоу, пусть они были в пару раз богаче и просторнее, к ним было слишком много подходов и балконов, не говоря уже о том, что при должном умении можно было бы легко взобраться по стене из внутреннего двора. Никакой безопасности. В его же спальню, которая была изначально насмешкой его покойного отчима, вел лишь один узкий высокий проход, который без труда можно было бы защитить, а с земли до окон башни никак нельзя было добраться, разве что обратиться вороном и научиться летать. А безопасность важнее вида на пышный внутренний сад. Он отпер тяжелую металлическую дверь, слыша, как от поворота ключа щелкают и смещаются множество пружин сложного замка, и, приоткрыв ее лишь наполовину, проскользнул в свои покои, отчего-то торопливо запер ее за собой, словно чувствуя, что его кто-то преследует. Вот только стоило двери надежно закрыться, как это ощущение, возникшее столь внезапно, так же резко развеялось. Эрик встряхнул головой, отгоняя наваждение, и медленно двинулся по полутемной спальне, в которой горело всего с полдюжины свечей, оплавленных почти до основания. Их длинные тени дрожали на стенах из белого камня, изгибались на резных колоннах и едва дотягивались до широкой кровати, но ей и без жалких попыток огня хватало серебристого света луны, проникающего через высокие, заостренные, словно наконечники стрелы, окна. Чарльз уже был в постели, беззаботно спал, укрытый одеялом, и от одного его вида на душе стало легче. Эрик принялся готовиться ко сну, как всегда, все делая сам, и, став королем он не собирался допускать толпища слуг в свои покои, чтобы те омывали его тело и переодевали каждый раз, словно он немощный старик. И то, что Шоу любил эти «танцы» слуг вокруг него, не значило, что и Эрик собирался перенимать эту привычку. Потому он сам устало снял одежду, оставшись в белых подштанниках, и лишь у умывальника замер, глядя на отражение в широком зеркале в кованой раме. На нем все еще была корона, а он уже и не чувствовал ее веса, вообще забыл, что не снял ее, а теперь очень медленно стянул с головы золотой обод с широкими зубьями, инкрустированный драгоценными камнями. Он покрутил ее в руках и тихо усмехнулся, глядя на свое собственное отражение в драгоценном металле. — All hail, Lehnsherr, — тихий шипящий голос разнесся эхом от стен, и Эрик так резко обернулся, что сбил со столика миску с водой, она с грохотом рухнула на пол, расплескав по нему прозрачную чистую жидкость, которая медленно начала просачиваться в щели меж камней пола. — Чарльз? — с сомнением спросил Эрик, потому что этот голос никак не походил на голос его Ксавьера, да и спал юноша крепким сном всего мгновение назад. Тишина. Такая плотная и густая, что слышен был легкий ветер за закрытыми окнами. Эрик медленно подошел к проходу, ведущему из личной купальни к спальне, и обнаружил Чарльза все там же в постели. Казалось, юноша вовсе не просыпался. Да и не стал бы он столь странно поздравлять Эрика с коронацией. Леншерр нахмурился и все же решил, что причиной всему усталость, а потому затушил свечи и оставил корону на прикроватном столике, а сам начал устраиваться рядом со спящим юношей, стараясь не потревожить его. Он замер, лежа рядом с Чарльзом, какое-то время не решаясь придвинуться ближе. Но голова гудела от боли, а мышцы разрывались от усталости, вопили о долгожданном отдыхе, и какая-то часть Эрика вовсе мечтала впасть в спячку на несколько месяцев. И потому думать было слишком утомительно. А вот чувствовать… Это все, что он мог. Эрик придвинулся ближе к Чарльзу и осторожно приобнял своего личного голубоглазого демона, словно подтверждая каждое обещание, что он давал ему до этого, и только так смог провалиться в вязкий глубокий сон.

***

Ему снились битвы. Мечи беззвучно впивались друг в друга, пронизывали мягкую человеческую плоть, окропляя землю вокруг кровью. И поначалу казалось, что этот сон один из множества похожих, пока Эрик не понял, что не знает ни гербов, ни знамен в этой битве. И прежде не видел таких одежд… Слишком простых, никаких доспехов, словно бились дикари, а не благородные воины. Он хотел приблизиться, чтобы понять, кто же сражается на его земле. Ведь вот он, возвышается на холме огромный Черный замок. Его замок. Взгляд скользил все выше по каменным стенам, пока не уперся в небо, и Эрик застыл в ужасе, глядя на кроваво-алые небеса, в которых ревели, подобно диким животным, извилистые молнии, и сами облака неслись со скоростью бурного потока, то обрушиваясь проливным дождем, то разверзаясь ударами молний. Эрик сделал шаг назад, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди, как к горлу подступает страх, какого он уже давно не чувствовал, а по щеке стекает холодная капля пота. Ноги вязли в мокрой земле, которая засасывала все глубже, стоило только шевельнуться. Но он не мог стоять неподвижно, вырывался, словно волк, попавший в капкан, и, когда его собственный меч с лязгом выскользнул из ножен, все вокруг закрутилось и исчезло. Эрик встал в боевую позицию, готовый отразить любую атаку, но поле боя уже пропало. Он вновь был в замке, стоял у своего трона, где был всего несколько часов назад, одетый во все те же светлые одежды, а корона жгла его голову, словно металл в ней медленно нагревался. Вот только тронный зал был пуст и словно окутан полупрозрачным туманом. — Король мертв! Да здравствует Король! — все тот же тихий шипящий голос из пустоты. — Покажись! — Зачем же так резко, Ваше Величество? — голос двоился и стелился по каменному полу, подобно сотне змей, а его владелец все еще оставался невидим. — Кто ты? — Тот, кому принадлежат эти земли и этот трон. Тот, кого не уничтожит даже время, — хищно прошипел голос, и туман рассеялся, а из него на Эрика бросилось существо, словно сотканное из дыма, и от одного его вида Леншерр не мог пошевелиться. Все, что он видел, — полностью черные мертвые глаза существа, напавшего на него.

***

Сердце до боли билось в груди, а зрение медленно привыкало к темноте, вырисовывая из нее очертания комнаты. Эрик не сразу понял, что находится у себя в покоях, в своей постели, и до сих пор ощущал холод костлявых рук существа и лезвия его птичьих когтей на своей шее. Он нервно вытер пот с лица и подрагивающими пальцами коснулся шеи, словно ожидая нащупать там рваную рану, боль от которой он по какой-то причине не чувствовал. Но его пальцы наткнулись лишь на тонкий шрам, оставшийся от лезвия кинжала, которым Чарльз пытался вспороть его горло в первую их встречу. Эрик медленно перевел взгляд на юношу, но тот все так же спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. — Глупый сон, — пробормотал Эрик и, чтобы немного себя успокоить, погладил Ксавьера по растрепанным прядям. Юноша едва заметно улыбнулся, и Эрик уже спокойнее лег обратно в постель. Вот только заснуть этой ночью он так и не смог.