Птичка

      Щебетанье птиц.       Красивым пером я медленно и старательно вывела мелкие чёрточки на пергаменте: горизонтальные, вертикальные, над ними точки, одна, вторая. Первая строка написана. Изящно выгнула палец и перешла на следующую.       Мы расположились среди колонн, прямо под портиком. Напротив меня, за широким мраморным столом, освещённым утренним солнцем, восседал хмурый седой мужчина в хитоне через одно плечо — такой носили все уважаемые мудрецы столицы. Он упорно делал вид, будто наблюдает за тем, что я пишу.       Пусть обо мне снова пойдут дурные слухи, но я проучу его.       Показывал всем своим видом, о чём думает, разве что не озвучивал: великий учёный и писатель, один из лучших в столице, должен проводить всё своё утро, обучая — подумать только! — девушку, причём не просто счёту или чтению, а языку торанских племен! С наигранной улыбкой протянула лист с выполненным заданием.       — Я просил перевести и написать всего два слова, а вы, кажется, услышали «двадцать»? — надменно усмехнулся мудрец.       — Прошу прощения, задание выполнено верно?       Он второй раз пришёл на замену моему дражайшему учителю, коренному торанцу, но ведёт себя так, будто уже несколько лет вбивает знания в мою глупенькую голову. В первое занятие он просто выдал лист с алфавитом и заставил прописывать буквы…       Уважаемый мудрец проигнорировал вопрос о задании, как и, похоже, разницу в наших социальных статусах:       — Ваше высочество, скажите, что подтолкнуло вас на изучение столь сложного предмета? Язык торан мало где используется, на территории нашей страны нет ни их племён, ни их построек. Возможно, вам стоило бы потратить излишки свободных утренних часов на более полезные занятия?       — Спасибо за совет. Так задание выполнено верно?       Продолжила улыбаться, в отличие от него. Отлупить меня розгами, как мальчиков из своей гимназии, он не в праве.       — Да, конечно.       — А на третьей строке всё хорошо?       — Работа выполнена прекрасно, ваше высочество.       — Я не уверена во втором и четвёртом слоге… Кажется, там должны стоять две точки, а не одна. Разве я не совершила ошибку? — наигранно-виновато взглянула на его руки, держащие работу.       Мудрец ненадолго, туманно всмотрелся в пергамент, для вида покачал головой:       — Нет, всё верно.       Вот оно.       — О чём вы? — улыбнулась шире. — Предложение в корне неверное.       — Что?       — Ни над одним слогом нет черт, а следовательно, нет и глаголов. Я написала глупый набор слов, никак не связанных между собой, который вас, выходит, не смутил? Что же это получается? Вы не знаете даже таких основ?       Мужчина изменился в мгновение ока. Уверенное и серьёзное лицо перекосилось, а до этого хмуро сведённые брови взлетели на морщинистый лоб. Его взгляд беспокойно заметался по строкам на листе.       — А… Я…       — Хотите сказать, что не выспались сегодня, не позавтракали, плохо себя чувствуете? И оттого вы, придя на занятие с принцессой, забыли о таких элементарных правилах, как построение предложения и написание глаголов? — вернула его же усмешку.       — Не перебивайте меня! — мудрец, пытаясь замять ситуацию, снова скорчил надменную гримасу. — Я ваш учитель, и мы будем заниматься так, как я запланировал! Всю жизнь посвятив наукам, могу сказать, что забывать знания, которые не пригодились на практике, — абсолютно нормально!       — Вы в первый день дали мне алфавит и были очень удивлены, что я его знаю. Не возникло мысли поинтересоваться, на каком уровне действительно находится моё владение торанским? — наигранно вздохнула.       Я видела, как сильно он не хотел, но через несколько длинных секунд, хмуря брови, мудрец всё-таки спросил:       — Ну хорошо, и на каком же вы сейчас уровне, ваше высочество?       — Я знаю язык в совершенстве.       Преувеличила, конечно… зато какая приятная тишина нависла.       Мудрец уставился на меня широко открытыми глазами:       — Шутите, ваше высочество?       — Да вроде нет. Хотите ещё раз сравнить знания?       — Но это же… торанский язык… — совсем стушевался он.       Я громко фыркнула:       — Уважаемый мудрец… до вас со мной с одиннадцати лет занимался человек из Табаруна, родившийся в торанском племени и обучивший всем тонкостям языка. Но недавно он покинул страну. И без моего ведома учителем назначили вас. Человека, не знающего даже основ предмета, который он преподаёт! — я встала с места, высокомерно выпрямилась и посмотрела сверху вниз на ссутулившегося мужчину. — Благодарю за насыщенный урок, благородный учёный муж. Всего вам доброго.       Перед тем, как уйти, взглянула на его лицо и не поняла, побледнело оно или покраснело.              За одной из колонн стояла моя извечная спутница Фаран. Бывшая няня и нынешняя… фрейлина? Соратница? Советница? Опора, одним словом, самая стойкая и надёжная в этом расшатывающемся дворце. С ней я проживала каждый день в безуспешных попытках скрасить рутину. Темноволосая, сероглазая и слегка смуглая женщина хмуро смотрела на меня, очевидно, молча осуждая за проделанную выходку.       И я, если честно, согласна: произошла недопустимая, импульсивная глупость, надо было молча уйти, зря я так взъелась, взбалмошная девица, и так далее, далее, далее… Вот только день сегодня был ужасный.       Мы вернулись в покои. Я села за стол и стала перечитывать письмо с именной печатью рода самого влиятельного генерала в царстве.       Лучше бы мне его никогда не присылали.       Ваше Высочество!       С разбитым вдребезги сердцем я вынуждена сообщить Вам ужасающую и прискорбную весть: великий полководец Никерат, мой супруг, и Никий, сын его и мой, а также весь их личный отряд, трагически погибли под обвалом скалы, пересекая вчерашним днем местность холмов Эдесского острова. Эта потеря до сих пор не может уложиться в моей голове. Даже сейчас, пока пишу Вам это послание, я никак не могу поверить в произошедшее.       О дате проведения прощания и похорон Вашему Высочеству, Его Величеству, Его семье и сенату будет сообщено в ближайшее время после устранения обвала и уточнения всех деталей…       Ваше Высочество, я предполагаю, Вы будете ошеломлены и обескуражены полученной вестью. Прошу Вас, не унывайте и знайте: пусть Никерат и Никий ушли из жизни безвременно, каждый день их был посвящен служению царству Нирийскому, и они оба находили в этом высшее счастье. Наши семьи, а также соратники и подчинённые моего почившего мужа, будут — как и прежде — преданно поддерживать Вас, наследницу Нирийского престола. Мы обязательно переживём это тяжёлое испытание судьбы.       С глубочайшим уважением и скорбью, Аглая, вдова Никерата.       Почерк письма скакал в неровностях.       Я опустила лист дорогой бумаги обратно на мрамор стола и дрожащими руками накрыла своё лицо. Это катастрофа…       Судорожно выдохнула. Госпожа Аглая права: это тяжёлое испытание надо просто пережить… Нужно успокоиться. Ничего ведь не случится, правда же?       Надо написать ответ…       Не было ничего удивительного в том, что я почти не спала ночью. Очередное унылое утро…       Глаза зажмурились от резкого света — бывшая няня с характерным звуком одёрнула занавеску. Я угрюмо посмотрела на красочный потолочный рисунок: три мальчика, ведущих весёлый хоровод.       На прикроватной тумбочке уже стоял мутный горячий отвар. Глоток, ужасный, горький вкус.       Утренняя заря в балконе затмилась силуэтом сероглазой Фаран:       — Как так можно, ваше высочество! Переизбыток сна вредит также, как и недостаток! Кожа будет дряблой, а круги под глазами станут чётче. Они и так у тебя не пропадают… — она подошла ко мне и с обеспокоенным взглядом нежно дотронулась до щеки ладонью.       — А мне сегодня ничего не приснилось.       — О… — её взгляд стал сначала удивлённым, а затем виноватым, — извини. Хочешь поспать ещё немного? Я уйду.       — Нет, не надо, — я отхлебнула отвар и сморщилась.       Она сделала паузу и посмотрела на мои маленькие мучения:       — Может, тогда хватит пить эту гадость? Она наконец-то помогла…       — Такое уже бывало, потом кошмары всё равно возвращались.       В ответ мне раздался лишь тяжкий вздох. В комнату молча зашли три других служанки.       Встала и подошла к зеркалу. В бесконечном потоке лести в мой адрес редко прилетало что-то непосредственное. Прокрутив про себя наиболее примечательные эпитеты, например «воздушная нимфа», «волосы — золото», «перламутровая кожа», не смогла без усмешки посмотреть на отражение: с болезненно-бледной кожей, растрёпанными светло-русыми волосами, в помятой ночной сорочке и с тёмными мешками под зелёными глазами. За исправлением этого недоразумения пройдут полчаса ежедневного ада.       Фаран жалко. Вся её работа — это каждый день наблюдать за маленькой трагедией.       Мы отдыхали в тени кипарисов — опять было нечего делать, кроме как отдыхать. Фаран, накрыв свои тёмные волосы платком, сидела на мраморной лавочке. Я лежала прямо на траве, где-то рядом в зелени валялся очередной свиток из библиотеки. Раньше ещё няня пыталась постоянно посадить меня рядом с собой, но теперь просто просила не класть на траве ноги широко: мало ли, какой-нибудь раздражающий генерал пройдёт мимо и благодаря шаловливому ветру увидит всё, что у принцессы под хитоном… О, легок на помине.       Где-то вдалеке выглянула тёмная шевелюра. Прошла прямо сквозь кусты, ох нет, развернись, пожалуйста…       — Ах, ваше высочество! Добрый день! Вот это удача — увидеть вас во время своего перерыва, так ещё и на вашем излюбленном месте. Один лишь вид ваш освежает и дает мне сил для работы… — началась нелепая песня.       О господи…       — Фаран, ты слышала? Перенеси-ка в моём расписании занятия атлетикой на текущие часы.       Пришлось поднять на него взгляд, а то как-то слишком грубо. Молодой мужчина в богатых доспехах неловко и вообще не к месту улыбнулся, взгляд тёмных глаз как будто за что-то извинялся. Единственная причина, почему он стал генералом в тридцать — очень знатное происхождение…       Смазливое личико этой ходячей золотой ложки компенсировалось огромным количеством амбиций и обратно пропорциональным количеством ума. Как там его зовут? Вроде бы Ихти… андр? Нет? Как же? Я не вспомню. Да и неважно…       Постоянно, просто постоянно, при любом удобном случае данная личность ко мне подлизывалась под различными предлогами: предложения помощи, попытки завести бессмысленный разговор, обсыпание комплиментами и кривыми улыбками. В этом гадюшнике под названием царский дворец ничего просто так не делается: через запутанную сеть маленьких служанок под попечительством Фаран и их любовников-солдат быстро была найдена причина пресмыканий.       Какая-то случайно обронённая фраза во время пьянки: «ну, она же принцесса? Сделает меня царём!». Брови сами собой свелись к переносице.       Вообще говоря, можно было бы им воспользоваться — его род сохранял нейтралитет, но потихоньку двигался на сторону царицы. Только вот зачем, думалось мне, иметь дело с бесталанной выскочкой? У меня и так мощная поддержка.       Была. До сегодняшнего извещения о смерти.       Кулаки непроизвольно сжались.       — Вы как всегда холодны, принцесса Анна, — грустно вздохнул он.       — А вам как всегда нравится терпеть оскорбления, — тихо хмыкнула.       — Ничего подобного. Просто я знаю, чего вы добиваетесь…       — Явно не знаете. Мне следует сменить стратегию.       — Не стоит, еще сильнее вы меня в себя не влюбите…       Дальнейший глупый ответ мужчины прервал звук колоколов, зовущий на обед всю внутреннюю столицу. Мы с Фаран встали и даже не обернулись вслед.       Я немного припозднилась. Чуткое ухо, постоянно жаждущее каких-то необычных шорохов, при входе в трапезную сразу подметило — сегодня гораздо больше шума, чем обычно.       Стоило пройти вперёд в зал, как почти все взгляды метнулись ко мне. Нетрудно догадаться, с чего бы. Чьи-то морщинистые лица выражали удивление и печаль, чьи-то брови хмурились, а чьи-то глаза, стоило встретиться, тут же опускались в тарелку.       Села за главный царский стол, рядом с двумя кузинами. Сегодня приветствие с сёстрами довольно тёплое: без милых слов, лишь только попытка одной из близняшек придавить пальцы ног под столом и в ответ моя подошва на её щиколотке.       — Бедное дитя, ты слышала эти ужасные новости про господина Никерата? — вдруг обратилась ко мне их мать-царица.       Её и без того пухлое, некрасивое лицо окислила грусть, но до того переигранная и неестественная, словно умер какой-то родственник, а не основной политический противник.       Я удивилась. Эта женщина, несмотря на очевидную борьбу за власть и влияние между нашими фракциями, всегда была похожа на трусливую гусыню-наседку: она поддерживала своих гадких утят-кузин, как могла, но никогда прямо на меня не нападала. При неизбежном столкновении она лишь округляла тусклые глаза со странным… отторжением? Испугом? Это не было похоже на ненависть. Скорее, беззлобное желание никогда меня не видеть.       Неужели это было простое бездействие из-за страха перед моим генералом, пока он был жив? Сведя брови, я ответила:       — Конечно слышала. Жуткая трагедия.       — В это просто не хочется верить, но… — она выдохнула и прикрыла рот рукой, вдруг заговорив тише, но чётче, — говорят, что в скалу ударила молния… словно бы… сами боги поразили его. Прямо как в старинных преданиях!..       Негромкое восклицание царицы услышала половина трапезной. Окружающие замолчали, метнув на меня выжидающие взгляды.       Неужто разговор был завязан только ради этого дурного высказывания? Какая мелочность.       — Ваше величество, возможно, вы правы… — сокрушённо выдохнула я, заметив, как её бровь совсем слегка дернулась. — Господин Никерат был человеком великих талантов! Немудрено, что древние божества столь рано забрали его к себе на службу. Действительно же, ему самое место на священной горе, среди героев мифов и повелителей мира.       Слава богам, царица замолкла. Со скорбным лицом я отвернулась к залу.       Полностью сконцентрировалась на улавливании прочих сплетен.       — …слышал, подземелья крайне опасны и при входе в них уже нет пути назад. Но в конце ждут несметные богатства, которые превосходят царскую казну в сотни раз, — вдруг сказал один из сенаторов.       Я затаила дыхание, прислушавшись.       — Но это слишком опасное место! В самое первое подземелье, появившееся в нашем мире, было отправлено десять тысяч солдат, и лишь один человек смог его покорить! — оживился второй.       Да ну, не может быть…       Это то, о чём я думаю?       — Ах, как будто специально это подземелье появилось на острове Иро, самом дальнем от столицы из всего архипелага… Будет трудно перемещать войска и транспортировать золото в столицу…       — Те, кто смогут пройти подземелье, получат сокровища, как отметил господин Эратос. Но также покорителям подземелья в награду даётся сила и покровительство могущественнейшего существа, которого именуют джинном. Подобной силой обладают короли многих стран. Возможно, ваше величество, и вам следует покорить подземелье? Вы будете в сопровождении лучших войск нашей страны, — улыбнулся царю третий сенатор.       Это что, серьёзно?       Такая новость — и в один день вместе с вестью о кончине Никерата?       — Что вы говорите? Его величеству никак нельзя рисковать своей жизнью! Оставим это дело молодым офицерам и генералам, — зашипел кто-то с дальних столов.       Веселящие дебаты стариков могли продолжаться над скатертями бесконечно, если бы его величество демонстративно и громко не вздохнул и не поднял руку.       — Я слышал об этом. Что ж, для начала стоит дождаться достоверной информации об этой загадочной башне, а после мы начнём принимать меры. Теперь же приятного аппетита, мои подданные! — с этими словами мягкосердечный дядя приступил к своему гораздо более любимому делу, чем решение вопросов политики и управления.       Я заулыбалась. Во рту — еле тёплое мясо, а в голове уже разгорался настоящий пожар от мыслей.       Самая любимая история детства ожила, появилась на краю страны. Подземелье. Здесь, в захолустной Нирии! Кто-то может его покорить! Там же столько денег, столько магических артефактов! И волшебный джинн в услужение! А если покорит кто-нибудь другой, не нириец? Да ну, нет! Мы же сможем покорить подземелье раньше, чем весть о его появлении распространится по всему миру, правда, дядя?       Я перевела взгляд на тучного мужчину, сидящего в центре нашего стола, с неизменным удовольствием уплетающего свой обед на самом высоком и мягком стуле. Моя улыбка спала. Выражение его лица такое же, как и всегда, мирное и блаженное. Ему всё равно. Сегодня появилась возможность выдвинуть свою страну в ряд ведущих мировых держав, а ему всё равно…       Его не в чем винить, но грустно постоянно смотреть на эту картину. Он ведь вообще не хотел становиться царём… Если бы только отец не умер…       На следующий день разведчики принесли больше информации.       Песчаниковая высокая башня со ступеньками, образующими спираль вокруг стен — вот так описано подземелье в официальном докладе. Дворец начал формировать войско для похода — сейчас уже имеется три полка, во главе парочка больших шишек. Ещё горстка авантюристов и наёмников из столицы, некоторым из которых даже предложили места в царских казармах.       Я не воин, не стратег, не генерал, тем более, свитки с военным содержанием — единственные, не тронутые мною в библиотеке, но почему-то нутро подсказывало, что с таким количеством людей ничего покорить не выйдет. Несколько сотен обычных солдат, в то время как даже на покорение самого первого в мире подземелья положили души десять тысяч? И вышло оттуда только два мальчишки, по сведениям из всемирно известных рукописных приключений одного из них… Остаётся надеяться, что среди рекрутёров найдутся крайне ловкие воины или сильные волшебники.       С балкона моих покоев открывался прекрасный вид почти на весь двор внутренней столицы. Учитывая, что почти всё в нем — это множество мраморных колонн, низенькие крыши на них, кипарисы, кусты и зелёная трава, то да, мне открывался вид на весь акрополь. В последние дни попадалось взору всё больше новых лиц, и надо бы рассмотреть с более близкого расстояния как-нибудь… Близился закат, я успела уже пробежаться по стадиону, скупаться. Сейчас досушится голова, и, как и всегда, как и в любой другой день, мы спустимся с Фаран на природу.       Вот уже было близко любимое место в саду, огороженное кустиками и кипарисами. Я готова снова лечь на уже помятую траву и в полудрёме пролежать до сумерек… отодвинула жёсткие, вечнозелёные ветви, прошла на полянку…       Посторонняя личность! Чьи-то длинные рыжие волосы ниспадали со спинки излюбленной скамьи Фаран.       Быстро обойдя скамейку, посмотрела на нарушительницу, брови сами по себе нахмурились. Девушка, молодая, примерно моего возраста, вальяжно расселась на скамье, прикрыв глаза и закинув руки за голову, ногу на ногу. Одежды явно не нирийские — бирюзовая туника из плотной ткани. Под боком — кувшин с кубком. Наглая иностранка даже не подняла веки, не то что не заговорила с нами.       О. Ресницы дрогнули.       Я ожидала увидеть манящие зелёные, невинные голубые, хитрые янтарные, да хоть любые другие светлые, но не тёмно-карие, почти чёрные раскосые глаза. Большие, как у кошки, прожигали меня насквозь. Все моё напряжение пропало, это сочетание теперь уже её цепкого взгляда, густых рыжих прядей и лёгкого загара ввело в ступор. Мне хотелось первой что-то сказать, но пока что получилось только открыть рот.       Она процедила:       — Не смотри на меня так. Вино не дам.       Я глупо моргнула пару раз.       Ко мне впервые, только завидев, обратились без титула в начале, без напускной вежливости и галантности. Я едва ли успела повернуться и сказать хмурой няне «постой», прежде чем та бы высказала незваной гостье всё, что думает.       Уникальная возможность разбавить скуку. Как можно упустить её?       — И не надо. Оно ведь невкусное? — предположила я. Все чужаки на это жаловались.       — Наоборот! — улыбнулась она. — Я всю столицу переворошила в поисках неразбавленного кувшина вина. Сладкоё как мёд! — девушка демонстративно взяла кубок и с довольным лицом повертела в руке. Отпила.       — В Нирии пить неразбавленное вино — варварство, — я неотрывно смотрела на неё и пыталась понять, насколько она пьяна… и пьяна ли вообще.       — Какой ужас. Хорошо, что я тут не живу.       — И откуда же ты тогда?       В ответ — большой палец, показавший в сторону казарм. Ясно. Пьяная.       Она кивнула мне как бы вопросительно, и своим пальцем я показала назад. Она присвистнула:       — Ого-о. Ты совсем местная, получается.       — Да, это мой загон.       Брови девушки подпрыгнули вверх. Она сменила позу, слегка поддавшись вперёд. На загорелом лице появилась усмешка, в тёмных глазах заплясал задорный огонёк:       — Что-то я не вижу здесь забора.       — Если нет забора, то не значит, что сюда можно заходить. Здесь пасусь я и ещё несколько овечек. Сюда посторонним нельзя.       Я только и делала, что разглядывала её. Всё, что видела в своей жизни, — сплошная белизна. Хлопковые хитоны, колонны, бледные лица, краска для волос из известняка почти у всех знатных женщин, но здесь, сейчас — вот, живой огонь. А эти волосы, это не тот ярко-рыжий, как варёная морковка, раздражающий глаза цвет, нет. У неё они темнее, такой чарующий оттенок… Возможно, застывающая лава выглядит также?       — Ну, ты пасись дальше. А я сама решаю, где мне ходить, — ухмылочка. Она отпила ещё вино и вовсе перестала на меня смотреть.       И няня не стерпела:       — Да что ты себе позволяешь?! Ты хоть понимаешь, где ты и кто перед тобой!       Жестом руки я остановила женщину. Наверняка кто угодно после такого на моём месте уже позвал бы стражу и выгнал наглую, еще и незваную гостью, но текущий образ жизни, похоже, довёл меня. Ситуация заставила широко улыбнуться.       Я просто молча подсела на скамью. Хотела смело заглянуть к ней в лицо, поставить девушку в ступор, но ногу, а затем и взгляд, зацепил какой-то длинный и тонкий предмет в траве. Трезубец. Тёмно-фиолетовый, как из эбонита. Не оружие явно…       — Это посох?       — Вилка. Что за вопрос? — выплюнула она. О-о-о, теперь понятно, откуда такая уверенность. Волшебница.       — Ты такая уверенная, грубишь, даже понимая, что грубишь кому-то высокопоставленному… Наверное, очень сильный маг? — наклонила я голову.       — Какая разница? — её лицо такое спокойное, даже я завидую такой выдержке. Или эта выдержка винная?       — Ну, если тебе не страшно за свою жизнь, то разница есть, да. Отсутствие инстинкта самосохранения — большая проблема.       Она перевела взгляд на меня. Такое выражение лица, недовольное и недоумённое, как будто я сказала какую-то глупость.       — Что бы ты, принцесска, сделала, если бы была мной? Если бы решила нырнуть в невероятно интересную, но смертельно опасную авантюру с подземельем? Когда у тебя остается меньше недели до отправления в место, где ты, вполне вероятно, похоронишь себя? У тебя не появилось бы желание сполна насладиться остатком времени? И сделать что-то сумасбродное, чтобы полностью почувствовать себя живой? Возможно, в последний раз? — она придвинулась ко мне ближе, заглянула в глаза. Запах вина ударил в нос, хотя речь и звучала весьма трезво. — Чтобы что-то внутри подожгло твою душу и появилось такое безумное пламя, которое вернёт в тебя желание обойти все ловушки, выжечь всех монстров и выйти с тем, чем хотела? Вернёт желание жить? Даже не так, желание выжить? На моём месте ты бы сделала всё то же, что и я?       От такой странной близости и вырванных из контекста вопросов я растерянно отодвинулась назад и неловко ответила:       — Ну… нет?..       Волшебница пару секунд молча прожигала меня взглядом, затем усмехнулась:       — Я как-то видела одного торговца. У него была превосходная, приносящая деньги идея, как обдурить народ: помимо обычных своих товаров он продавал ещё коробочки с сюрпризом за пятьдесят дирхамов, говоря покупателям, что в них содержится один из его товаров стоимостью от сорока до ста монет. Ты прям вот такая коробочка.       Да, она пьяная, точно пьяная. Проигнорировав такое… интересное сравнение, я зачем-то попыталась конструктивно ответить на вопросы:       — Ну, не пойми неправильно, но я тебя впервые вижу… Откуда же мне знать о твоей жизни? Точно ли тебе надо, как говоришь, ставить её на кон в подземелье? Да и раз ты хочешь вернуть желание жить, значит, уже хочешь жить… разве я не права? В общем, мне не хватает информации о твоей загадочной личности, чтобы ответить на это всё… Да и вообще, кажется, ты так «разжигаешь огонёк» не только перед смертельными битвами.       — Ага, в тебе определенно сейчас товар за сорок.       — Это ещё почему?       — Смотрю на тебя и чувствую разочарование.       — Не говори так. Ты слишком вредная.       — Ты не дала мне договорить. Я не буду упускать попытки выбить из тебя что-то подороже, потому что до этого мне выпал товар за сто монет, — пьяная волшебница усмехнулась себе под нос.       На лице у няни вовсю ходили желваки. Что за странный разговор, действительно?..       — Да ты ведь не хотела сначала договаривать, ты просто умело умеешь издеваться.       — Царевны Нирии имеют редчайший дар читать мысли других людей?       — А вдруг я не царевна?       — Ну да, сановник. Старейшина сената.       — Если бы у меня правда был такой дар, всё было бы намного легче, — вздохнула я.       — О, так я правда угадала с происхождением? Ха-ха!       Вот это противник. Почти не по зубам. Давно у меня подобной перепалки не было. Напомнило времена, когда мы с папой придуривались.       — И вообще, почему это разочарование? Не нравится, когда говорят правду?       — Слишком много вопросов, принцесска. Сбавь пыл.       — Кстати о пыле, — хмыкнула я. — Огненная волшебница?       Всего на миг эта саламандра поджала нижнюю губу, и от взгляда это не ускользнуло.       — Это ещё почему?       — «Выжечь монстров». Рыжий пиромант. Я почти удивлена, не может же быть всё так банально.       — Ух ты, принцесса. Не задумывалась о том, что у тебя правда есть какой-нибудь дар? Помимо красивой осанки и дивных манер, — так наигранно, с издёвкой.       — Кажется, в чьём-то голосе звучит зависть? — хихикнула я.       — Чему завидовать? Я занималась всем, чем хотела и проводила детство среди пчел на медоварне, пока тебя лупили по сутулой спине, заставляли носить сотни шпилек на голове и учили быстро натягивать это выражение лица, как у улитки.       — Пожалуйста, что ли.       — Что?       — Твоё «спасибо, что крайне странно повели себя и не созвали всю стражу дворца на эту полянку, ваше высочество!» звучало немного необычно.       — Ты действительно странная, — она немного отпила из кубка.       — Не одной же тебе быть склонной к авантюрам.       — Как тебя звать, авантюра?       Вот, лёд растаял!       — Принцесса А… Аннет. Меня зовут Аннет.       Рыжая призадумалась:       — Если бы я была королевой, то не назвала бы собственную дочь так. Вот какая-нибудь Анна, ну не знаю… Анита…       — Ты даже не знаешь, какую честь я тебе только что оказала, представившись так, госпожа загадочная-волшебница-всё-ещё-не-назвавшая-своё-имя-в-ответ.       — Лиэль.       Так сказала, как будто бросила грязную тряпку на пол. Красивое имя, вообще-то.       — И где так мудрые королевы называют своих дочерей?       — В Актии.       — И какие воды занесли Лиэль находить желание жить в Нирии?       — Возможно, расскажу, если покорю подземелье, — пауза. — И с чего мне такая честь с обращением?       — Возможно, расскажу, если покоришь подземелье, — обе обменялись усмешками.       Я уже хотела было продолжить разбалтывать, но тяжёлый звук колоколов позвал теперь на ужин. Как летит время! И так не хочется уходить!       — Удачи тебе, Лиэль. Принеси из подземелья какой-нибудь сувенир. Живую себя, например.       — Что, уже всё? — цокнула она. — Ты хуже моего бывшего.       — У меня ужин с царём.       — Вау, передавай привет! Украду все магические артефакты из подземелья его страны! — она лениво помахала рукой.       Насмешливые тёмные глаза — последнее, что я увидела.       Такое милое у неё имя… как будто поёшь, когда произносишь. Надеюсь, я произнесу его ещё разок…       Меня постоянно хвалили все кому не лень. Фаран об этом знает и регулярно пытается гладить против шерсти. Любая выходка с моей стороны консервативной няней встречается сведёнными бровями и недовольным голосом, если не криком. Сначала она рядом терпит, наблюдает, ничего не предпринимает, а потом, наедине, начинается разнос. Если что-то не нравится, почему бы прямо на корню не пресечь?       И сейчас всё то же самое. Уже в покоях, перед сном, решила почесать мне и себе нервишки:       — Чем ты думала? Просто так завела разговор с какой-то подозрительной незнакомкой! А если бы это была убийца? С гостеприимной улыбкой подставила бы горло под её нож?       Я уселась на кровать. За столько-то лет уже давно научилась спокойно парировать гнев няни:       — Если возникает хотя бы мысль о том, что тебя могут убить в собственном доме, то стоит ли в нём жить?       — Ты снова переводишь всё в черный цвет.       — А ты снова переводишь всю жизнь во дворце в заключение.       — Что? В каком месте?! — какое праведное возмущение.       — «Не делай то, не делай это, не говори с ней в таком тоне, вот, поговори с этим генералом и неважно, что он тебе всей душой противен. Ты же принцесса, как ты можешь так вести себя? Не позорь покойного отца!» — спародировала я высоким голосом.       — Прекрасно. Теперь ты называешь меня своей тюремщицей.       — Нет. Ты, скорее, ещё один заключенный в смежной камере, с которым я перешептываюсь и меняюсь резными камешками через решётку.       — Ты такая же взбалмошная, как и твой родитель! — она уперла руки в бока.       — Какой из?       — Посчастливилось не знать твою мать.       — О, понимаю, мне тоже. Можно же как-нибудь повежливее с чувствами сиротки?       Фаран тяжело посмотрела на меня и села рядом. Вкрадчивый, подобревший голос:       — Ты чего такая недовольная?       Вперила недоумённый взгляд на няню.       — Нет, имею в виду… в последнее время.       Тяжело выдохнув, я легла в кровать и призналась:       — Кошмары не снятся уже где-то неделю. Такао уехал. Появилось подземелье. И самое главное — Никерат и Никий погибли. Что же будет, Фаран? Могу поспорить, сторона царицы что-то да выкинет!       — Да ладно тебе. Всё будет хорошо. У генерала множество вассалов, пройдёт немного времени — и кто-то унаследует его влияние и главенство фракции. Нельзя же постоянно мыслить так серо.       Фаран что-то ещё сказала в духе «не сдавайся, не унывай», пожелала спокойной ночи и, погасив свет, ушла.       Я всё мыслила о том, что ждёт дальше, без конца ворочаясь в кровати.       Ну нет. Не смогу заснуть…       Свеча с ещё не застывшим воском снова загорелась, тускло осветила бежевые стены комнаты. Я поставила её на свой шикарный письменный стол, снова села перед пожелтевшим листом пергамента, перед своей несбыточной детской мечтой.       На бумаге только одно слово, на верхней строке, сдвинутое немного вправо, — «путеводитель». Я ещё придумаю прилагательное перед ним, сооружу красивое название. Обязательно…       На шумный город опустился сумрак. Мириады бледных огоньков зажглись в иссиня-чёрной бездне и заполнили пустоту. Сегодня, однако, они светили слабее: наслаждаться звёздным небом мешал яркий свет от костров и фонариков, расположенных повсюду. Вдобавок, шумный гул с улиц раздражал слух и мешал концентрироваться.       Такова была ночь ежегодного фестиваля. Столицу украсили, повсюду висели цветочные гирлянды и разноцветные ленты. Люди пели и плясали под весёлую музыку, на крупных улицах города стояли торговые лавки с различными мелочами: сувенирами, сладостями, пряностями, забавными побрякушками и так далее…       Но смысл во всём этом, если его дочери ничего не понравилось?       Первый принц Нирии, опершись спиной о колонну, скучающе наблюдал за городским праздником с одного из балконов дворца. Каштановые волосы длиной до плеч были распущены, отдельные пряди падали на лицо, и, мешаясь, лезли в глаза. Мелкая щетина лишь добавляла образу неопрятную суровость. Если бы не роскошное и многослойное одеяние, надо полагать, мужчину вряд ли кто-то принял бы за принца.       Из тени колонны бесшумно вышел слуга:       — Ваше высочество, — с наигранной улыбкой произнёс недавно принятый парень, — не стоит прохлаждаться здесь в одиночестве, лучше насладитесь праздником. Во дворец прибыли иностранные гости, путешественники и купцы, и все они жаждут познакомиться с вами.       Принц, не прекращая смотреть вдаль, спросил:       — Анна где?       — Юная госпожа вернулась в свои покои. Кажется, праздник утомил её.       Мужчина тут же решительно развернулся и быстрым шагом удалился, оставив слугу в одиночестве.       Дойдя до дверей нужных покоев, принц негромко постучался и, услышав ленивое «войдите», переступил за порог комнаты. Вид дочери невольно заставил его улыбнуться. Восьмилетняя девочка лежала на большой кровати и увлечённо читала книгу, но, увидев отца, отвлеклась. Длинные светло-русые волосы распущены, шпилька, которой обычно закреплялась пока еще простая причёска, валялась рядом. Мужчина сел на край кровати и, ласково погладив дочь по макушке, весело спросил:       — Снова ты за очередной книжкой… Не надоедает?       — У нас, вообще-то, не так много книг в библиотеке. Я хочу дочитать до конца, пап, — безразлично ответила дочь.       — Во дворце остановился знаменитый путешественник, Аннет. Не хочешь с ним поболтать? Он мог бы тебе рассказать о своих дальних странствиях.       — Тот старый напыщенный павлин со смешным тюрбаном, что сидел в беседке? Я видела мельком. Да он и на путешественника не особо похож, — девочка нахмурила брови, — небось, если и путешествует, то только со свитой из слуг. Или так вообще рабов.       Принц тяжело вздохнул. Сталкиваться со сложным характером дочери приходилось всё чаще.       — То есть читать о дальних странствиях ты готова целыми днями, а от шанса поговорить об этом с настоящим путешественником отказываешься?       — Если я начну расспрашивать его, он мне мозги запудрит выдуманными рассказами. Им всем лишь бы получить расположение королевской семьи. А книжка эта была написана больше века назад, когда мир был совершенно иным и существовали страны, которых в наше время больше нет. Великий халифат в пустыне, например… Это разве не интересно? — девочка подняла и перевернула фолиант корешком вверх, продемонстрировав отцу ветхую и пыльную обложку.       — Расспроси павлина о его путешествиях. Разве опыт, передаваемый из уст в уста, не самый ценный? Раз ты думаешь, что он врёт, пойди раскуси, давай. На спор. Или слабо? — весело оскалился мужчина.       Дочь, тем не менее, помотала головой.       — Нет, ты не понимаешь… Мне не интересно чужое мнение, — категорично заявила Аннет, — я хочу иметь своё! Хочу путешествовать! Увидеть всё своими глазами! И не просто увидеть! — она вдруг вскочила на ноги и вытянула книгу перед собой. — Я тоже напишу и выпущу что-то подобное! И будут мои истории самыми популярными в мире, вот увидишь!       Она довольно ухмыльнулась, ожидая одобрения.       Улыбка принца, однако, спала. После этих слов он не смог заставить себя улыбнуться в ответ.       Я снова зачем-то взяла перо. С серьёзным видом занесла руку над почти пустым листом. Побежала взглядом по жёлтой пустоте, мысленно прописывая строчки впечатлений о странах, в которых никогда и не была. Отрывки из детский фантазий. Грёзы о том, что когда-нибудь всё, увиденное мной вдали от этих скалистых и тёплых островов, окажется на этой бумаге, греют душу. Дают надежду. Не позволяют сорваться, впасть в уныние. Со стороны это, наверное, просто жалко смотрится…       Всё мое детство прошло в текстах. Этот дворец голый, холодный мрамор колонн ничего не дал. Когда я только научилась читать, мне попался в руки пыльный приключенческий роман о каком-то парне-путешественнике, о, нет, это было не Приключение Синдбада — такое дешёвое чтиво даже рядом не стояло.       Там было всё то, о чём и шестилетний ребенок, и семнадцатилетняя молодая госпожа могли мечтать. Красочные приключения и авантюры, ради которых не грех рискнуть жизнью, друзья и возлюбленные, с которыми преодолеваешь горе и радость, неудачи и победы… Непередаваемое чувство свободы и, конечно, новые земли, страны, люди, за ними — новые впечатления.       В этом и смысл путешествий: не просто увидеть новое, а что-то такое, чего никогда в жизни не забудешь…       Тяжёлые шаги железных сапог под окнами выдернули из мечтаний. Стражники уже начали полуночный дозор.       Ах да, стража. Это же покои во дворце, а я принцесса, ещё и наследная, вроде как. Когда-нибудь я правда перестану заниматься побегами от реальности.       Задула свечу.