И через время и смерть, но мы будем вместе

      Солнце медленно клонилось к закату. Оно окрашивало привычный мир в причудливые цвета. Слишком яркие. Слишком сочные. Не такие, совсем не такие, как днём. Длится это всего несколько минут, но эти минуты не принадлежат привычному миру. Они другие. Словно кусочек сказки, подсмотренный и украденный памятью. Кусочек совершенного мира. К которому он когда-то стремился. Или нет? К чему он вообще стремился? Чего хотел? О чём мечтал?       В третьем районе Руконгая. Слишком умный мальчик. Слишком сильный. Слишком красивый. Слишком много слишком. Родители любили его и бесконечно гордились. Но даже рядом с ним находиться не могли долго. Пока он был младенцем, это не было так заметно. Видимо, сила спала и раскрывалась постепенно. Но к пяти годам рядом с ним словно само небо ложилось на плечи ласковыми ладонями. Тёплыми, но такими тяжёлыми... И ласковые руки матери уже не могли касаться его. Так же, как и сильные руки отца. Но любить и гордиться им родители не перестали. Просто расстояние, на которое могли они к нему подойти, сначала было двадцать сантиметров. Потом тридцать... Сорок... Шестьдесят... Метр... Два... Пять...       И самое страшное, что он сам отдалялся от них. Не они от него, а он от них. Он был слишком умён. Он видел их насквозь. Каждую мысль, и каждый недостаток. Каждый просчёт, и каждое несовершенство... К семи годам он смог разобраться в своей силе и научился её скрывать. Расстояние вновь с восьми метров сократилось до возможности касаться, обнимать, ерошить волосы... Но он уже не мог не видеть фальшивых нот в мелодии. Недостатков, мелочей, несовершенства... Этот мир несовершенен. Он слишком несовершенен для него. Несовершенен... К десяти годам он научился передвигаться очень быстро и очень далеко. В подслушанных им разговорах шинигами это называлось сюнпо. Но это было неважно. Он просто научился перемещаться очень быстро и очень далеко. И тогда несовершенство этого мира открылось перед ним с новой стороны и с новой силой. Несовершенные люди. Несовершенное общество... Да его несовершенные родители были воплощёнными ангелами в сравнении с прочими несовершенными этого мира... С восьмидесятым районом, например... Или прячущимися за высокими стенами филиалами ада, называемыми Могущественными Кланами. Для него не было тайн. Он был столь силён, что слышал то, что другие не могли слышать. Видел то, что другие не могли видеть. Стен и охраны для него не было. Она была слишком несовершенна... К семнадцати годам у него созрел План. План, как изменить мир. Как сделать его совершенным. Для этого всего лишь надо стать Богом. Богом этого мира. И сделать его совершенным. И тогда он больше не будет слишком...       Но вот он начал его осуществлять. Собрался и покинул дом. И в ту же ночь ему приснился сон. В том сне он почти стал богом. Но в самый последний момент усомнился. Точнее увидел бога. Нынешнего бога этого мира. Без рук. Без ног. В колбе света... Битва со смертным не отвлекала его в том сне. Поглотив Хогиоку, он стал слышать больше, чем слышал, видеть больше, чем видел. И смог увидеть бога. Увидеть и понять, что двадцать сантиметров для слишком сильного малыша превратятся в бесконечность для бога. И усомнился. Усомнился и проиграл смертному несовершенному существу. Его собственному творению.       Это был странный сон. И сон этот быстро забывался. Подробности таяли, но оставались чувства, сомнения и прозрение. И Хоугиоку. Он чувствовал его. Оно билось у него в груди рядом с сердцем. И вот Академия. План. План больше не имел силы. Но идти ему всё равно было больше некуда. И сон не сбылся. Там стоял он. Тот самый смертный. Его творение. Только был он значительно совершеннее, чем во сне. Айзен Соске стоял у окна и провожал закатное солнце, делавшее этот мир совершенным. На несколько минут. А в соседней комнате это же солнце провожал Химура. Странный рыжий парень с пронзительным взглядом, маскирующийся под простого и совсем не страшного. Совершенный убийца. Впервые в жизни Айзен встретил нечто совершенное. И от этого бросало в дрожь.       И впервые в жизни он задумался, насколько же страшен становится мир в эти минуты, когда его делает совершенным закатное солнце. Эти слишком яркие, слишком сочные цвета и слишком чёткие линии... Совершенство - это страшно. Вот, что он подумал, стоя у окна. Совершенство. Совершенна Смерть. В жизни всегда есть маленький изъян, который и даёт возможность двигаться вперёд. Развиваться. Совершенство не развивается. Не стремится, не живёт. «Должно быть, совершенный мир смертельно скучен», – подумал Айзен и отвернулся от окна. Стоило лечь спать, потому что завтра ждал тяжёлый день. Соске усмехнулся. Тяжёлый день для почти что бога. Смешно, но ещё смешнее, что это правда. Во сне было легче. Там не было нулевой группы, и сокурсники там не учились так быстро. * * *       В зале собраний капитанов проходило собрание капитанов. Это логично. Председательствовал Ямамото Шигикуни. Поводом для собрания была проведённая накануне операция в Мире Живых. И отчёта требовал не главнокомандующий. В этот раз отчёта требовали от главнокомандующего. Или хотя бы разъяснений. У всех капитанов был только один вопрос: «Это вообще что было?!». В разной степени эмоционального накала. - Доложите итоги операции, - рявкнул Ямамото. - Нашествие пустых отбито. В шестом отряде пять погибших, тридцать два раненых. Из них восемнадцать тяжело, - ответил за свой отряд Кучики Гинрей. - В одиннадцатом – пятнадцать погибших. Раненых сорок восемь. Двадцать пять тяжело, - за свой отряд ответил Кенпачи Куруяшики. - В восьмом отряде четверо погибших. Восемнадцать раненых. Восемь тяжело, - отчитался Къераку Шунсуй из-под своей шляпы. - В пятом отряде семь погибших. Двадцать один раненый. Восемь тяжело, - ответил Шинджи Хирако. - В четвёртом отряде потерь нет. Все раненые размещены. Состояние стабильно. Их жизням сейчас ничего не угрожает. В строй готовы будут встать в срок от одного до тридцати дней, - отчиталась Унохана Рецу. - Вот как. Потери среди ранговых офицеров? - В одиннадцатом отряде погиб восемнадцатый, пятнадцатый и тринадцатый офицеры, - признал Кенпачи. В его отряде смертность личного состава всегда была выше, чем в остальных. Но при этом и желающих поступить именно туда, в каждом выпуске Академии набиралось чуть ли не половина выпуска. - В остальных отрядах значит только рядовые? - приподнял кустистую бровь Ямамото. Молчание было ему ответом. Но оно же и означало согласие. - Яма-джи, - обратился к своему учителю Шунсуй. На старика Ямамото не тянул внешностью, но вот по годам, он был старше всех тут присутствующих, взятых вместе. - Поясни нам, пожалуйста. Что за отроки там были? Где ты их выкопал? И самое главное, почему в той местности нет остаточного фона реацу? - остальные капитаны заинтересованно-одобрительно зашумели. Ямамото пристукнул своей палкой по полу. Шум стих. - Это первокурсники Академии Шинигами. Им нужна была практика, - усмехнулся в усы Ямамото. Шум тут же поднялся больше прежнего. Эмоции плескали из обычно спокойных капитанов через край. Новый удар палки главнокомандующего. - Я правильно понял, что это группа ноль? - спросил капитан Укитаке. - Именно так, - подтвердил Ямамото. - Это действительно твои ученики, Джуширо. - Такая сила. И сразу четверо в одном поколении? Что планируешь с ними делать? - спросил капитан Къераку. - Пока что, пусть учатся. Потом посмотрим, - ответил Ямамото. - Предлагаю всем капитанам поучаствовать в их обучении. Сил у них много, но материал сырой. Есть с чем поработать, - добавил он. Задумчивая тишина повисла после этого предложения. Всем капитанам было любопытно вблизи посмотреть на такую любопытную молодёжь. Но взваливать на себя лишние обязанности... С отрядами и так хлопот не мало. Но любопытство победило... * * * - Как думаешь, что теперь будет? - спросил сидящего рядом Химуру Куросаки. После возвращения из Мира Живых про них словно забыли. Молчаливый лейтенант командующего проводил их обратно к полигону. И всё. Так и сидели уже второй день. - Думаю, будут гости, - предположил Химура. - Почему? - Так ведь теперь всем любопытно будет, что же это за дети такие, что во взрослые игры играют... - Скорее всего, ты прав, - согласился Куросаки. Против обычного он сегодня говорил нормально, без мата и грубости. Видимо, наконец, начал осваиваться. - Капитаны - существа любопытные. А с новостями и событиями в Обществе Душ туго. - Вот и станет наш маленький зоопарк с экзотическими представителями фауны главным развлечением для них на ближайший месяц, - улыбнулся Химура. Он был благодушен и спокоен. Куросаки не понимал причины этого состояния... друга? А ведь действительно. За прошедшие полтора месяца они действительно умудрились стать друзьями. И даже Айзен не вызывал особенно отрицательных эмоций. Если не считать некоторой ревности... Слишком уж близко Тацки, ЕГО Тацки, общалась с этим... Этим... Кем? Врагом и злодеем он Соске уже не воспринимал. Даже наоборот, если бы не этот тип со своими опытами над пустыми, его родители бы даже не познакомились. Масаки убил Бах. Не Айзен и не пустой. Ичиго убил Баха. Правда, в этом времени он, скорее всего, ещё жив. Но это ненадолго. Ровно до их встречи. А Айзен. Наверное, тоже... друг? Почему бы и нет? Только потому, что в груди его рядом с сердцем бьётся Хоугиоку? Так ведь и сам он, по меркам этого мира, чудовище. Противоестественный монстр. Шинигами с силой квинси и сутью пустого. Разве монстры не могут просто дружить? - Послушай, Кеншин, - обратился Ичиго, после молчания к своему соседу. - А кто мы для тебя? Я, Тацки, Айзен? - Друзья, - пожал плечами Химура. - Если сами вы не имеете чего-то против этого. - Друзья... - повторил Куросаки. И загрустил. Сколько его друзей осталось там. В будущем. Или теперь уже прошлом. - Грустишь? - спросил Химура. - Немного, - признался Куросаки. - Друзья иногда уходят, - задумчиво проговорил Химура. - Иногда умирают. Иногда просто остаются далеко. Там, где с ними не увидишься больше. Это грустно, - признался он. - Главное, что они есть. Что они вообще есть. - Ты терял друзей, Кеншин? - спросил Куросаки. - Я воевал, Куросаки-кун, - ответил Химура. - Мне сто семьдесят лет. Все мои друзья умерли... Всех их я проводил в иной мир... Так что, да. Я терял друзей, Куросаки-кун. - Вот как, - вздохнул Ичиго. Они помолчали. - А есть у тебя цель? Есть мечта? Для чего ты живёшь? Кеншин? - У меня есть работа, - пожал плечами он. - Я живу, чтобы её выполнять... - Кеншин, ты ведь не умер в Мире Живых? - спросил Куросаки. - Нет. Не умер. Умерла моя жена. Я пришёл сюда за ней. - А как ты смог открыть Сенкаймон? - Есть и другие пути, Куросаки-кун. Не для всех они. Но есть. - Среди сотен тысяч душ Общества душ... Как ты надеешься найти её? - Я уже её нашёл. Она в Сейрейтее... - Вот как? - Да... Поэтому, мне теперь надо обустроиться. Получить статус... - И какой статус тебе нужен? - заинтересовался Ичиго. - Капитанский, - пожал плечами Химура. - Великий Клан я основывать не хочу. В прошлой жизни уже намаялся с ними. Хочу просто жить со своей женой, без всяких политических игр. - Не получится, - усмехнулся Куросаки. - Капитаны Готея фигуры в местной политике ничуть не меньше, чем главы Великих Кланов. - Не совсем, - в свою очередь усмехнулся Химура. - Кенпачи, к примеру, срать на всю политику. И слова ему никто не говорит. - Ты хочешь стать Кенпачи? - удивился Ичиго. В его представлении, тихий Химура никак не вязался с образом капитана одиннадцатого отряда. - Нет, - отмахнулся он. - Кенпачи будешь ты. Место, как раз по твоему темпераменту. Я найду себе отрядик поспокойнее... - Кенпачи - я?! - изумился Ичиго. О подобном развитии событий он ещё не думал. Но чем больше гонял эту мысль в голове, тем больше она ему нравилась. И оскал Зараки как-то сам собой начал выползать на его лицо. - А это мысль...