Подожди до рассвета

Она снова приходит ко мне, как и вчера… Её руки такие же нежные, а губы жаркие… Девушка садится на кровать, а я убираю одеяло, чтобы освободить для неё место. Вспышки в голове мешают сосредоточиться, понять, где реальность, а где – сон. Она, как кошка, скользит под мое одеяло, сразу же обдавая меня жаром. — Соскучился? — она шепчет, тихо, но я слышу. Киваю, не в силах произнести и слова. — Я тоже… — поцелуй затягивает. Трогаю шершавыми ладонями её кожу на пояснице, от чего брюнетка льнет ко мне еще сильнее. Ее ноги обхватывают мои бедра. Больше нет сил сдерживать себя. — Китнисс, — шепчу тихо желанное имя. Она отдаляется от меня, я уже не могу разглядеть того очарования в её глазах. Огонь отбирает её у меня, когда я распахиваю ресницы. Солнечный свет ослепляет — я опять проспал до обеда. В моей палате всего одно окно, но и этот свет, падающий через раму, успевает мне надоесть за день сидения в помещении. Тяжесть внизу живота является уже чем-то привычным последние месяцы — утренняя эрекция не дремлет, в отличие от меня. Протез обнаруживаю тут же на стуле: уснул я вчера жутко измотанный, так что даже не помню, как готовился ко сну. Нажимаю на кнопочки, соединяя детали железяки с «прищепками» у меня на ноге. Характерный хруст дает знать о том, что я все сделал правильно. В палате или, как Аврелий называет мою темницу, комнате я нахожусь почти всегда один, поэтому я могу не стесняться топорщащихся штанов пижамы. По пути развязываю узлы шнура на резинке, стягиваю пижаму вместе с трусами и встаю под ледяные струи. «Желание» опадает через пару минут, добавляю градусов на термометре, греюсь под потоком воды. Сон никак не выходит из головы… Китнисс снится мне каждую ночь. Каждый раз мы заходим все дальше и дальше. Если изначально мои желания были невинны (а это именно желания, так объяснил мне Аврелий), то сегодня я хотел её как женщину, желал её тело больше всего на свете. Вытираюсь полотенцем, оставляю его тут же на веревке — моя комната закрывается и открывается только одним ключом, и он сейчас у меня… Холодок ласкает кожу, разглядываю себя в зеркало… Наверное, это ненормально — столько думать о девушке, представлять себя рядом с ней, но при этом не видеться уже добрых полгода… Достаю сменное белье и шорты. Майку нахожу в корзине с чистым бельем — что бы ни говорили, а живу я тут на всем готовом. Меня кормят, одевают, обстирывают… «Реабилитация» — так это называет Аврелий. Часы бьют полдень, а значит, скоро он появится на моем пороге со своим толстым блокнотом в руках. Включаю телевизор, чтобы хоть немного не думать о Китнисс. Получается слабо, но я заставляю себя сосредоточиться на репортаже о находках во дворце бывшего президента — целые залы утерянных когда-то картин. Многие из них являются далеко не целомудренными: парочки целуются прямо посреди улицы, не обращая внимания на проезжающие машины. Репортер сообщает о расписании, по которому галерея будет совершать выезды в дистрикты, дабы общественность тоже увидела находку, когда звонок в дверь заставляет меня оторваться от экрана. — Привет, Пит, — доктор мнется на пороге, ожидая приглашения. Я подозреваю, что это одна из его методик: чтобы я чувствовал себя не пленником в палате, а хозяином в комнате. Он дает мне свободу, пусть и искусственную. Пропускаю его вперед, закрываю дверь на щеколду. — Как спалось? — он уже делает какую-то заметку в ежедневнике. — Нормально, — он все равно спросит. — Сегодня она тебе снилась? Мы сразу договорились о том, что между нами не будет секретов — это только ускорит мое лечение. Поэтому об этих снах и о Китнисс доктор узнал после первой же ночи. Я стеснялся говорить с ним об утренней эрекции, но он объяснил мне, что это не зависит от содержания моих снов. Это скорее естественная реакция каждого нормального парня моего возраста. — Да, — сажусь рядом, повернувшись корпусом к врачу. — Я не хочу из тебя ничего вытягивать… — он тяжело вздыхает. — Если тебе неприятно, не рассказывай… — Аврелий делает вид, что ему все равно. — Сегодня мы почти занялись сексом, — мне не стыдно называть вещи своими именами. — Я уже готов был сорвать с нее одежду, но проснулся. Я бы не назвал доктора другом, но сейчас он единственный, с кем я общаюсь. Иногда перебрасываюсь парой слов с прислугой, но люди меняются почти каждый день, я даже не запоминаю их имен — раньше записывал. — Что ты чувствовал? — он даже не поднимает на меня глаза. — Не могу сказать… Огонь… — задумываюсь. — Ты хотел её убить? — мужчина задает этот вопрос таким тоном, будто спрашивает, что я буду есть на обед. — Нет, — отвечаю, не задумываясь, правду. Аврелий что-то долго пишет, делает какие-то пометки. Он листает страницы, следуя закладкам, изредка обращаясь ко мне с вопросами о моей температуре, продолжительности сна и настроении. Он спрашивает, над какой картиной я работаю и очень огорчается, что я так и не смог заставить себя взять кисть в руки. — Вчера твой ментор прислал запрос на тебя, — говорит он между делом. — На меня? — я догадываюсь о чем он, но переспрашиваю. — Он хотел бы видеть тебя в Двенадцатом, Пит. Я смогу увидеть Китнисс. Эта мысль первая посещает мою голову, заставляя сердце биться чаще. — Пока я не могу дать точного ответа, — мужчина заполняет мелким почерком следующий лист. Я бы пришел к ней в гости… Возможно, не сразу, а через какое-то время… — Тебе нужно будет пройти ряд анализов, — продолжает врач. «Привет, Китнисс», — я бы изо всех сил постарался не быть зажатым, вел бы себя естественно...Интересно, она пустит меня дальше своего порога?.. Интересно, как она? — Затем, я буду вынужден тебя выписать, если все показатели будут в норме, — я его не слышу. Я бы приготовил её любимые булочки или просто принес бутерброды. К чаю. Мы бы сидели на кухне, пили ароматный напиток, я бы рассказал о том, как скучал по ней. — Хеймитч тоже должен подписать некоторые документы. Может, через пару дней я бы рискнул ее поцеловать. Я так соскучился по ее мягким губам. Одних снов не хватает. — Я буду с тобой созваниваться, если все сложится в твою пользу — тебя нельзя сразу оставлять без присмотра. И, может, однажды она бы позволила мне остаться на ночь… — Пит? — Аврелий щелкает пальцами прямо перед моим носом. — Если ты будешь делать так, — он делает отрешенное выражение лица, — пропуск ты не получишь… Это ещё не точно, то, что я тебе сообщил, — доктор потирает переносицу, поправляя очки. — Зря я тебе рассказал… — Нет, — подскакиваю на месте, понимая, что могу попасть домой еще нескоро. — Я просто задумался… — И ещё, Пит, — он движется в сторону двери, но оборачивается на пороге. — Я думаю, первые недели тебе лучше не общаться с Китнисс, — удивленно смотрю на него. – Ты, конечно, можешь навещать ее… Но не чаще раза в неделю… — Почему? — я ведь совсем не знаю, как она живет эти месяцы. — Китнисс, мягко говоря, не в себе, — последние слова он произносит уже в коридоре. — Но помни, пока ты не получил положительного ответа на выезд… Все в твоих руках, Пит. Доктор скрывается за поворотом коридора, оставляя меня стоять на пороге. Впервые в жизни я думаю о том, что все мои мечтания и желания могут оказаться реальностью, стать моим настоящим. Я понимаю, что нужно сдержать себя в фантазиях, но не могу себя контролировать… Каждое утро я просыпаюсь с мокрыми трусами — теперь мы доводим дело до конца. Китнисс в моих снах льнет ко мне, любит меня так, как даже я её не любил. Каждое следующее утро я даю себе слово не думать о ней больше, учитывая то, что сказал о девушке Аврелий тогда в коридоре — ей будет явно не до меня, скорее всего, сны так и останутся снами. Но я не могу их контролировать — желание, страсть, стремление стать одним целым… Я почти не удивлен, когда однажды Аврелий появляется на пороге с маленьким переносным телефонным аппаратом. Лишних вопросов я не задаю, просто принимаю трубку из его рук. — Парень? — я узнаю этот голос из сотни. — Ты представляешь, они говорят, что я не смогу уследить за тобой! — он смеется и злится одновременно. — Я выходил вас на двух Аренах и не смогу проследить в Двенадцатом, ты понял? — Хеймитч заходится громким хохотом. — Твой Аврелий говорит, что мне бы тоже не помешала терапия… Терапия! Мне! — он разъярен. Все пропало. Ментору не позволили стать моим опекуном в родном дистрикте. Я не знаю, смогу ли я теперь когда-нибудь увидеть Китнисс… — Алло? — голос на другом конце провода заставляет меня снова слушать Эбернети. — Ты здесь? Пит, это ты? — Да, — я вспоминаю, что даже не поздоровался. — Здравствуй… — И ты не хворай, — я давно скучал по этому его смеху. — Это нам и нужно сейчас! — я думаю только о том, дали ли мне согласие на выезд. — В общем… — сердце подпрыгивает. — Собирай чемоданы, парень… Я больше не слышу того, что старик говорит потом. Аврелий все равно дублирует всю информацию в блокноте: через три дня ментор приедет за мной. Но мне нужно будет пройти полное обследование для выписки и подписать целую кучу документов и справок. Ночью я не могу уснуть. Чемоданы уже стоят в шкафу собранные, я оставил только пижаму и несколько футболок. Я боюсь, что тому, что я напридумывал себе, не суждено сбыться: никто не знает, как отреагирует Китнисс на мой приезд. Вопросов в голове куча: знает ли она, что я возвращаюсь; советовался ли с ней ментор; ждет ли она встречи так же, как и я? Рано утром видение снова меня настигает: Китнисс открывает мою дверь, садится на край кровати. — Ты ждешь меня? — задаю давно интересующий меня вопрос. Она кивает мне, ложится рядом, сжавшись в комочек. Я глажу её подрагивающие плечи. Скоро увидимся, Китнисс…