Подожди до рассвета

Хеймитч помогает мне поднять чемодан, подмигивает, когда я тоже перебираюсь к нему в купе. Мы сидим напротив друг друга, тянем чай из стаканов, заботливо принесенных проводником. За окном пустошь, ни деревца; мысленно мечтаю о том, чтобы скорее пересечь эту границу с Капитолием. — Доволен? — мужчина шумно пьет кипяток, что немного раздражает меня. — Да, — не вижу смысла скрывать от него радости. — Спасибо, что поручился за меня… — Тебя не планировали отпускать… — он отворачивается. — Пришлось кое-кого попросить похлопотать… — Почему? Сейчас я не представляю никакой опасности для Китнисс… — Девчонка тут не при чем… Кому нужен психически неуравновешенный победитель на свободе? Больше вопросов не задаю. Мы молчим, изредка переглядываемся. Старик усмехается, прищурившись. Через пару часов он откидывается на сидении, и я слышу, как шумно он засопел. Мне спать совсем не хочется. Я не так представлял нашу встречу: думал, мы будем разговаривать всю дорогу, смеяться — поводов было раньше достаточно, думал, что смогу расспросить у него больше о Китнисс, в конце концов. За окном не темнеет — мы обгоняем ночь, лишь изредка захватывая сумерки. Поезд скорый, остановки будут только в Пятом и Девятом дистриктах, то есть еще нескоро. Сон не идет, поэтому я просто опираюсь спиной на мягкую обивку сидения и вытягиваю ноги. Если все пойдет, как запланировано, послезавтра утром я буду в Двенадцатом. Интересно, когда я смогу встретиться с… возлюбленной? Язык не поворачивается так говорить о Китнисс, поэтому я трясу головой, отгоняя мысли. Скорее всего, я не уловил того момента, когда реальность плавно перетекла в сон, потому что я немного пугаюсь, когда двери нашего купе плавно разъезжаются. Девушка проскальзывает внутрь и садится рядом. Я понимаю, что это уже сон, но не могу удержаться и очень хочу потрогать ее. На удивление, я почти не чувствую тепла её кожи, хотя раньше явственно ощущал её бархат под моей ладонью. Она больше похожа на призрак, но никак не на ту Китнисс, которую я знаю. — Почему ты так изменилась? — шепчу одними губами. Я не слышу своих слов, но она поднимает на меня глаза, готовясь ответить. — Я больше не приду, Пит… — Почему? — разочарование заставляет меня подпрыгнуть. — Зачем? Скоро мы будем рядом… Всегда рядом, — она усмехается, но это добрая усмешка. — Не торопись только… В голове сотни догадок о том, что же она имеет в виду. — Совсем не придешь? — вздыхаю. Она пожимает плечами и садится рядом, как и раньше. Видение не предпринимает попыток поцеловать меня, соблазнить… Неужели это и есть настоящая Китнисс? Я привык олицетворять ее с огнем, что пылает, не угасая. Привык видеть в ней энергию природы, буйство красок, силу океана… Такой она и раньше посещала меня. Ищу ладонь девушки, чтобы сжать холодные, как всегда, пальцы, но только сейчас замечаю, что рядом никого нет. Дверь снова скрипит, но на пороге появляется ментор, отсутствие которого я даже не заметил. — Не меня ли потерял, парень? — он улыбается и снова падает в кресло напротив. Смущенно пожимаю плечами — не тебя. Мы снова молчим, думаю о том, что старик заговорит первым, но он будто игнорирует меня. Он шуршит пакетами, достает пакеты поменьше и, наконец, разворачивает пищевую бумагу, извлекая оттуда аппетитные куски мяса. Крольчатина… Значит… — Китнисс поймала, — он снова мне подмигивает и пододвигает мою долю прямо мне под нос. — Хоть охотиться стала, а то… Он запинается и засовывает себе в рот кусок побольше. — Как она? — пинаю себя мысленно за то, что не сдержался. — Как думаешь? — старик снова толкает мне еду. — Аврелий сказал, что она… — думаю о том, чтобы не обидеть Китнисс, хотя она и не слышит моих слов. — Она переживает… не лучшие времена, — наконец, запихиваю в себя аппетитный кусок. — Угу, — Хеймитч пожимает плечами. — Даже не знаю, что сказать… Знаешь, ты не удивляйся, но… Это совсем не та Китнисс… Осунулась, похудела… Мало с кем общается… Удивился, если честно, что она принесла мне еду в дорогу… — Она знает, что ты поехал за мной? — я очень хочу это знать. — Все знают, — отвечает он размыто. — Все ждут твоего возвращения, и я не преувеличиваю… Надеются, что ты восстановишь пекарню… Это необходимо и… Это было бы очень кстати, скажу я тебе… Ещё месяц, и я умру без хлеба, — старик усмехается. — Так вот, зачем ты меня выписал, — усмехаюсь. — Одна из главных причин, — он пинает меня под столом, заставляя и меня расплыться в улыбке. — Шутишь — это хорошо… Доедаем молча, старик крякает от удовольствия, когда я достаю одну из булочек, прихваченных с собой в дорогу. Он долго рассыпается в похвалах капитолийским пекарям, я же молчу о том, что испек их сам. — Сколько сейчас времени? — мне не терпится попасть домой. — Десять утра, — старик заставляет меня поперхнуться. — Ночь прошла? — я удивлен, казалось бы, я просто прикрыл глаза, вздремнул. — Мы обгоняем ночь, ты забыл? Я уже и не помню, каково это — быть целыми днями в поезде. Дорога после Жатвы казалась мне одним долгим днем, а во время Тура Победителей мы совершали частые остановки, давая ночи настигнуть нас. — Значит, примерно через сутки будем дома? — кажется, моя улыбка до ушей. — Ага, через девятнадцать часов, если быть точным, — ментор крутит винтик своих наручных часов, видимо, регулируя механизм. — Если хочешь, можем поиграть в карты? — он улыбается. — А шахматы есть? Мы же с тобой иногда собирались вечерами… — я точно не знаю, правдивое ли это воспоминание. — У Китнисс, да? — он поднимается на ноги, заставляя и меня подпрыгнуть. — Сиди, сиди… Я спрошу у проводника шахматы — с собой не прихватил… Ментор снова скрывается за дверью, оставляя меня в одиночестве на пару минут. Китнисс знает, что я возвращаюсь в Двенадцатый… Этот вопрос волновал меня с того самого момента, когда я узнал о возможности вернуться. Меня пугают мои сны, в которых я… В которых я желаю Китнисс Эвердин. Желаю, как женщину… А иногда и добиваюсь цели — мну ее мягкую кожу своими пальцами, терзаю такие желанные губы. Я забыл, каково это — целовать настоящую Китнисс? Позволит ли она мне вспомнить? Трясу головой, отгоняя непрошенное возбуждение. — Шахматы, — ментор появляется шумно смеясь. — Там в соседнем купе капитолийцы, — он расставляет фигуры. — Едут в Пятый, будут там жить… Забавные персонажи… В Пятом мы стоим около получаса, я сбегаю на перрон и все время провожу, слоняясь возле вагонов. Дистрикт встречает холодом и… отчуждением. Лиса была из Пятого: теперь я понимаю, почему она ни с кем не подружилась, так и осталась одиночкой. В который раз ловлю себя на мысли, что будто сто лет прошло с Семьдесят четвертых игр. Хеймитч машет мне рукой, кричит в окно, чтобы я возвращался. — Вы бы, правда, вернулись, — молодая проводница улыбается мне добродушно. — Я вас, конечно, предупрежу и тут не брошу, но можете простыть, — она в чем-то права, ветер разыгрался не на шутку. Интересно, из какого она дистрикта? Точно не капитолийка… Пытаюсь вспомнить, какой дистрикт занимается машиностроением, но, видимо, это навсегда выбито из моей головы. Шахматы не надоедают, поэтому следующие три часа мы снова ломаем голову над костяными фигурами. Девятый проезжаем ночью, но я все равно умудряюсь вырваться подышать. Не могу вспомнить трибутов дистрикта, как бы ни старался. Кажется, все они погибали в первые же дни. Вспоминаю только о том, что представители Девятого на параде были одеты в костюмы, напоминающие хлеб. Значит отсюда привозят муку в пекарню. Привозили… Пробую разглядеть хоть какую-то жизнь, но ночью скорее всего все спят. Цветочный ларек на перроне привлекает своей яркой вывеской, покупаю большой букет. Для Китнисс… Может, она придет встретить нас на вокзал? Проводница улыбается, когда я прячу цветы в плотную бумагу. — Я могу принести вазу, — она не спрашивает, а утверждает. Киваю, пробираюсь в узком коридоре между купе. Старик спит, а я стараюсь его не тревожить. Через пару минут замечаю, что мы трогаемся с места — огни дистрикта проносятся мимо, сливаясь в одно яркое пятно. Двери разъезжаются, и девушка протягивает мне большую вазу с водой. Улыбаюсь, благодаря, ставлю цветы на стол рядом с лежаком. Утром мы уже будем дома… Слабо верится, что все происходящее - правда. Сон не идет совсем, поэтому я занимаю себя интересной игрой — пытаюсь вспомнить мелочи, которые принадлежат Китнисс: жемчужина, серые глаза, родинка на мочке уха, родинка под лопаткой, как напрягаются ее руки, когда она натягивает тетиву лука… Хеймитч, проснувшись, застает меня с глупой улыбкой на лице. Он усмехается, но ничего не спрашивает. — Скоро дом, Пит, — он подмигивает. — Боишься? — Не-а, — я его обманываю. Под коленками кожа трясется, когда я представляю, как ступлю на родную землю, вдохну этот воздух. — Кому цветы? — он удивлен. — Китнисс… Ну… Если она придет… — Она не придет, — обрывает он меня резко. — Ты уж прости, но я бы не хотел тебя снова обманывать… Если и придет, то спрячется где-нибудь за деревом и носа не покажет… — Все плохо? — кажется, я, наконец, понимаю масштаб проблемы. Ментор пожимает плечами и потягивается. — Я надеюсь, что ты опять ее спасешь. Только не обижайся, парень, — он перебивает меня раньше, чем я успеваю открыть рот. — Надоело видеть ее такой… пассивной. Что же ты делаешь с собой, Китнисс? Теперь мне становится реально страшно, трясутся не только коленки, но и мои пальцы, когда я пытаюсь заправить кровать, застелить ее покрывалом. Страшно, что я не смогу ничего исправить… А на что я надеялся? Спустя час поезд, наконец, замедляет ход. Ментор тянет один из моих чемоданов, мне же остается ручная кладь и цветы. Отряхиваю стебли от воды, прижимаю их к рубашке, тут же марая ее. Некогда переодеваться, поэтому просто заворачиваю стебли обратно в бумагу. В окна стараюсь не смотреть, что не получается: перрон пуст. Она не пришла… Цветы безвольно зажаты в моей руке. — До свидания, — женский голос пугает меня. — Вашей девушке понравится сюрприз, Пит, — конечно, она меня узнала. — Как вас зовут? — странно, почему я раньше не спросил. — Эдна, — она улыбается. — Это вам, Эдна, — протягиваю ей цветы и спускаюсь вниз, чтобы не отвечать на лишние вопросы. Земля под ногами просто выбивает из меня весь дух — я дома. Ментор тянет меня за собой, шутит что-то на счет букета. Уже на выходе я оглядываюсь: проводница машет мне рукой, приглаживая выбившиеся пряди из прически. Отворачиваюсь, спешу за Хеймитчем. Всю дорогу до дома я то и дело оглядываюсь по сторонам: дистрикт не узнать. Я не был тут почти два года: с того момента, когда вызвался добровольцем на Жатве. Я ожидал увидеть больше разрухи, но, видимо, жизнь не стоит на месте: многие дома совсем новые, только что отстроенные, а значит, люди сюда возвращаются. Воздух тут совсем домашний, теплый… Он приятно щекочет ноздри, кажется, я не могу надышаться. Вдыхаю полной грудью, но и этого мало. На входе в деревню, прямо перед аркой, мы тормозим. Хеймитч берет меня за руку, что очень меня удивляет. — Значит так, парень… Я должен был с тобой поговорить раньше… Объяснить тебе новые правила… Но что уж теперь… — О чем ты? — что опять за игра. — Правило номер один: никогда не искать встреч с Китнисс, — он зажимает палец на моей ладони. — Правило второе: занимайся своими обычными делами, как и раньше… Представь, что ты никогда, — он выделяет это слово, — никогда не был участником революции. Правило третье: если что-то случится, или тебе просто захочется поговорить — я к твоим услугам! — он прижимает средний палец к ладони. – И, наконец, четвертое правило, скорее просьба: восстанови пекарню… Не для себя прошу… Твой отец хотел бы этого. Напоминание о судьбе моих близких отдается болью где-то в груди. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с их смертью — скорее всего, нет. Себе я точно никогда не прощу их смертей, а что я в этом виноват, я уверен. Я делаю шаг на землю Победителей и понимаю, что я вернулся домой. Тут меня ждал, как минимум, Хеймитч. Мы сворачиваем каждый на свою тропинку, старик машет мне рукой, прощаясь. Ключи от дома лежат в кармане моей куртки, останавливаюсь на крыльце, чтобы отдышаться. Я чувствую, что она смотрит на меня. Оборачиваюсь, но, естественно, никого не вижу… Шевеление штор выдает Китнисс с головой, но я делаю вид, что не замечаю этого. Чемоданы оставляю прямо на крыльце и спускаюсь вниз, выхожу за калитку. Я смотрю прямо на то место, где, я уверен, стоит она. Безумно хочется постучаться к ней, поздороваться, но я помню правила Хеймитча. Всему свое время. Пальцами нащупываю холодный металл ключа в кармане, возвращаюсь и открываю скрипучую дверь. В доме пахнет сыростью и затхлым. Распахиваю окна и двери настежь…

***

Поздно вечером, когда сумерки уже скользят тенями по дорожкам, я стучусь в двери дома Хеймитча. Тишина служит мне ответом, принимаю ее за приглашение войти. Старик спит на диване, что придвинут прямо к столу в гостиной. Алкоголем, на удивление, не пахнет, поэтому списываю столь ранний сон на усталость. Хлеб оставляю на столе и собираюсь уйти. — Спасибо, — пугаюсь от этого хриплого голоса. — Наконец-то у меня будет хлеб… И не только у меня… — Мне в радость, — сажусь рядом с ним. — Собирался смыться? Чего не разбудил? — он выпрямляется и уже тянется к хлебу. — Ты устал… Не хотел тревожить, — пожимаю плечами. — Хеймитч, она следила за мной через штору. Ментор раздумывает что сказать. Пару раз он даже открывает рот, но тут же снова замолкает. Наконец, он выпрямляет спину, кутается в покрывало и усмехается. — А ты думал, она больше не та любопытная Китнисс? — он хлопает меня по плечу. — Но как же первое правило? Никогда не искать встреч с Китнисс? — я удивлен. — Я все это к тому, — он затягивается сигарой, — она сама их найдет, понимаешь? Если ты будешь надоедлив, наше солнышко опять спрячется… Позволь ей побыть королевой: капризной и властной… Она тебя любит, я уверен, — тугой узел внизу живота мешает мне нормально дышать. — Но она еще не скоро это признает… Иди домой, — он подталкивает меня к выходу. — Отдохни… Завтра — трудная жизнь, Пит… Шагаю в сторону выхода, когда слышу, как шуршит бумага, в которую я завернул хлеб. — Спасибо, — Хеймитч кричит мне уже на выходе. — Не за что, — я выдавливаю из себя эти слова. Он сказал, что Китнисс меня любит… Могу ли я надеяться, что когда-нибудь мы проснемся в одной постели? Одергиваю себя: я не имею в виду, что мы проснемся как пара… Проснемся, как друзья, которые всегда защищают друг друга? Проходя мимо её дома, я не замечаю, что ноги несут меня прямо к ее крыльцу. Я прячусь за яблоней и пробираюсь к окнам на первом этаже. Свет горит в гостиной, заглядываю. Сложно заставить себя остановиться, пока не поздно, я не могу лишить себя возможности увидеть ее. Глазами ищу девушку, но не нахожу. Шорох за моей спиной заставляет оглянуться. Я не верю своим глазам: девушка возвращается домой, сворачивает с дорожки, ведущей к моему дому! Она приходила, а меня не было дома? Или тоже… подглядывала? Мысль о последнем заставляет мое тело скрутиться в жгут, от чего мурашки побежали по коже. Вспоминаю, что забыл выключить свет на кухне и в гостиной, она думала, что я дома. Китнисс оглядывается по сторонам и забегает на крыльцо своего особняка. Вижу через стекло, как она снимает с себя кофту, остается в одной майке и шортах. Она действительно очень похудела, но меня это не отталкивает: она прекрасна в любом случае. Китнисс идет на кухню, ставит чайник на плиту и усаживается на стул, забрасывая босые ноги на соседний табурет. Её щеки пылают, девушка поднимается на ноги. Руки тянутся к краям футболки и тянут ее вверх. Я задерживаю дыхание, пытаясь не думать о том, что она сейчас в одном лифчике. Футболка летит в гостиную, а ещё через секунду она выходит в прихожую и гасит свет. Дверь на кухню плотно закрывается, как и шторы, что мешает мне видеть ее. Я понимаю, что нетвердо стою на ногах, когда добираюсь до своей калитки. Скрип, видимо, выдает меня, потому что я вижу, как отодвинулся угол шторки на кухне в доме напротив. Ужасно не хочется заходить внутрь, но я не могу всю ночь просидеть на крыльце. Лежа в кровати, я думаю о том, какая загорелая у нее кожа. Бежевый бюстгальтер только оттенял загар, так и хочется коснуться этого бархата, тронуть застежку на спине. Я запрещаю себе думать о Китнисс в этом плане, но остановиться уже сложно. Засыпаю я снова с ощущением напряжения внизу живота, которое унять могу и сам, но только думая об Огненной девушке. Позже мне становится жутко стыдно, что в этот момент я представлял Китнисс, но сделать я уже ничего не могу. Луна скользит за окном, вспоминаю, что не открыл окно перед сном. Заодно переодеваю белье. Сон наваливается на меня сверху, придавливая к кровати. Я не вижу снов, но я отчетливо слышу, как Китнисс кричит в ночи. Нет сил встать и закрыть окно — помочь ей я точно не имею права. Не сейчас…