Под Варды синими сводами

      Нельзя стесняться своих чувств, даже если кому-то они могут показаться неправильными, нездоровыми и извращенными, был убежден Гил-Галад. Любовь имеет право на существование, когда она истинна. Что противоестественного было в удовольствии, которое он получал от любви с мужчинами? Они были такими же, как и он, воинами, привычными к жизни в походе, умевшими обращаться с различными видами вооружения, носившими боевые доспехи, без устали могли совершать длинные пешие переходы или скакать в седле по многу часов в день. Его первым мельдо был появившийся как раз тогда, когда Ненавистный выковал Кольцо Всевластия и напал на Имладрис, взяв его в осаду, солнцеликий Лаурефиндэ. Он приплыл, как сам сказал, по воле Валар на помощь Эрейниону. Отдаться такому сильному, могучему, благородному и прекрасному собой воину, как Глорфиндел, было для него радостью. Любимый часто говорил ему, что Гил-Галад напоминает некоего давнего возлюбленного, оставшегося в чертогах Намо, и был нежен с ним. Тогда Эрейнион не предал значения тому, что Золотоволосый не сохранил верности тому возлюбленному… Лаурефиндэ был опытным и неутомимым любовником и быстро обучил способного и увлеченного Владыку нолдор всем премудростям такой любви, о многих из которых Гил-Галад даже не догадывался, считая, что полноту чувств и их порывы вполне можно выразить, ограничившись крепкими объятиями и поцелуями. Но Златокудрому лорду ваниар было мало одних объятий с темноволосым красавцем Эрейнионом. Часто по утрам, перед самым рассветом, Глорфиндел неслышно проникал к нему в шатер. Полюбовавшись немного зрелищем спящего, он вытаскивал полусонного Гил-Галада из-под покрывала, набрасывая это покрывало на плечи Владыки нолдор и, сгребя его в охапку, почти против воли тащил плохо понимавшего что происходит Нолдарана наружу, тут же сажая впереди себя на своего огромного прибывшего с ним из Валинора коня — Асфалота. Конь скакал быстрее ветра, унося их все дальше от лагеря нолдор в казавшуюся необъятной степь, покрытую ковром из диких трав. Нежданная скачка и отрезвляла, окончательно вырывая из власти чар Ирмо, и опьяняла Эрейниона. Красновато-оранжевые лучи восходящего солнца растекались по степному простору. Еще свежий утренний ветер свистел в ушах и холодил лицо и шею. Ноги, не находя стремени, скользили вдоль гладких боков Асфалота. Конь был таким большим, даже по сравнению с самыми крупными из имевшихся в распоряжении Нолдарана, что сидеть на нем было непривычно, ноги приходилось раздвигать шире обычного. Эрейнион мог в любой момент вылететь из седла на полной скорости быстрой рыси, но его крепко удерживала, обхватив за тонкую гибкую талию и прижимая спиной к твердому прессу мышц живота, сильная уверенная рука Лаурефиндэ. Даже сквозь покрывало и бывшую на нем нижнюю рубашку Эрейнион чувствовал, какой она была горячей, эта рука, от плеча и до слегка оглаживавших его живот пальцев ладони… Эрейниону одинаково нравилось как дарить, так и получать острое надсадное удовольствие, которое способна доставлять мужская любовь. К девам его никогда не тянуло, а после начала отношений с Глорфинделем и подавно. Став начальником его личной стражи, Златоволосый быстро освоился, и тут же начал обращать внимание на находившихся у него в подчинении воинов. Это оскорбило Гил-Галада, хоть он и старался не подавать виду, продолжая их, быстро переставшую быть секретом, связь и молча, без унизительных жалоб и разбирательств, переживая свое поражение. Когда до него дошли слухи о том, что Глорфиндел совратил кого-то из эльдар Лорда Имладриса во время краткого пребывания их войска в стенах города, где правил Элронд, сразу после снятия осады, Гил-Галад приготовился к суровому выговору со стороны друга. Ему казалось, что Элронд непременно обо всем узнает и обрушится на него с моралистическими отповедями. К счастью, Лорд Элронд был занят мыслями о кольцах, судьбах мира и какой-то деве и не придал значения, а может, намеренно не захотел заострять внимание на том, что сердце одного из воинов его свиты было разбито удалым капитаном стражи Линдона. Поразмыслив, по возвращении в Митлонд, Нолдаран приказал Арассэ, командиру лучшего отряда разведки, из тех, что имелись в его распоряжении, следить за начальником своей стражи и его любовными похождениями. Сам же Эрейнион постепенно предпочел отдалиться от пылкого и мужественного ваниа, сведя на нет их встречи, и долго тосковал, стараясь отвлечь себя насущными делами королевства. С появлением Элендила для Гил-Галада все перевернулось вверх дном. Мир, окружавший его, летел в тартарары, к балрогам. Было похоже, что князь дунэдайн не имел до Эрейниона подобного опыта, но быстро схватывал, настолько ему нравилось то, чему его обучал Нолдаран. А тому, в свою очередь, нравилась мужественность, мощь и воинская доблесть адана. Ласки его были грубыми, иногда причиняя довольно ощутимую боль, но и удовольствие от них было во много раз острее, так как смешивалось в ощущениях Эрейниона со стыдом, испытываемым от сознания недостойности и пагубности подобной связи. И все же, он не находил в себе сил прекратить ее, хоть и прекрасно понимал, что связь эта не может длиться долго, а закончиться может трагически. Встретив Владыку Орофера, Гил-Галад сам не ожидал от себя такого. Он пылал страстью, словно кто-то поджег его изнутри, и думать забыл обо всем на свете, включая прежних возлюбленных. Среброволосый синда теперь занимал все его мысли. И сейчас, направляясь со своим отрядом в один из основанных Элендилом и его людьми форпостов, крепость Амон Сул, из которой они планировали совместно двинуться к Имладрису для перегруппировки и тщательной подготовки, Владыка нолдор грустил, каждой клеточкой чувствуя, как отдаляется на все большее расстояние от желанного его сердцу Владыки Эрин-Гален. Когда они спешно покидали замок Орофера, тот не пожелал лично проститься с ним, отправив вместо себя оруженосца. Чтобы хоть как-то спасти положение, к нему на крыльцо вышел Владыка Амдир. Он холодно попрощался, заверив, однако, что Гил-Галад и союзники могут рассчитывать на всех их — сорокатысячное войско Орофера и группировки по десять тысяч бойцов в каждой под командованием Лорда Келеборна и самого Владыки Лориэна. — Мы будем готовы и присоединимся к вам на правом берегу Андуина, — говорил Амдир, хмуря брови от неловкости. — Благодарю тебя, Малгалад, — печально отвечал Эрейнион, — Скажи ему, что я прошу прощения, — почти прошептал он, понурившись, чувствуя, как загорелись щеки. — Хорошо, теперь скачи. До встречи и доброй дороги, — Амдир примирительно и едва ощутимо прикоснулся к его плечу.

***

В воротах Амон Сул его встретил сам князь Элендил. Он выбежал навстречу, не обращая ни на кого внимания, кинулся к Гил-Галаду, спешно вынимая его ноги из стремян и стаскивая с лошади Владыку нолдор. Стиснув его в крепких объятиях и побыв в таком положении несколько мгновений, Элендил чуть отстранился, жадно схватил Эрейниона за тонкую, опоясанную шелковым вышитым драгоценными золотыми нитями поясом, талию и широко улыбнулся, вглядываясь в его лицо: — Ну, здравствуй! Говори же, ты дожал этих лесных красоток? — и Элендил счастливо расхохотался, стискивая еще крепче талию Нолдарана. — Я тоже рад тебя видеть, — почти соврал Эрейнион, оглядываясь вокруг на наблюдавших за их встречей стражей обеих сторон. Он осторожно попытался освободиться из тисков Элендила, мягко сказав тому на ухо: — Я расскажу все позже, за ужином. Ты придешь? Князь дунэдайн выгнул бровь и слегка нахмурился, размыкая их объятия. — Ты что-то бледный, — он всматривался в отводящего глаза Нолдарана, — Ведь ты здоров? Вы не болейте никогда, демон вас задери! Он с силой хлопнул по плечу Гил-Галада, затем, оглянувшись на безмолвно окруживших их приближенных и прочих воинов, Элендил отошел на несколько шагов, восхищенно оглядывая с ног до головы прибывшего друга. — Увидимся за ужином, — неуверенно произнес Гил-Галад и, стараясь не смотреть по сторонам, а в особенности не встречаться взглядом с Элендилом, направился в сторону конюшни, где намеревался оставить свою лошадь на попечение местных конюхов. Первым, кого Нолдаран увидел тем вечером, после того, как принял ванну и оделся к ужину, оказался не Элендил, а командир отряда его разведки Арассэ. Он вошел в отведенную Эрейниону комнату без стука, застав Владыку нолдор перед зеркалом — тот примерял новый, расшитый самоцветами, камзол и диадему, размышляя над тем, нужны ли еще какие-либо украшения. Разглядывая отражение в зеркале, Гил-Галад спрашивал себя, покажется ли он красивым этим вечером князю дунэдайн, но втайне думал об Орофере. — В чем дело? — спросил он, откладывая в сторону ожерелья и подвески. — Мой государь, как вы и приказали, я и мои квенди следили за Лордом, — начал с волнением Арассэ. У Эрейниона часто забилось сердце, а ноги вмиг ослабли. — Говори! — скомандовал он, держась за ворот камзола. — Вы помните, не так давно в полк вашей личной стражи поступил новобранец, Маивэ, — Арассэ сделал небольшую паузу, — Сейчас Лорд Лаурефин пытается ухаживать за ним. Мне Маивэ кажется крайне подозрительной фигурой. Его одежда и амуниция совершенно новые, будто сделаны специально для поступления в армию, а оружие, которое при нем, наоборот — кажется очень древним; сейчас такого нигде не найти. Его клинки определенно ковались не в этих землях. Маивэ носит с собой лютню и обладает красивым голосом. Всех в отряде покорили его песни, хотя исполняет он их крайне неохотно. Кроме того, этот квендэ никогда не снимает тонких шелковых перчаток. Нам не удалось выяснить, где он жил до поступления в полк. Все, что мы знаем о нем, это то, что он из нолдор и, возможно, является ровесником Лорда Лаурефиндэ, родившимся, как и Лорд, в Благословенных землях. Есть предположение, — тут Арассэ замялся, — что они знали или видели друг друга раньше. — Привести ко мне Маивэ! — не в состоянии более что-либо понимать, потребовал Гил-Галад. В голове Нолдарана стучало только одно: «Этот Маивэ и есть тот самый его давний возлюбленный!» Невысокий и стройный Маивэ уже через полчаса стоял перед кипящим от ревности и унижения Гил-Галадом. — Ты знал раньше твоего командира? — был первый вопрос Нолдарана. Воин стоял перед ним, скромно склонив темноволосую голову. — Нет, государь, мы не были знакомы, — тихо ответил Маивэ. — Ты лжешь! Мне известно, что ты, как и Глорфиндел, родился в Амане. Вы вместе пришли сюда почти четыре тысячи лет назад. — Это правда, но я не знал Лорда Лаурефиндэ лично до поступления к вам в полк. — Зачем ты пришел, изгнанник?! — Гил-Галад терял терпение, — Кто ты?! — Я всего лишь истерзанный тоской, уставший от жизни странник, — молвил тихо воин. — Убирайся прочь, отступник! — надменно прикрикнул на склонившегося перед ним Маивэ Владыка нолдор. — Хорошо, — гордо поднимая голову, сильным, уверенным голосом проговорил воин, — Позвольте мне только добраться с вами до Имладриса. Там я перейду в подчинение его правителя.

***

Владыка Орофер метался по замку в сильнейшем раздражении. Он сам согласился на союз с голодрим и их Верховным Королем. Теперь отступать было нельзя, недопустимо. Он и его воины, а также воины Амдира, будут сражаться в обещавшей начаться самое позднее через какой-то жалкий десяток лет, войне. Было необходимо начинать подготовку. Подготовкой к войне, вместе с самим Орофером, активно занимался и Тэран-Дуиль. Владыке было жаль подвергать риску и отправлять на смерть своих воинов, а в особенности ему было жаль тех, кто в полнейшей неизвестности, в плену страха, оставался ожидать их возвращения. Но выбора у него не было, и не только потому, что он дал согласие на присоединение к союзу. Орофер отчетливо сознавал, что не имеет права позволить, чтобы союзными войсками руководил погрязший в разврате искаженец, каким без сомнения являлся Владыка Эрейнион. Мирионэль, как истинная дочь изгнанника, которой он тайно восхищался, сразу заявила, что отправится на войну, когда бы она ни началась, вместе с ними. На попытки Тэран-Дуиля и самого Владыки Эрин-Гален увещевать ее отказаться от этой идеи, она ответила, что если они не захотят взять ее с собой, она отправится в Имладрис, к Лорду Элронду. Ее названный брат давно обещал выделить ей место в одном из своих полков, чтобы она могла сражаться бок о бок с народом нолдор. — Эти голодрим — сумасшедшие! — возмущался в ответ Орофер, — Их мужчины в своих вкусах и повадках уподобляются женщинам, а своих женщин они не жалеют, отправляя на войну, словно те — мужчины! Упрямство Мирионэль, испытываемое советом или повелением, лишь набирало силу, давая мягкий, но решительный отпор всем советчикам и просителям. Она не страшилась ни лишений, ни ран. Трандуил, видя, что переубедить ее и уговорить остаться в их доме, когда придет время отправиться на поле битвы, не получится, решил действовать в несвойственной ему манере. Он задумал отправить супругу перед началом войны в Имладрис, а перед этим он отправит туда письмо с просьбой к Элронду — позаботиться о Мирионэль и не допустить, чтобы она оказалась близко от места сражения. А пока, в тревожном ожидании начала роковых событий, он крепко обнимал ее ночами, разделяя с Мирионэль снедавшую обоих страсть, которую только распаляло предчувствие неминуемо приближавшейся войны. Упиваясь жаркими поцелуями, и сходя с ума от звука стонов друг друга, они горели, как в лихорадке, и их слияния были похожи в своей первобытной чистоте на слияния красивых и сильных животных, лишенные жеманства, всякой искусственности или ложного стыда. Трандуил спешил, с жадностью стремясь насытиться супругой. Даже в дневные часы, среди повседневных забот, помощи отцу в организации войска, охоты или проходившей второпях обеденной трапезы, его, ни с того, ни с сего, могла охватить любовная жажда — огонь, горевший в теле и заставляющий скручиваться внутренности. В такие моменты Трандуил терялся, не зная, как держать себя, и пытался изо всех сил хвататься за проблески здравого смысла в своем сознании, а подсознательно звал Мирионэль в госанна, умоляя о скорейшей встрече наедине.

***

Наблюдая за тем, как по узкой горной тропе, ведущей с запада, в его обособленный между высоких скал небольшой город, входит многочисленное войско Гил-Галада, а следом за ним, уступающее ему по численности, и все же, немалое воинство князя Элендила, Лорд Элронд сердился на себя за то, что и во время самого недавнего визита в Лотлориэн, так и не смог признаться ни в чем Леди Келебриан, хоть и провел с ней гораздо больше времени, чем это случалось прежде. Она сама, казалось, искала его общества, приглашая на прогулки или в беседку, и прося читать вслух на квенья целые главы из «Айнулиндалэ» Румиля. Он никогда и подумать не мог, что эта ветреная, легкомысленная и такая юная эллет может интересоваться подобными серьезными сочинениями! Сам он довольно плохо их знал, припоминая что-то из детства, когда отец заставлял их с Эрьо разучивать целые отрывки из «Валаквенты» и «Ламмаса». Владыка Имладриса сожалел, что не обладает даром предвидения. Будущее оставалось для него скрытым. В этот раз Леди Галадриэль позволила ему взглянуть в свое зеркало, но оно не показало Элронду ничего такого, что указывало бы на его совместное будущее с Келебриан, и вообще на какое-либо будущее. Приблизившись, Лорд Элронд увидел сначала смутно, но потом все отчетливее на водной глади, сразу обретшей глубину, светлые стены богатых, находящихся на огромной высоте, чертогов, залитые солнцем. Занавеси на высоких арочных окнах колышутся от легкого дуновения ветра, недалеко от окна стоит низкий столик с зеркальной поверхностью, уставленный тарелками с различными сладостями, окруженный рядами мягких кресел. Между креслами и столиком, грозя опрокинуть стоявшие на его краю тарелки, бегает, заливисто смеясь, необыкновенной красоты ребенок лет пяти в белой расшитой рубашке и таких же штанишках. У мальчика длинные темные волнистые волосы, большие темно-синие глаза, белая, чистая кожа и яркий румянец на пухлых по-детски щеках. Вдруг к нему подбегает высокого роста адан, хватает на руки, целует, кружится, держа заливающегося счастливым смехом ребенка на вытянутых вверх руках. Оба они, продолжая звонко смеяться, оборачиваются к наблюдающему за ними Эарендилиону. В мужчине Элронд без труда, но с немалым удивлением, узнал Исильдура. Любовь к детям не была свойственна старшему сыну Элендила. Даже собственных мальчиков, Элендура и Аратана, он воспитывал подзатыльниками и выговорами, без каких-либо проявлений нежности. Видение растворилось в тумане, из которого появилось. Больше зеркало Галадриэли не показало ему ничего. И Лорду Имладриса оставалось лишь ломать голову над тем, чему он был свидетелем. Почему он видел Исильдура? И почему Исильдур играл с тем красивым ребенком, радуясь так, словно сам впал в детство? И кто был тот ребенок? Галадриэль ничего не могла ему объяснить, говоря, что зеркало показало то, что считало важным для Элронда, и что грядущее обязательно все расставит по своим местам. Одно было ясно — нужно держаться рядом с высокомерным и гордым Исильдуром, чего Элронду совсем не хотелось.