Под Варды синими сводами

      Несмотря на уговоры Элронда отправиться в Имладрис, его названная сестра пожелала остаться в лагере нолдор. Она, как и Владыка Амрот и оруженосец Орофера, Саэлон, не оставляла надежды найти живым своего супруга. Все были поражены, когда открылось присутствие Мирионэль здесь, близ самого пекла, где разворачивались боевые действия. Никто из ее родичей и друзей не одобрял ее поступков, хоть многие, как Менелион, и понимали мотивы, толкнувшие ее на этот шаг, — отправиться сражаться с Врагом сюда, на Дагорлад. Понимая глубже остальных причины такого поведения, Менелион был и самым ярым противником того, чтобы Мирионэль осталась продолжать поиски принца Эрин-Гален. В ее положении оставаться среди лишений войны было неприемлемо. Сама королева Зеленолесья никак не хотела внять настойчивым уговорам главного целителя, говоря, что не простит себе, если не найдет его. Что же касалось ее положения, то она сама не могла дать себе в нем отчет и не спешила сообщать о нем кому бы то ни было отчасти из страха и суеверия, а отчасти потому, что еще не верила. Как Менелион мог определить это?! Прислушиваясь к своему телу, Мирионэль теперь начала явственно чувствовать, что целитель не ошибся. Симптомы, которые он ей предрек, сопровождали ее ежечасно. Слабость и сонливость стали постоянными ее спутницами, болезненные ощущения в груди лишь усиливались день ото дня. В низу живота она порой чувствовала ноющую боль. Даже не боль — какое-то потягивание. Осматривая себя, Мирионэль заметила лишь увеличение груди, да ухудшение состояния кожи — она стала суше, потрескавшись в уголках губ. Живот и остальные пропорции тела оставались абсолютно такими же, как и были. Ей даже показалось, что она похудела — аппетит у нее совсем пропал. Все эти признаки можно было списать на неудобства военной жизни, и Владычица Эрин-Гален подсознательно так и делала, взяв с Менелиона слово, что тот ничего никому не расскажет. Амрот, не понаслышке знавший о ловкости, силе и магических способностях наставника, был убежден, что Трандуилу удастся вырваться из плена и это лишь вопрос времени. — Выбраться оттуда в одиночку… — хмурясь, повторял Саэлон, — Не знаю, как это возможно. Разве с помощью уловки или хитрости. Но тягаться с Мастером коварства в уловках и хитрости… — Он придумает, как выйти оттуда, Саэлон! А наш долг — ему в этом помочь! — Я готов! — отозвался оруженосец, оправив кожаный ремень колчана. — Нужно привлечь внимание и силы врага к нам, так мы дадим ему возможность бежать! — горячо говорил Амрот, — Я намерен убедить союзников начать штурм Черных Врат как можно скорее. Воины Келеборна поднимались на площадку над вратами, они знают, как там все устроено, и могли бы провести туда и больше бойцов. Когда Мораннон падет, мы осадим саму крепость Барад-Дур. И если ему не удастся сбежать раньше, то мы потребуем от Врага выдать его живым и невредимым! На эти слова Владыки Лориэна Саэлон покачал головой. — Не смотри на меня так! — воскликнул Амрот, — Это самое большее, что мы можем сделать для него! Я сейчас же иду к Владыке Имладриса! Соберем всех и решим вместе, что делать! С горящим взглядом раскосых желтых глаз Амрот поднялся с места и решительным шагом вышел из шатра.

***

Быть абсолютно уверенным в том, что Врага нет здесь сейчас, Трандуил не мог, но он не чувствовал его присутствия, которое чувствовал до этого каким-то непостижимым для него самого образом, когда Враг наблюдал за ним, находясь в его комнате. После унизительного действа, учиненного над ним, Враг исчез. Вместо него в комнату вошел одетый в черные кольчугу и доспехи смертный. Его голову под блестевшим шлемом из красноватого металла полностью покрывал черный платок, закрывавший также и нижнюю часть лица, оставляя на виду лишь подведенные черной краской большие темные глаза. Воин поставил на стол бывший у него в руках поднос с едой и питьем и вышел, не сказав ни слова. Как только дверь за ним затворилась и послышался скрип задвигающегося засова, путы на руках и ногах Трандуила ослабли сами собой. Освободившись от веревок, он сел на своей скамье, поставив босые ноги на холодный пол. Было непривычно без обуви и, несмотря на жар, поступавший в комнату из узкого арочного окна, Трандуилу стало зябко. Сейчас, когда он оправился немного от пережитого, ему было ненавистно воспоминание о том, что с ним проделал Мастер коварства. Очень хотелось есть. Трандуил покосился на блюда с хлебом, овощами и жареным мясом, стоявшие на столе, но все же сдержал себя. Еда была самая обычная, простая, но сносно приготовленная и совсем не отталкивающая на вид. Конечно, он не знал, что это было за мясо, но все равно выглядело оно вполне съедобно. Стараясь взять себя в руки и не думать о только что случившемся с ним и начинавшем мучить его голоде, Трандуил постарался припомнить, сколько времени он уже находится здесь. По его подсчетам выходила от силы пара дней. Сейчас был поздний вечер второго дня. Все это время масштабных боевых действий он не слышал. Значит, обе стороны готовились к штурму Черных Врат. Возможно, завтра с рассветом, или даже сегодняшней ночью, силы союзников предпримут первую попытку штурма. Он подошел к окну. Из него было видно немного — несколько горных пиков в отдалении и затянутое клубами темно-серого дыма небо. По направлению ветра Трандуил смог определить, что окно смотрит на запад. Нужно было сориентироваться, чтобы знать, куда идти, а он намеревался это сделать. По крайней мере нужно было предпринять попытку. Его пленитель по какой-то неведомой Владыке Эрин-Гален причине уверен, что сбежать пленник не попытается. Прежде всего Трандуил воздвиг надежную защиту, так называемый «авад», от проникновения в его мысли, чтобы враг больше не мог их прочесть, и только после этого начал обдумывать свое положение. Никаких цепей, хорошая еда, сносные условия содержания, видимо, призваны ослабить его волю к свободе. У врага были на него какие-то особые планы. Однако оставаться в плену, чтобы выяснить, что именно это были за планы, у Трандуила не было ни малейшего желания. Ороферион даже подумал о том, что подобная забота о нем со стороны Ненавистного в каком-то смысле более унизительна, нежели плохое обращение, содержание в подвале закованным в кандалы и зверские пытки. Получалось, что Враг то ли сам недооценивает его, то ли хочет от него что-то получить, то ли играет в какую-то извращенную игру. Как бы то ни было, а выходило, что Трандуил вовсе и не пленный, не враг, не достойный и опасный противник, но всего лишь игрушка в руках этого безумного извращенного разума. Он принялся сосредоточенно обдумывать план действий. Можно было открыть засов на двери силой феа, но он решил поступить иначе. Для начала — орочья личина, потом он дотянется до сознания стража, что принес ему еду и стоит сейчас снаружи рядом с его дверью. Он заставит смертного открыть засов и проводить себя до выхода из замка. Выйдя оттуда, он направится к Черным Вратам. Путь неблизкий, но вполне преодолим. Главное — не привлекать внимания. О том, чтобы открыть Мораннон, нечего было и думать. Трандуил решил, что единственный способ оказаться на другой стороне ворот — подняться на сторожевую башню и с помощью имевшейся у него достаточно длинной веревки спуститься с башни на внешней стороне. Ведь ловкие лучники из галадрим Келеборна сделали невозможное — проникли на сторожевую башню Мораннон и на площадку самих ворот, чтобы привести в действие открывающий их механизм, значит, и он может попытаться проделать хотя бы первое — очутиться на сторожевой башне. Придуманный план выглядел вполне осуществимым. Владыка Зеленолесья был полон решимости осуществить этот план, даже будь он менее реален для выполнения. Ему хотелось выбраться во что бы то ни стало. Он решил, что в случае, если будет раскрыт, скорее убьет себя, чем сдастся в плен. Больше он ни за что не намерен переносить унижения, подобные тем, которым Враг подверг его всего несколько часов назад. А ведь то было еще не самым страшным… Он ведь мог и не остановиться на этом… Отогнав от себя эту отвратительную мысль, от которой мороз шел по коже, Трандуил поднялся со скамьи и решительно двинулся к двери…

***

Тем же вечером на общем совете владык эльдар, эдайн и наугрим было решено, что штурм Черных Врат начнется перед рассветом. Мирионэль чувствовала себя слабой в ту ночь, поскольку мало и беспокойно спала предыдущие. Ее гвадор, Эльо, сразу и категорически отверг даже возможность того, чтобы она принимала участие в предстоявшем сражении. За несколько часов до начала штурма Элронд пришел к ней, чтобы рассказать о решении совета. — Даже не проси меня, тебе нечего там делать! — закончил он свой рассказ. — Хорошо, — устало произнесла Мирионэль. Она показалась Элронду необычно бледной и изможденной, но он приписывал это состояние невыясненной судьбе принца Эрин-Гален. — Как никогда я уверен в победе, сестра, — ободряюще продолжал Эльо, — Враг потерял большую часть своей силы и скоро будет окончательно уничтожен… Повисла пауза. Лорд Имладриса видел ее подернутый пеленой слез взгляд, опущенные уголки рта, темные тени, залегшие под печальными глазами. — Милая, поверь, если есть хоть малейший шанс… — он не договорил, стараясь быть как можно деликатнее со своей гватель, чье эмоциональное состояние сейчас было далеко от спокойного, — Мы найдем его и привезем к тебе, обещаю. — Я бы хотела пойти с тобой, — тихо сказала она, опустив голову. — Отец рассказывал, что девы из его народа все умели сражаться наравне с мужчинами, но делали это только в крайних случаях, когда опасность угрожала самому существованию народа, а ты рвешься в бой всегда, словно ты — мужчина-воитель, — Элронд хотел взбодрить ее и переменить тему беседы, — Твой отец был таким? Жаль, я не знал его… Он не знал, говорить ли ей о том, что в день сражения он видел своего приемного отца и тот спас ему жизнь? Говорить ли ей о том, что Лорд Макалаурэ, ее «дядя Кано», погиб лишь два дня назад, получив смертельные ранения в схватке с Врагом, и умер у него на руках, а он не смог спасти его? — Мой отец был воином, но воительницей была и моя мать, — чуть нахмурив лоб, будто стараясь припомнить что-то, отвечала Мирионэль. — Ты никогда не говорила о ней. Она осталась в Западных Землях? — спросил Элронд. — Нет, Эльо. Она в них даже не верила, — со вздохом отвечала его гватель, — Береги себя завтра. Помни, не только я буду ждать твоего возвращения, — она слабо улыбнулась и обняла его. Оставшись одна, Мирионэль подумала о матери. Когда Эльо спросил про нее, она поймала себя на мысли, что ей трудно вспомнить черты материнского лица. Они вспомнились ей нечетко, размыто, словно бы она глядела на лицо матери сквозь подернутую мелкой рябью темную воду заболоченного пруда. Мать, наверное, тоже узнала, что беременна ею, живя в полевых условиях полукочевого племени халадинов. Тоже, может быть, сидела в шатре, одетая в боевые доспехи, опоясанная мечем и кинжалами, или скакала на лошади во весь опор по степи близ Таргелиона… И вдруг такое известие — ребенок. Но у нее был отец, готовый поддержать, оградить от любой опасности, да и время было относительно мирное. Отец ничего не делал вполовину, формально. В каждом своем проявлении Лорд Карантир доходил до самой сути, до совершенства, до исступления. Бешено любил, бешено ненавидел, отчаянно сражался в битвах, отчаянно боролся со своими внутренними демонами. Потому и трудно было ему говорить о своих чувствах. Дело было не только в том, что это было не принято у представителей Первого Дома, а в том, что они у отца были такими, что и описанию не поддавались. Ну как о таком скажешь? Она представила, как безумно, должно быть, он любил мать. И при этом не твердил ей об этом каждый день, а наоборот, — молчал. О таком молчат. И ее, Драгоценную, любил. И ушел, покинул, так ничего и не сказав. Хотя глазами, взглядом, он всегда говорил ей об этом. Она одна умела читать в его взгляде любовь. Только сейчас Мирионэль подумала о том, что скажет Лис, когда она сообщит ему новость? Ни на мгновение она не допускала до своего сознания черной мысли о том, что он уже, может быть, два дня как мертв, и труп его обглодан волками. Сейчас, когда она ждала ребенка, он просто не имел права умирать. Лис обязан оказаться жив и выбраться из этой темной крепости невредимым.

***

 — Как я и обещал, ты получишь в вассальное подчинение владения старшего из сыновей князя Андуниэ, дорогой Ангмир. Разумеется, ты сможешь править и сам. Ты уже облюбовал местечко для нового королевства? — Место найдено, Тар-Майрон, — рапортовал преданный слуга, — Это на севере Великих гор. Меж двумя их высочайшими пиками есть плато, там я хочу воздвигнуть Ангмар и его столицу. — Отлично, — ровным тоном подытожил Артано, — Как ты понимаешь, эту обитель мне придется на время покинуть. Никто не узнает об этом. Они будут думать, что я все еще здесь и командую обороной, в то время как я уже нашел дивное место на севере, в лесной глуши, среди спокойствия и благодати. С него открывается чудесный вид на Великий Лес. Ангмир кивнул в знак того, что он счастлив такому повороту событий. Он вообще не был разговорчив. Артано это нравилось в нем. Этот нуменорец никогда не спешил, никогда не мельтешил перед глазами, не совершал глупых, необдуманных поступков. Пожалуй, Ангмир был одним из немногих доверенных слуг, кому Артано предоставлял относительную самостоятельность в принятии решений, ибо полностью полагался на него. Приказы, что отдавал ему Артано, бывший наместник Нуменора в Средиземье, а ныне старший из девяти кольценосцев-людей, выполнял с поразительной точностью и молниеносностью, никогда не разводя ненужной и губительной для дела самодеятельности. Эта точность и быстрота реакции и позволяли ему получать больше свободы действий, чем те, кто норовил все сделать по-своему или слишком услужливые лизоблюды, вечно стремившиеся сделать больше того, что им было велено. — Оставляю тебя здесь моим наместником, дорогой Ангмир. Кто кроме тебя сможет в течении следующих семи лет поддерживать здесь иллюзию моего присутствия? — Артано засмеялся своей шутке, — По истечении семи лет ты оставишь замок и сможешь отправиться осуществлять твои далеко идущие планы на север Мглистых Гор. Иди же и приступай к обязанностям командующего крепостью. Нуменорец коротко поклонился и эффектно растаял в воздухе. Артано подумал, что принц Ангмир был лучшим его выбором в свое время. Расторопный, немногословный, неизменно точен в выполнении всех поручений, а в способностях к обучению магии этот смертный вообще не знал себе равных. Кольца власти, как и обещал когда-то Артано девяти их носителям, давали бессмертие. Правда, оно зависело от существования главного Единого Кольца. А кольцо это Артано, проявивший изрядную невнимательность в бою, имел несчастье потерять. Между ним и Кольцом существовала магическая связь. Кольцо само по себе было неотъемлемой его частью, поскольку в него Артано вложил немалую долю своей силы и своей сущности. Обладало Кольцо и подобием собственной воли и разума, как ни странно это может прозвучать, когда речь идет о вещи. Оно было привязано к Артано и стремилось никогда не разлучаться с ним, высшим благом для себя почитая красоваться на указательном пальце его правой руки. Нельзя было назвать его неодушевленным предметом. Душа у Кольца была, в нем жила частичка души самого Артано. И частичка эта, которую он пожелал заключить в Кольцо, была не самой темной и искаженной. Это была та часть, что хранила в себе память обо всех их: Феанаро, Тано, Келебримборе. Когда Кольцо было у него на руке, Артано делался в десятки раз сильнее. Его мощь и могущество, где бы он ни был и что бы ни происходило вокруг, были так велики, что только силою Валар можно было сокрушить его. Разлученный с Кольцом, Артано по-прежнему оставался Властелином Черной Страны, хозяином Барад-Дура, Повелителем Воинов, назгулов-кольценосцев, легионов темных тварей и людей, живших в Мордоре и принявших его волю, но без него он был лишен той силы, имея которую, мог двигать горами. Его страсть, его магическое очарование, частица изначальной красоты его души была заключена в изящное золотое колечко. Эта страсть, как обещание любви и блаженства, очаровывала тех, к кому Кольцо попадало в руки. Конечной целью Кольца всегда оставалось — вернуться к своему Господину, но его временный владелец не догадывался об этом, пока оно медленно не разъедало его душу, завладевая ей целиком. А еще Кольцо хорошо умело скрывать до поры свои намерения: оно сужалось или расширялось в зависимости от размера пальцев того, кто владел им, давало носившему его с собой новые жизненные силы, значительно продлевая его век и делая стойким к недугам и хворям. Оно говорило с ним, нашептывая льстивые речи, постепенно сводя с ума. Надеть же кольцо для того, кто носил его при себе, означало — выдать его местонахождение истинному владельцу. Надевший кольцо становился невидимым для окружающих, однако сам продолжал видеть все, даже то, что было скрыто от обычного глаза, не наделенного магией волшебного артефакта. Одного Артано Кольцо признавало своим Властелином и возлюбленным хозяином. Все остальные не были достойны владеть им. Когда Артано работал над изменениями в изначально сделанном Келебримбором для своей возлюбленной Кольце, он пожелал сделать так, чтобы в нем оказался и смысл его существования. Ведь жизнь — ничто без всего того, что было им вложено в Единое Кольцо. Смысл его существования в Арде был заключен в нем. Не будет Кольца, не станет и его. Умереть окончательно Артано не мог, но он мог лишиться всей силы, как магической, так и жизненной. «Оно найдет путь», — подумал Артано. Он был убежден, что Кольцо само найдет способ вернуться к нему вскоре. Больше, чем на кого-либо, он полагался на Кольцо, на его волю и привязанность. А пока оно оставалось потерянным, Артано решил заняться другими делами. Прежде всего было необходимо покинуть осажденную крепость. Он уже точно знал, куда отправится. Его путь лежал в Зеленолесье, во владения сына Орофера. Там он найдет его драгоценную супругу и побеседует с ней с глазу на глаз. Он узнает о кольцах эльдар и многие другие секреты, а потом скормит ее варгам, даже рук марать сам не станет. Она не достойна того, чтобы считаться противником. Что же до ее прекрасного супруга, то Артано решил, что просто убедит его перейти к нему в услужение. Это не составит труда. А когда все Зеленолесье окажется под его контролем, он решит, как действовать дальше, разработает план покорения Лориэна, Имладриса и Линдона. Оказавшись под утро в комнате, где он держал орофериона, чтобы забрать того с собой, Артано, к своему удивлению, обнаружил ее пустой. Он тут же дал приказ коменданту крепости — «Найти!» Последний не успел поклониться в знак подчинения, как со стороны той, что была слева, сторожевой башни ворот Удун послышался жуткий протяжный крик. Вслед за ним что-то тяжелое полетело вниз со смотровой площадки башни и глухо ударилось о темно-серую безжизненную землю.