Эрин-Гален
14 января 2016 г., 23:58
Что-то подсказывало Артано, что нужно немедленно покинуть пределы его оплота, а потому он предпочел без лишних объяснений раствориться в воздухе. Он уже не услышал, как почти сразу вслед за глухим ударом о землю тяжелого нечто, воздух огласил рокочущий, тягучий скрежет медленно отворяющейся створки Черных Врат.
Будучи бестелесным духом, который лишь по желанию, расходуя жизненную энергию и магию, мог принимать зримый, плотский облик, Артано пользовался всеми преимуществами такого положения. Он мог испариться и материализоваться на другом краю земли.
Сейчас он решил, что пришло время перенестись во владения сбежавшего пленника — уж там-то они никуда не денутся от него. Зеленолесье было, ко всему прочему, и самым уединенным и безопасным местом для того, кто желает скрыться.
Сражаться с разъяренными, распаленными жаждой мести за павших товарищей и пылавшими праведным гневом эльфами, смертными и гномами Артано не желал, поскольку, не имея Кольца, не мог быть абсолютно уверен в победе. Опыт научил его, что, даже нося Кольцо на пальце, можно проиграть сражение, как это случилось под стенами Имладриса и при осаде Барад-Дура полками Ар-Фаразона.
Семилетняя передышка была необходима для закладки и строительства небольшой крепости, которую он собирался воздвигнуть на холме Амон Ланк, близ принадлежавшего Ороферу замка на юго-востоке Великого Зеленолесья.
Поисками Кольца он планировал всерьез заняться, как только обоснуется на новом месте. До поры Артано намеревался тайно, в полном уединении, жить на вершине Амон Ланк. Он планировал постепенно собрать новое сильное войско, привлечь черных тварей, что живут в Мглистых Горах, дать им расплодиться, обустроить кузницы, чтобы ковать оружие и амуницию. Впереди было много работы, но Артано не унывал. Что-то поддерживало его, придавая решимости. Он стремился любой ценой осуществить свои планы и видел путь их осуществления, а это уже немало, когда предстоит выполнить сложную задачу.
Все было намного хуже, чем когда Барад-Дур был осажден воинами из Нуменора, ведь теперь у Артано не было его Кольца и прекрасного изначального облика, но чем плотнее сжималось вокруг него кольцо недругов, чем отчаяннее становилось его положение в Средиземье, тем ярче возгорался в его душе огонь ненависти и жажды мести. Этот огонь и придавал ему сил и решимости выстоять в любых испытаниях и преодолеть любые лишения. Даже потеря Кольца, что изготовил когда-то Келебримбор, не смогла сломить его морально.
Господствовать, править, управлять этими землями — это была его цель, но цель эта была вторична по сравнению с изначально поставленными им перед самим собой задачами, выполнить которые ему помешали. Тех, кто помешал ему, Артано знал в лицо и поименно, это не были абстрактные обстоятельства, превратности судьбы или Высшие Силы. Не Валар, нет, — обычные эльфы и полукровки. Они отняли у него Келебримбора, отняли надежду на счастье, а все, что произошло потом, было лишь следствием этой невосполнимой потери. Все, случившееся за этим, меркло пред ней.
Артано ведь был достоин любви. Он даже не мог решить, что хуже — то, что сделал с ним Мелькор, или то, что сделал Келебримбор. Мелькор совратил его, соблазнив еще совсем юного и несмышленого Артано, не любил, использовал, как и где мог. А Келебримбор отверг любящего его — сильного, умелого, талантливого и прекрасного собой майа, который предлагал ему владычество над всеми эльфами Арды.
Все можно пережить, даже то, что, кажется, пережить невозможно — в этом заключался выученный им урок.
Но месть сладка. И Артано отправлялся на холм Амон Ланк в предвкушении ее приторной, пьянящей сладости.
***
Он знал, что выбраться из самого огромного и во всей Арде замка будет непросто, но опасность, витавшая в воздухе и неотступно следовавшая за ним по пятам, лишь подстегивала его решимость сделать это. Принц Эрин-Гален старался быть как можно осторожнее, но при этом демонстрировать окружавшим его, пока он шествовал по бесконечным черным коридорам и лестницам, приспешникам Врага уверенность и спокойствие. Добравшись не узнанным до поистине гигантских Мораннон, Трандуил, в облачении стража харадрим и вооруженный его оружием, решил подняться на находившуюся слева от него сторожевую башню. Чувства его были обострены до предела. Он прислушивался к голосам и рычанию, раздававшимся вокруг, к тяжелому шарканью о каменные плиты лап орков и сапог смертных, охранявших ворота даже глубокой ночью. Дозорные неспешно прохаживались вдоль площадки над воротами, звякая чешуйками доспехов, креплениями панцирей, кольцами, на которых висели подвески, кинжалы и метательные дротики с отравленными наконечниками. Мечи, булавы и тесаки производили резавший слух скрежет, задевая остриями о каменные плиты, которыми были вымощены верхние смотровые площадки на сторожевых башнях и самих воротах. Факелы светились ярко-жетым и оранжеватым по периметру башен и по всей длине площадки над воротами. Они же были в руках и лапах крепостной стражи. Воздух был горячим и ядовитым. Даже ночью, которая мало чем отличалась от дня, в Мордоре было достаточно светло — красным и ярко-золотым светилось жерло высочайшего Ородруина, и свет этот отражался темно-багровыми отблесками в нависавших над горой облаках. Сосредоточившись на далеких звуках, доносившихся сверху, Трандуил вздрогнул, когда у самого своего уха услышал чье-то гнусавое шипение. Одергивая его за черный рукав одеяния, средних размеров орк принюхивался к нему, вытягивая тонкую, покрытую сморщенной закопченной кожей, шею. От неожиданности Трандуил отступил на шаг — еще не время открывать кто он. Однако орк говорил с ним, явно о чем-то спрашивая и недоуменно тараща на него желтые водянистые глаза. Ороферион понял, что темную тварь привлек его запах. От него пахло совсем не так, как от смертных. Не размышляя долее, опасаясь, как бы орк не позвал подкрепление, Трандуил молниеносным ударом кривой сабли снес твари голову. Она, пролетев по воздуху, упала на землю и покатилась вниз, падая в черноту безжизненной долины, которую он пересек этой ночью. Трандуил оглянулся вокруг — откуда-то снизу послышались резкие крики, рычание, свист; кто-то закопошился там, позвякивая железными звеньями кольчуги и шипя. Понимая, что он, возможно, выдал себя, синда, вынув из-за пояса мертвого его меч-тесак, медленно отступал к узкому проходу, ведущему на верхнюю площадку сторожевой башни, около которой находился. Отыскав скрытый в глубине арки, вырезанной в скальной породе, проход, он почти влетел по неровным и пыльным ступеням на площадку, где стояли несколько харадрим. Не замедляя скорости, Трандуил бросился на них, разя кривой саблей и отобранным у поверженного орка тесаком. Нанося удары в незащищенные панцирем и кольчугой места, он ранил двоих, и когда уже собирался избавиться от остальных, сзади на него навалилось что-то, крепко обхватив вкруг талии, увлекая наземь, давя всей тяжестью. Трандуил попытался вырваться, но хватка огромной руки была такой крепкой и безжалостной, что грозила сломать ему кости и раздавить внутренности. Он повернул тесак острием к себе и всадил в схватившую его лапу — тут же раздался протяжный леденящий крик и хватка ослабла. Вырвавшись на свободу, Трандуил, обернувшись, увидел клыкастую, массивную голову тролля, закованного в грубо сработанные железные латы, усеянные мелкими шипами. Рванувшись к нему, ороферион потянул за толстую цепь, служившую монстру поясом, а затем со всей силы толкнул раненого тролля в сторону борта. Что-то едва слышно просвистело совсем рядом с ним, и в плечи и шею монстра вонзилось сразу несколько стрел. От неожиданности и боли тролль потерял равновесие. Проломив деревянный борт верхней площадки сторожевой башни, массивная туша тролля обрушилась вниз с огромной высоты и глухо ударилась о землю перед воротами. Сердце в груди Трандуила гулко толкнулось о ребра, он оглянулся — за ним стояли Саэлон, Амрот и трое воинов из отряда стражи его отца. Бывшие на площадке харадрим лежали на земле. Объединенное войско союзников начало штурм Черных Врат. Сдернув с лица черный платок, Трандуил предстал перед так вовремя пришедшими ему на помощь друзьями. Амрот тут же бросился ему на шею с криком: «Меллоннин!», Саэлон, не ожидавший увидеть невредимым дорогого его сердцу орофериона, подошел к нему, коснулся плеча, с улыбкой заглядывая в глаза своими в миг оживившимися, загоревшимися ярким светом, зелеными глазами. — Нужно привести в действие механизм! Мы должны открыть ворота! Скорее! Трандуил испугался, что радость от встречи будет им отравлена приходом на площадку свежих сил Врага, и они не успеют сделать то, ради чего, он предполагал, Амрот с Саэлоном и оказались на ней, рискуя жизнью. Они налегли на приводившее механизм в движение колесо, и оно начало постепенно вращаться, подаваясь — послышался рокочущий, неприятный скрип и скрежет. Ворота медленно открывались благодаря их усилиям. Вскоре на площадку дозорной башни и самих ворот по закрепленным веревкам влезли ловкие лучники из галадрим Лотлориэна. Они сражались с охранявшими ворота воинами, разя их стрелами и метательными кинжалами. Внизу ждали сигнала, чтобы ворваться в Мордор, конные рати Линдона, Гондора и Арнора, а также отряды кавалерии Келеборна и пехотинцы Эрин-Гален и Кхазад-Дума. После того, как бойцы стражи лаиквенди, синдар и нандор взяли под контроль и правую сторожевую башню Мораннон, начав открывать подконтрольную ее механизму створку ворот, прозвучал боевой рог — сигнал к началу атаки, и лавина воинов-союзников хлынула через все шире растворявшиеся Черные Врата в пределы Мордора, сметая на своем пути все и вся. Тех, кого не уничтожила стремительно летевшая к твердыне Барад-Дура кавалерия, добивали лучники и пешие воины.***
В шатер, где Мирионэль в беспокойстве пыталась отвлечь себя от тревожных мыслей, рассматривая прихотливый узор на рукояти одного из кинжалов работы наугрим, подаренных ей отцом, ее супруга ввели под руки Саэлон и Амрот. Он едва держался на ногах, но бодрился из гордости. Только сознание того, что они сегодня сделали еще один шаг вперед на пути одоления Врага, а он был непосредственно причастен к этому шагу, поддерживало Трандуила в сознании. Новый Владыка Эрин-Гален был бледен и истощен. Он не ел уже больше трех суток и получил несколько глубоких царапин, которые его друзья наскоро перебинтовали кусками ткани своих рубашек. Одет Тэран-Дуиль Ороферион был в боевое облачение рядового ратника страны Харад, которое совсем не было ему впору. Слишком высокий и широкоплечий по сравнению с любым воином харадрим, Трандуил не смог как следует застегнуть все застежки и пряжки доспехов; черная мешковина рукавов разошлась на плечах, туника, которая обычно доходила воинам до лодыжки, спускалась лишь до середины голени. Волосы Владыки синдар и лаиквенди были собраны в хвост на затылке, на шее болтался черный платок, которым харадрим закрывают нижнюю часть лица. Увидев мужа, Мирионэль встрепенулась, вскочила со своего ложа, спешно убрала кинжал в драгоценные ножны, усыпанные самоцветами, и подбежала к нему, поддерживая и стараясь усадить на подушки и покрывала, разбросанные в беспорядке поверх устилавших пол ковров, где только что сидела сама. — Саэлон перевязал все царапины, а серьезных ран нет, — успокоил ее Амрот. — Благодарю вас, благодарю, — шептала она, обратив взор на юного Владыку Лориэна и верного оруженосца. — Тари Мирионэль, — сказал Саэлон с усталой улыбкой, — теперь ваш черед заботиться о нем, — он посмотрел на обмякшее среди подушек и покрывал тело своего Владыки, — Не благодарите нас. — Это он нам помог ворваться внутрь! — воскликнул Амрот, — Мелдир, ты — настоящий храбрец! Это он первым открыл ворота! — Нет, Амрот, мы сделали это вместе, — слабым голосом поправил его Трандуил. — Я принесу воды, — сказала Мирионэль, огладив плечо супруга, лежащего, навалившись спиной на гору подушек. Стараясь не разрыдаться, она направилась к стоявшему в противоположном углу небольшому раскладному столику, где стояли графин с вином и бутыли с водой. — Лучше вина, — едва слышно пожелал аран, прикрыв глаза. Амрот и Саэлон торопливо попрощались и покинули шатер, оставив правящую чету Эрин-Гален наедине. Позвав слугу и приказав нагреть воды, Мирионэль приготовила мыльный раствор и чистые полотенца. С предельной аккуратностью она раздела мужа, стараясь не задеть ран, синяков и кровоподтеков, не сделать больно. Трандуил, тем временем, выпил немного разбавленного вина. Он отворачивал от нее лицо с порозовевшими то ли от вина, то ли от стыда, щеками. Ему вспомнилось произошедшее с ним в Барад-Дуре. Никогда и никому он не скажет о пережитом страхе и унижении, что оставило еще одну глубокую рану на его феа. Супруга его ничего не замечала, она схватила в охапку лохмотья и доспехи, что были надеты на нем, и унесла прочь. Вскоре Мирионэль вернулась, неся в руках вышитую собственной рукою белейшую шелковую рубашку, расшитый серебром парчовый кафтан, пару штанов из мягкой оленьей кожи и широкий атласный пояс. — Пока побудешь в этой одежде. Сапоги принесут завтра, — сказала она, наклонившись над ним. Тело вновь чудом обретенного супруга она мыла очень тщательно, стараясь не пропустить даже самого малого его участка. Она втирала губкой мыльный раствор, действуя осторожно, но при этом решительно. Мирионэль любовалась его совершенством и гармонией, пристально вглядываясь, рассматривая каждую пядь его мерцающей слабым белым светом мраморной кожи. Она склоняла набок голову, улыбка блуждала на ее лице. — Я знала, что ты жив, — сказала она, вытирая полотенцем его грудь и живот. Когда же, накрыв полотенцем низ живота своего Лиса, она принялась покрывать частыми, легкими, едва ощутимыми поцелуями его волосы, висок, щеку и уже потянулась к мягким красивым губам, Трандуил отстранился, опустив глаза. Он низко склонил голову; так что еще непросохшие серебряные пряди скрыли от нее его лицо. Устроившись рядом, Мирионэль притянула Лиса к себе, обвив руками его шею, целуя нежную кожу под подбородком, щеку, холодное, в каплях воды, острое чуть оттопыренное ухо. Позвав его в госанна, она привлекла голову Трандуила к себе на колени, и сейчас сушила и расчесывала его волосы. «Мой белый бриллиант, чье сияние превосходит любые самоцветы, моя звезда, сорвавшаяся с темного ночного небосвода, что яркостью своей затмевает алмазные россыпи, позволь моим ласкам унести далеко от нас твои тревоги и тоску… — она шептала в его голове, вся превратившись в олицетворение спокойствия и уверенности, — Я здесь, рядом, и я всегда буду рядом с тобой…» — Я не могу, — тихо сказал он вслух, — После того, что там было… Он сжал челюсти и кулаки, боясь, что она начнет расспрашивать его о том, что с ним было, пока он находился в замке Врага. — Что бы там ни было, ты всегда будешь самым благородным существом во всей Эа, верь мне, жизнь моя, — отвечала Мирионэль, нежно гладя его, запуская тонкие пальцы в мягкие, ровные, серебряные пряди, — Набирайся сил, усни, мой возлюбленный супруг. Удивляясь ее способности дарить ощущение покоя и умиротворения своими речами, прикосновениями, одним своим присутствием, Трандуил закрыл глаза. Усталость тяжелила веки, медленно, но неуклонно он погружался в подобие дремоты. Ему хотелось говорить с ней еще и, в то же время, хотелось молчать. Он был благодарен ей за понимание, за то, что не спросила ничего, и ответил ей в госанна: «Ты одна можешь успокоить меня, моя Красная Луна… Любимая…», и когда он сказал ей это, сердце кольнуло острой иглой боли. Любовь была словно острие иглы. «Я любила тебя еще до того, как в первый раз мой взгляд встретил твой, — был ее ответ, — Скажи мне, что я принадлежу тебе. Мое сердце принадлежит тебе — храни его. Дух мой связан с твоим нерушимыми узами, ты — мой, навечно мой, и ты всегда это знал…»***
Позади был траур по Ороферу. Началась, обещавшая затянуться, осада Бард-Дура. Новый Владыка Эрин-Ласгален с супругой отправились в столицу Зеленолесья, чтобы принять бразды правления, перегруппировать войско, от изначальной численности которого едва ли оставалась теперь одна треть, и отдохнуть. Новый Таур нуждался в том, чтобы восстановить силы, перед тем как вновь отправиться к стенам черной твердыни, присоединяясь к осаждавшим ее галадрим, нолдор, дунэдайн и гномам. Они въехали в сопровождении стражи во внутренний широкий двор замка, который он теперь по праву мог назвать своим, и сразу же отправились в отведенные каждому отдельные покои. Сердце Трандуила трепетало, когда он входил в приготовленную для него теплую воду купальни. Он спешил, подхлестываемый пробудившимся в нем настойчивым, безжалостным желанием, омывая тело, смывая усталость дороги, освежая его и наполняя силой водной стихии. Закончив с омовением, Трандуил направился в покои супруги. Рывком, без стука, отворив дверь, он стремительно приблизился к ней, неслышно ступая по ковру, лишь шелковый край верхнего одеяния прошелестел, скользя по полу. Мирионэль, которую он застал стоящей посреди комнаты, широко раскрытыми глазами глядела на него, теперь такого близкого и от чего-то показавшегося далеким. В этот момент ему стало невыносимо тяжело, опять он почувствовал в сердце иглу. Было ли это благодаря ее невероятной близости или от говорившего с ним взгляда ее сине-серых глаз? Он стоял перед ней, опустив взор, черные ресницы его слегка подрагивали. Трандуил чувствовал на своем лице ее взгляд, а сам не смел смотреть на нее. Сердце заходилось от волнения, и он мог лишь мысленно льнуть к ней всем своим существом. Застыв перед Мирионэль, он стоял смирно, так что она могла разглядеть его фарфоровую кожу, прямой нос с по-лисьи вздернутым кончиком, темные соболиные брови, бледно-розовые мягкие красивые губы. Ему казалось, что тот миг длился целую вечность — дольше, чем столетия, проведенные ими в разлуке и терзаниях друг без друга, дольше, чем длилась вся его жизнь до этого. Он медленно поднял на нее глаза, блестевшие как звездные топазы, они очаровывали, гипнотизировали, заставляя мурашки пробегать по коже всего ее тела, затягивая вместе с собой в водоворот, в котором ей предстояло метаться, стонать и всхлипывать, задыхаясь в сладостной истоме. Слезы от избытка чувств медленно текли по ее щекам. Не обращая на них внимания, Мирионэль протянула руку и дотронулась до волос Трандуила. Как она и ожидала, волосы его были мягкими и шелковыми, словно его, тканое крупными темно-синими цветами, верхнее одеяние. В полутьме вечерней комнаты эти цветы казались почти черными, а в волосах ее возлюбленного играли оттенки перламутра и жемчуга. Внутри у Трандуила все будто скрутилось в плотный ком, напряжение сковывало мускулы. Откуда эта внезапная страсть?! Страшась сам себя, он отчетливо понимал, что все, чего он хотел — это прикоснуться к Мирионэль, и не просто прикоснуться, а сейчас же сорвать с нее все, что на ней было, и взять, а потом взять еще раз. С силой вторгаться, сминая до синяков нежную кожу на плечах и запястьях, исступленно двигаться, не видя и не слыша ничего вокруг, а только чувствуя всю ее без остатка своей, принадлежащей ему. Хотелось делать это до тех пор, пока хватит сил, чтобы после, вконец обессиленным, упасть рядом с ней и лежать в беспамятстве, а придя в себя, долго ласкать, ощущать ее шелковистую кожу, прикрыв глаза, прильнуть щекой к ее шее, к груди, держать ее тело в своих руках. Пока Трандуил думал обо всем этом, его плоть под складками одеяния наполнилась и пульсировала от накатившего желания, причиняя боль, соприкасаясь с тканью штанов. Так бывало всегда, когда он лишь представлял Мирионэль рядом с собой. Только осознание всего пережитого ими обоими, в особенности ею, удерживало Трандуила от того, чтобы наброситься на нее. Вдруг он почувствовал, как пальцы Мирионэль провели по его волосам и вздрогнул. От этого ее прикосновения внутри что-то прорвало, он больше не мог себя сдерживать — стиснув зубы, он с силой обхватил супругу, прижимая все теснее к себе, и впился губами в ее потемневшие от крайнего волнения губы. Они были сладкими и солеными от слез, и Трандуил хотел впитать в себя, выпить до последней капли их влагу — сладкий яд. Мирионэль обняла его шею рукой, что мгновение назад гладила его волосы, другая ее рука нежно легла своей ладонью на висок Лиса. Горячая ладонь почти сразу скользнула по его щеке, вдруг обхватив ее — его Каран-Итильде отвечала на поцелуй со страстью, не уступающей той, что охватывала его самого, сосредоточив все его желания, все, о чем он мог думать, в ней одной. — Ты — упавшая с неба звезда, — прошептала Мирионэль, когда он, наконец, отстранился. Молча подтолкнув ее к стене и подойдя снова вплотную, Трандуил своим телом вжал ее хрупкую стройную фигуру в расписанную растительным орнаментом стену. Она не сопротивлялась, а, казалось, ждала этого, сверля своего Лиса взглядом горящих глаз, видевшихся в полутьме сине-черными безднами с танцующими на их дне ярко-оранжевыми огоньками. Резким движением он запустил руку под покровы ее платья, лаская стройное бедро, задирая подол до пояса. Мирионэль обнимала его шею, покрывая ее поцелуями и часто дыша в коротких перерывах между ними. Свободной рукой Трандуил рванул пышный атласный узел на поясе своего верхнего одеяния и в мгновение тяжелые ткани волнами упали к его ногам. Мирионэль тонкими чуткими слегка подрагивающими пальцами расстегивала на его груди застежки парчового кафтана, стремясь поцеловать каждый новый открывавшийся ей участок кожи под тонкой рубашкой, когда он, смотря ей прямо в глаза, протянул руку туда, куда стремились все его мысли. Лис ощутил ее влажную, горячую и лишь усилием воли сдерживал себя, осторожно и уверенно проведя пальцами, вырывая у нее тихий стон, он скользнул ими внутрь, от чего она содрогнулась всем телом и коротко вскрикнула. Его пальцы скользили, массируя мягкие, податливые ткани, постепенно ускоряя темп, в то время как он разглядывал ее — глаза Мирионэль расширились, умоляюще и вопрошающе глядя на него, ее рот приоткрылся, хватая воздух короткими рваными вдохами, будто она хотела что-то сказать, но ей не хватало дыхания. В это мгновение он накрыл этот манящий полуоткрытый рот требовательным жестким поцелуем, гася им готовый вырваться стон. Не прерывая поцелуя, Мирионэль вцепилась в его кафтан, неожиданно резкими движениями сдирая его с плеч возлюбленного вместе с нижней рубахой. Все будто запылало внутри него, и Трандуил свободной рукой схватил ее за шею, прижимая к стене, продолжая движения внутри нее пальцами другой руки. В потемневших глазах его полыхала ярость, крылья носа трепетали, брови гневно изогнулись. Нельзя было долго выдержать взгляда этих блистающих в слабом свете вечерних сумерек и казавшихся ещё прекрасней глаз. Его королева протяжно застонала, запрокидывая голову и зажмуриваясь. Внезапно он остановился, отстранился от нее, проворно избавляясь от сапог, и начал развязывать шнуровку плотно облегающих, ставших тесными в паху, штанов. Видя, что она, не поддерживаемая более, стала медленно оседать вдоль стены. Трандуил тут же схватил ее в свои объятия и, подняв на руки, понес на ложе…
