Под Варды синими сводами

      Развернувшись, Мирионэль, вне себя от ужаса и не понимая до конца, где она и кто этот некромант, что заманил ее сюда, побежала со всех ног к выходу из замка, к распахнутым дверным створкам парадного входа. Боясь не столько за себя, сколько за ребенка, и сознавая свою уязвимость перед той силой, что обманом и чарами заманила ее в эти мрачные чертоги, она обмирала от ужаса: дыхание перехватывало, кровь стучала в висках, сердце трепетало в груди. Когда Владычица Эрин-Гален уже достигла выхода, массивные черные двери со страшным грохотом захлопнулись перед ее носом. Ребенок на ее руках закричал, испугавшись громкого звука. Прижавшись спиной к плотно закрытым дверям, Мирионэль крепко прижимала к груди сына. Жалкая в своей беззащитности, она прерывисто дышала, слыша плачь ребенка, сама готовая расплакаться от сознания безнадежности своего положения. Как же получилось, что они оказались здесь? Как теперь спасти его? Ведь никто не знает, где она, сейчас глубокая ночь, и никто, ни одна живая душа, сейчас не поможет им. Тем временем, он приближался к ней. Прекрасный и ужасный одновременно в своей красоте Враг. Никогда красота ее мужа не выглядела такой искаженно-демонической, какой она виделась ей сейчас. — Как интересно, — произнес он, обратив внимание на плачущее дитя, — ребенок… И я вижу его даже раньше, чем сын Орофера… Мне под силу не только роль мужа, но и роль отца, — рассмеялся он. Мирионэль старалась не смотреть на него. — Боишься меня? — спросил враг серьезным тоном. — Да, боюсь, — отвечала Мирионэль, — Будь я одна, ты бы не был мне страшен. — Неужели? — ехидно спросил двойник ее мужа, заглядывая своими вдруг загоревшимися ярко-желтым глазами в глаза своей жертве. — Я боюсь, — дрожа от страха, сказала Мирионэль, — что ты причинишь вред ребенку, а я не смогу тебе в этом помешать. Она внимательно следила за каждым движением врага, пытаясь перебороть страх. Тепло от тельца сына, его плач, раздававшийся громко в этих стенах, не давали страху поглотить ее душу целиком. — Я кажусь тебе таким жестоким? — промурлыкал ласковым голосом ее пленитель. — Отпусти меня, — отвечала она. Он грустно улыбнулся, опустив взор, и покачал головой.

***

Проведя в пути, почти без остановок и без сна три дня, к вечеру четвертого Трандуил достиг Рованиона. Своих воинов он оставил под командованием Амрота, на которого полагался целиком и полностью. Сам же Владыка Зеленолесья, объятый терзавшими его мрачными предчувствиями, отправился в свои владения почти незамедлительно после получения письма от Мирионэль, доставленного из Лотлориэна. Он гадал, где может быть Мирионэль — все еще во владениях Серебряного Лорда или же успела возвратиться домой? Решив сначала отправиться в замок, Трандуил направил коня по знакомой тропе, что пролегала близ холма Амон Ланк, проезжая мимо которого он часто останавливался, чтобы с его вершины обозреть Великий лес. Сейчас у Владыки Зеленолесья не было времени задерживаться, чтобы смотреть на окрестные деревья и любоваться пиками Мглистых Гор. Не было времени даже, чтобы останавливаться на стоянку. Все нарастающая тревога не давала уснуть, держа сознание в постоянном напряжении. С наступлением ночи Трандуил не остановил коня, ему хотелось как можно скорее оказаться в замке. Скачка отвлекала от навязчивых мыслей. Он хорошо видел в темноте, не нуждаясь в факельном свете, а, кроме того, помнил эту дорогу. Проезжая уже за полночь мимо холма Амон Ланк, он заметил, обратив взор к его вершине, мерцающий там желтый свет. Словно подталкиваемый каким-то неясным предчувствием, он повернул коня в направлении холма, но тот всхрапывал, стриг ушами, норовя встать на дыбы, спотыкаясь. Там, на вершине, было что-то, что пугало животное, привычное к орочьей вони, крикам и прочим шумам, слышным во время сражения. Сейчас конь был напуган, дрожа всей кожей. Трандуил спешился, привязал лошадь к ветке невысокого молодого клена, что рос у подножия холма, и стал подниматься на вершину.

***

С самого начала его расчет был безошибочен, но Артано и не думал, что он будет таким точным. Она пришла, принеся с собой ребенка. Он, правда, рассчитывал выудить у нее из сознания сведения о трех кольцах эльдар, сделанных Келебримбором, но разум полукровки был закрыт наглухо. Когда она пришла, Артано предстал ей в облике того, кто был наиболее любезен сердцу этой дряни. Если Артано не мог читать в ее разуме, то уж путь к сердцу ему был открыт. Она пришла, прибежала на его зов. — Ты скажешь мне, где кольца эльдар, что сделаны Лордом Эрегиона? — Нет. — Тебе известно, у кого сейчас находится Кольцо, которое у меня отняли во время битвы под стенами ворот в мои владения? — Нет. — Ты назовешь мне имя того, кто знает, у кого мое Кольцо? — Нет. — Ты лжешь. Ты знаешь ответы на все вопросы, которые я задал и ты дашь ответы на них, иначе я превращу в пепел тебя и комок плоти, который своим плачем оскорбляет мой слух. Отвечай! — Ты убьешь нас в любом случае. — А ты, похоже, хочешь помучиться перед смертью… Или увидеть предсмертные страдания этого создания. Это легко устроить…

***

Было похоже, что холм начали не так давно обживать. Трандуил заметил, что уже кое-где были выкопаны углубления, напоминавшие те, что делаются при закладке здания. В стороне лежали, плотно прилегая друг к другу, длинные массивные каменные плиты будущего фундамента. Посреди холма горел огонь небольшого костра, у которого одиноко сидела темная фигура. Почти сразу же, как он показался на вершине, эта фигура отделилась от своей стоянки и двинулась к нему навстречу, шелестя сапогами по низкой траве и поблескивая в темноте самоцветами на поясе и наручах. Трандуил вглядывался в неизвестного, смутно понимая, что он уже видел и не единожды шедшего к нему бодрой походкой воина. Но вот он остановился в тридцати шагах, одергивая резким и точным движением иссиня-черный бархат плаща. Перед ним, отлично различимый среди пустынного ночного пейзажа, стоял среброволосый высокий воин в похожих на его собственные мифриловых латах. Воин держал в руках длинный и тяжелый на вид меч. — А вот и ты, — не то скалясь, не то улыбаясь, сказал он и сделал несколько шагов вперед. Трандуил обнажил мечи, приготовившись к нападению. — Ты опоздал, — продолжал незнакомец. В тот миг Трандуил ясно различил его черты. На него, безумно ухмыляясь, смотрел он сам. Сердце пропустило удар, мороз прошел по коже, дыхание перехватило. Трандуил стоял, не двигаясь с места, перед все приближавшимся к нему врагом. — Ну что же ты? — весело спросил тот, — Не противником моим тебе быть, а верным соратником, прекрасный сын Орофера. Я бы укутал тебя в роскошные меха, в золотую парчу и атлас, расшитый самыми редкими самоцветами, рубинами и алмазами, сияние которых напоминает сияние твоих глаз. Ты бы спал на мягчайших пуховых подушках, на шелке, гладком, безупречном и мерцающем, что твоя нежная кожа. Твоим оружием были бы самые прославленные мечи прошлого — Аранрут, Рингил, Гламдринг, а украшениям твоим из белого золота, жемчуга и бриллиантов позавидовали бы все не только здесь, но и за морем. Дай мне руку, сын Орофера, войди со мной в мои чертоги… С этими словами, он протянул правую руку в направлении Трандуила, что стоял как вкопанный, завороженный его речью. Вокруг них словно бы из ночного воздуха возникли очертания высоких черных замковых стен и причудливых башен, увенчанных шпилями. — Нет! Никогда, Враг! — вскричал Трандуил, отшатнувшись, мотая головой, стряхивая с себя наваждение, — Твое коварство не властно надо мной! Выставив перед собой свои мечи, он сделал шаг вперед. — Тогда нападай на меня, глупец! Вперед! — злобно зарычал ему в лицо Враг, — И знай, что я только что отправил твою жену в чертоги Намо! Он демонстративно стряхнул все еще свежую кровь с меча, взмахнув им, будто тот был легче пушинки. Услышав эти слова, Трандуил почувствовал, что грудь у него сейчас разорвет от боли, пронзившей сердце. Не помня себя, он бросился на Врага, стараясь поразить того в незащищенные латами места — шею, сгиб правого локтя и чуть ниже талии, там где заканчивался панцирь. Ненавистный издал приглушенный крик боли, но тут же перешел в атаку, и Трандуил, получив ответный сокрушительный удар, заставивший его отлететь от противника на несколько шагов, чуть не упал к ногам Темного майа. Едва удержавшись на ногах, Трандуил, тяжело дыша, ждал, когда он нанесет следующий удар, обещавший быть последним для него на этой земле. Ороферион смутно почувствовал, что у него глубоко рассечено правое плечо почти у основания шеи, что лишало его возможности использования правой руки. Только Трандуил в эти мгновения не был в состоянии думать о своих ранах. Боль, которую он чувствовал, была не в плече. Он согнулся, ожидая скорого разящего удара. Враг медлил. Он чего-то ждал. И вот, слабый солнечный свет озарил сначала редкие кустарники на краю вершины холма, потом затухавший вдалеке костер. Вдруг откуда-то из-за его спины послышался топот копыт многих лошадей и звук боевого рога, призывавший к атаке. Приподняв голову из последних сил и успев увидеть перед собой конный отряд во главе с Саэлоном, оставленный им в Эрин-Гален для охраны Мирионэль, Трандуил, пошатываясь, сделал несколько шагов в направлении всадников и рухнул на изрытую копытами, истоптанную подошвами сапог бесплодную твердую землю.

***

Он пришел в себя, не сразу поняв, где находится. Как сквозь слои перин или подушку, он слышал чей-то голос, будто бы ему знакомый. Стараясь вспомнить, кому принадлежит этот голос, и понять, о чем он говорит, Трандуил то щурился, то широко раскрывал глаза: — Араннин, браннон Тэран-Дуиль, вот так, вот так, еще глоток, хорошо… — говорил голос. Почувствовав во рту вкус какого-то настоя из трав, Трандуил сначала ненадолго прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, узнал склонявшегося над ним Саэлона. — Молчите, молчите сейчас, браннон, — остановил его жестом оруженосец, — Вам нельзя еще разговаривать. Еще пара дней, дайте срок, и станете лучше прежнего. А сейчас пейте, набирайтесь сил и спите. Его подопечный попытался что-то произнести, но из горла вырвалось лишь невразумительное: «М-м-м…» Саэлон приложил палец к губам. Трандуил почувствовал, как к горлу подступает ком — его мутило. С жалобным стоном он замотал головой, хмурясь и пытаясь, таким образом, не допустить опорожнения желудка. — Дышите носом, — сказал Саэлон, осторожно, чтобы не сделать слишком больно, приподнимая его за плечи. Владыка Зеленолесья закрыл глаза, тошнота никуда не делась, даже усилилась, но он упорно продолжал дышать, постепенно погружаясь в подобие забытья. — Спите, спите, браннон, надо много спать сейчас… Какая-то навязчивая мысль сверлила его сознание даже пока он спал, не позволяя думать ни о чем другом и, в то же время, не давая возможности толком размышлять об этой мысли. Он беспокойно ворочался на своей лежанке, чувствуя, по ее беспрестанному покачиванию, что они находились в пути. Наконец, после долгих и мучительных попыток осознать, что же так тяготит его, Трандуил смог дать имя своей безотчетной тревоге. — Ми-рио-нэль… Мирионэль… — произнес он, как только, благодаря стараниям Саэлона, его раны немного затянулись, и у него появилось достаточно сил, чтобы говорить, — Где Мирионэль? Он продолжал звать ее. Казалось, вот-вот она придет, огладит его голову, горячо зашепчет в госанна ласковые слова, снимет прикосновением, полным нежности, боль в теле, успокоит, ободрит, подарит надежду и радость. Вместо жены перед его глазами возник Саэлон. Он взял Трандуила за руку, легонько сжав ее в своей, поджав тонкие губы, и вздохнул.

***

Вдвоем они неспешно ехали по тропинке, пролегавшей вдоль бурной речки, быстро несшей свои воды на восток, чтобы соединиться вскоре с небольшим озером, на берегу которого стоял город смертных. Кони шли неторопливым шагом. Они возвращались домой. Первым ехал молодой статный эльда с длинными серебряными прямыми волосами, лежавшими по плечам и вдоль спины. Чуть позади, вел своего коня мальчик лет пяти, тоже светловолосый, одетый в темно-зеленую бархатную курточку, черные широкие штаны и щегольские темно-коричневые кожаные сапожки с коваными каблучками и поблескивавшими серебром пряжками. К седлу его лошади ремнями был пристегнут колчан со стрелами и небольшой черный тисовый лук. Мальчик сидел на своем коне прямо, изо всех сил имитируя манеру держаться в седле ехавшего впереди взрослого. На гордо сидевшем в седле воине был серый бархатный охотничий камзол, чей ворот скрепляла брошь с крупным овальным опалом, черные высокие сапоги для верховой езды, а к кожаному ремню были пристегнуты на ремешках ножны метательных кинжалов и короткий меч. — Знаешь, что было вчера? — спросил мальчик, чуть вытянув шею в направлении своего величественно восседавшего на коне собеседника, — Мы с Сайло ходили охотиться на куропаток, что гнездятся на большой поляне! И знаешь, я ни разу не промахнулся! — он довольно улыбнулся, блестя глазами. Его попутчик не обернулся в его сторону, но лишь молча кивнул, давая понять своему маленькому собеседнику, что слышал его слова. — А когда я подошел и взял в руки одну из куропаток, в которую вонзилась моя стрела, она не испугалась, даже не посмотрела на меня… Сайло сказал — она умерла... Он помолчал, насупившись, пыхтя, хмуря изогнутые черные бровки и покусывая тонкие темные губы. — Умирать, это как? — наконец решился он. — Это значит — покинуть свое хроа и стать частью всеобщего духа природы, — гордо держа голову и смотря все время перед собой, отвечал взрослый. — Я тоже умру и стану частью всеобщего духа? — спросил с сомнением малыш, щурясь. — Нет, эльдар не умирают. — Значит, я никогда не умру? — тут же последовал новый вопрос. Воин нахмурился, обернулся, посмотрел в лицо малышу и ответил, холодно глядя своими светло-голубыми с серым оттенком глазами: — Бывает так, что эльда умирает во время битвы, в бою, тогда его дух становится частью единой души Вселенной, а тело забирает земля. — Понял, — тихо сказал маленький эльда, прикусывая в раздумье нижнюю губу и опуская взгляд. Некоторое время ехали молча. Отчетливо был слышен шум горной речки справа от них. Первым нарушил молчание мальчик: — Ада, а орки, когда их убивают, куда отправляются их души? Тоже становятся частью единой души? — любопытство искрилось в его темно-голубых глазах. На мгновение его гордый собеседник округлил глаза, но, сделав над собой усилие, повернулся к ребенку: — Нет, Леголас, — сказал он терпеливо, опуская ресницы, — они отправляются в океан небытия. — Надо же! — воскликнул малыш, — А знаешь, Леди Галадриэль мне рассказала, что души эльдар после смерти хроа отправляются в залы ожидания. Она назвала их — палаты Мандоссэ. И там эти души ждут, чтобы возродиться вновь на земле в новом хроа. — Я перестану отпускать тебя в Лориэн, если будешь слишком много слушать Леди Галадриэль, — строгим тоном ответил воин. — Но, отец, я родился в Лориэне и все там так добры ко мне, — обиженно проговорил Леголас, — А Леди Галадриэль, она очень красивая и вся светится, словно звезда в небе, — его голос был тихим, словно он погружался в одному ему известные мысли. Отчего-то его отец иронично улыбнулся, скривив губы. — А Лорд Келеборн? Что ты о нем думаешь? — спросил он. — Думаю, что он — напыщенный болван, и совсем не ценит Леди, — быстро нашелся сын. — Что еще говорила тебе Галадриэль? — поинтересовался среброволосый эльда. — Она о многом рассказывала, — с чувством отвечал мальчик, — Она сказала, что моя мать попала в чертоги Намо, а он — Судья над всеми и знает все про всех. Леди сказала — моя мать ждет тебя и меня за гранью Запада, в Благословенных Землях. Его отец вмиг стал мрачнее тучи. Он дотянулся до мальчика, схватил того за подбородок, заставив смотреть себе в глаза, и мрачно произнес, чеканя каждое слово: — Никогда больше не смей говорить мне о чертогах Мандоса, Благословенных Землях и прочих бреднях, которые услышал от этой свихнувшейся интриганки! Понял?! Отвечай! — Понял, Араннин, — испуганно, чувствуя, что вот-вот упадет с лошади, пролепетал мальчик. Глаза его начинали наполняться слезами от обиды и страха.