Под Варды синими сводами

Потом ученые принялись толковать о различных видах любви: любовь влюбленных отличается ведь от любви, которую чувствуют друг к другу родители и дети, или от любви растения к свету — например, солнечный луч целует тину, и из нее выходит росток. Г.Х. Андерсен «Дочь болотного царя»

      Когда я переживаю заново в воспоминаниях подробности нашей с ним первой встречи, мне нравится думать, что я испытывала тогда, глядя на него, чувства и ощущения схожие с теми, что испытывала в свое время Мелиан, когда среди густых ветвей и толстых стволов Нан-Эльмота впервые разглядела очертания стройной фигуры Эльвэ Синголло. Подобно видению, неясной тени, его образ блуждал по чертогам моих сновидений с тех пор, как началась для меня пора юности, ускользая каждый раз, когда воображение пыталось поймать его и удержать, чтобы предать его облику черты более четкие, сохранив их в памяти. Но в тот миг, когда он впервые предстал передо мной наяву, я узнала его и наконец вспомнила лицо и очертания высокой, статной фигуры, что тревожили меня во сне и в мечтах уже многие годы. Хоть я и не обладаю даром предвидения, тогда я не испытала удивления, потому что всегда знала — рано или поздно я встречу его. То, что я почувствовала, можно назвать радостью от осознания наступления момента долгожданной встречи. Я обрела его, а вместе с ним и смысл жизни. Грациозный и стремительный, полный внутренней силы в сочетании с неуловимой чувственностью, которая сквозила в его движениях, жестах, повороте головы, взгляде прекрасных глаз… Его направленный на меня взгляд в ту первую встречу, близ западных границ Дор-Карантира, я помню и сейчас. Выразительный блеск его чудесных глаз, оправленных в драгоценную оправу из густых и длинных черных ресниц и разлетающихся над ними темных соболиных бровей, околдовал меня. Но не будем забегать вперед. Я расскажу о нашей встрече с самого начала...

***

      Отец и его приближенные в сопровождении отряда охраны выдвинулись к границам отцовских владений, чтобы встретить посланцев Владыки Дориата, направлявшимся в Химринг для переговоров со старшим из моих дядей, и обеспечить им безопасный путь на север через наши земли. Движимая любопытством, я напросилась с ними. Отец, хоть и хмурился, но все же согласился взять меня с собой, рассудив, что рядом с ним и отрядом из сорока стражей я буду в большей безопасности, чем одна, ожидая его возвращения вдали от него в окружении домашней прислуги. Я и моя верная Тулинде, девушка-помощница, были единственными нисси в нашем отряде. Мы с ней старались держаться недалеко от возглавлявшего группу всадников гордого красавца Тьяро, командира разведки моего отца. По мере того, как мы медленно продвигались вглубь чащи, дозорные на флангах, постоянно оглядываясь по сторонам, прислушивались ко всем шорохам утреннего леса. Я предпочитала щебет птиц, шелест листьев и поскрипывание веток праздной болтовне сопровождавших нас всадников охраны, а потому ехала молча, изредка перекидываясь несколькими словами с Тулинде и время от времени бросая взгляд на ехавшего впереди нас отца. Отец выглядел серьезным, даже строгим, и казался спокойнее обычного. Острый взор его был внимательным, холодным и сосредоточенным. Мой дядя Майтимо привечал посланников Дориата, вел с ними диалог, старался найти точки соприкосновения в вопросах обеспечения безопасности земель Белерианда. Отец же терпел эти сношения лишь из уважения к старшему брату и его статусу, относясь к бесконечным посольствам синдар и советам с ними лишь как к блажи главы Первого Дома. Сам он полагал, что их с братьями феар*, отмеченные и искореженные Клятвой, не принадлежат более к миру живых, в котором единственное их предназначение — получить сильмарилы, ни к миру мертвых, в котором им не будет прощения за отступничество моего деда, Пламенного Духа, и безумие, совершенное в Альквалонде. А потому, все усилия старших дядей, Майтимо и Макалаурэ, по налаживанию отношений с Сокрытым Королевством и совместной защите от Черного Врага, в глазах отца были пустой тратой времени и сил. Внезапно мы все услышали впереди, совсем близко от нас, легкое шуршание листвы и такое же легкое посвистывание, похожее на пение какой-то неизвестной птички. А через несколько мгновений прямо перед нами из зарослей вышел пеший лучник с серебряными волосами. Он оглядел нас, засвистел опять, давая знак остальным, и, склонив голову, приложил руку к груди. Кивая ему, Тьяро дал знак отряду остановиться. Из-за деревьев показалась группа всадников, числом около двадцати. Они тоже остановились и смотрели на нас, словно выжидая. Выступив вперед, Тьяро первым поприветствовал посланников Дориата на синдарине и осведомился, кто был их лидером. Навстречу ему выехал среброволосый, как и все синдар, стройный муж, одетый в изумрудный, шитый серебром и украшенный самоцветами, камзол. Он назвался Белег Куталион. Отец обратился к нему с легкой усмешкой, притаившейся в уголках его губ: — Привет тебе, Куталион! Голос отца обладал какой-то странной гулкостью и вместе с тем мягкостью даже и тогда, когда он вовсе не стремился сделать его ласковым. — Я — Карнистир, Владыка этих земель. Надеюсь, ваш путь к нам не был омрачен никакой неприятностью? Обычаи гостеприимства требуют пригласить тебя и твоих спутников из Скрытого Королевства остаться на ночлег у нас, в гостеприимном Таргелионе! — с этими словами отец оглядел свой отряд, победоносно улыбаясь, показывая ровные белые зубы. — Твои спутники ни в чем не потерпят нужды. Днем вы отдохнете от долгой дороги, а вечером мы будем пировать в честь вашего визита к нам. — Приветствую тебя, Владыка Таргелиона! Солнце сияет в час нашей встречи, — начал с заученных фраз вежливости, приятно улыбаясь, Белег Куталион. — Мы добрались до твоих владений без происшествий, благодарение Стихиям! Благодарю тебя и твой народ за гостеприимство! — тут он церемонно склонил голову и приложил руку к груди, как прежде это сделал его разведчик, приветствуя нас. — Мы последуем за тобой и твоими воинами… Ни отец, ни глава делегации «синдарских упрямцев» не сочли нужным продолжать вежливую беседу. Отец первым развернул своего вороного, и мы, теперь в компании среброволосых синдар, отправились в обратный путь. Я сразу заметила его, хоть он и ехал на противоположенном от меня фланге. Прекрасное, излучающее свежесть молодости лицо, выделялось на фоне других посланников Тингола, красивых синдарской красой перламутровых длинных волос, статных фигур и ярко-зеленых изумрудов глаз, но выглядевших, как и подобает воинам, побывавшим во многих битвах, суровыми и гордыми. Я наблюдала за ним сквозь наполовину прикрытые веки, слегка склонив голову, боясь встретить его взгляд, от которого, я чувствовала это, у меня могло перехватить дыхание. Сердце мое то и дело замирало, то принималось стучать так гулко в моей груди, что, казалось, его биение могут услышать скачущие рядом мой отец и Тулинде. Он ехал чуть позади нас, этот рослый и тонкий молодой синда, одетый в по-походному простой аксамитовый дорожный кафтан цвета опавшей листвы, укороченный для удобства при верховой езде, который прекрасно сидел на нем. На запястьях были надеты кожаные наручи, казавшиеся широкими браслетами с выбитым на них причудливым рисунком. В вороте кафтана белел воротник рубашки, вышитый по краям серебряной нитью. На ногах были узкие темные штаны и высокие мягкие сапоги из светло-рыжей кожи с серебряными застежками и пряжками. У темного пояса из кожи грубой выделки, перехватывающего тонкую талию, были прикреплены метательные кинжалы. Голову венчал серебряный же обруч в виде перекрещенных меж собой веточек дерева, удерживающих в месте переплетения, как раз по середине лба, небольшой бледно-зеленый опал, который необыкновенно сочетался с его прозрачными глазами, искрившимися, подобно двум топазам бледно-голубого цвета с примесью оттенков зеленого и серого. Он прямо сидел в седле, запрокинув красивую голову, позволяя прямым и длинным серебряным с золотым отливом волосам, волнами падавшим с его плеч вдоль спины, развеваться, подхватываемым легким ветром. Стараясь не упустить его из виду, я вдруг почувствовала, что его взгляд, поймать который я опасалась, устремлен на меня. Мое роа* под этим взглядом наполнялось неведомым прежде жаром. Я спешно склонила голову. Что это? Что со мной? — недоумевала я. Мое волнение не осталось незамеченным окружающими, кое-кто из синдар начал перешептываться между собой, послышались сдавленные смешки, но я ничего не могла с собой поделать. Счастье, переполнявшее меня вместе с родившимся в моей душе незнакомым чувством, позволило мне услышать, что это чувство и эта радость были в полной мере разделены тем, кто явился их причиной. Он открыл передо мной свою феа и все помыслы. В единый миг моему мысленному взору стали доступны все воспоминания, все образы и картины, что он видел, все звуки, баллады и оды, которые он слушал и помнил. Как сквозь пелену тумана проступали незнакомые лица, детали обстановки чьих-то комнат, отдельные предметы, очертания построек, улиц, фигур в просторных светло-серых одеждах с серебряным и небесно-голубым орнаментом, знамена с изображением крылатой луны, серебряные волосы, тонкие талии, затянутые в дорогую ткань, длинные шлейфы, зеленая листва и толстые стволы деревьев, сплетающих свои густые ветви, преграждая путь дневному свету и многое множество всего, что сейчас уже трудно припомнить… Растворяясь во всей этой бесконечной веренице образов, я вдруг услышала в голове его голос: «Я — Лис, Тэран-Дуиль, — говорил голос, — Я был рожден в замке среди прохладных сумеречных лесов Нан-Эльмота и жил там с отцом и матушкой в тихом спокойствии, пока не был призван к Владыке в Менегрот, — юный, но мужественный голос продолжал: — Теперь я счастлив этому, потому что встретил вас. Свет звезд меркнет рядом со светом, что струится из ваших глаз, прекрасная голодрим». Скользнув, как во сне, по его призыву в осанве*, я подняла на него глаза, открыв ему мои помыслы и воспоминания, как только что сделал он. Ощущения, которые я при этом испытывала, были не похожи ни на что, испытанное мною ранее. Я чувствовала абсолютное счастье, затоплявшее всю меня без остатка наслаждение, казавшееся лишь предвкушением большего наслаждения, которое обещали его устремленные на меня глаза. «Вот она — любовь, вот она — судьба моя, моя цветущая весна!» — пел во мне голос моей феа. Это она, моя душа, выбрала в тот миг этого диковатого молодого воина из синдар. «Я — Мирионэль, мой отец — Лорд Карнистир, а матерью была Владычица халадинов, Халет». Его слова серебряным звоном отдавались во всех уголках моего сердца: «Согласна ли ты пойти за мной, прекрасная? Без тебя, где бы я ни был, не будет мне счастья, Мирионэль…». Он владел чарами, умением пленять, о котором не только был осведомлен, но и мог пользоваться им по своему усмотрению. Не помня себя, завороженная магией сияния его глаз, которые я могла видеть мысленным взором, я с готовностью ответила: «Я последую за тобой, куда бы ни лежал твой путь, Цветущая Весна…». Так свершилось между нами великое чудо таинства взаимной любви. Мы проехали молча весь оставшийся до крепости путь, лишь изредка обмениваясь взглядами. Во мне вдруг разлились небывалое спокойствие, нега, умиротворение и ликование. Я блаженствовала в тишине, стараясь, чтобы никто не заметил моего состояния. По приезде в замок мы с Тулинде сразу спешно прошли в мои комнаты. Я пребывала в блаженном настроении. Тулинде обняла меня за плечи и, смеясь, зашептала на ухо: — Красивый молодой синда, да? Госпожа моя, я чувствую — ты с ним говорила в осанве. Расскажи же мне! — Тулинде, я сама не знаю, что со мной… — я стояла посреди комнаты, не зная, за что взяться — за вышивание ли, за книгу, или за лютню. — Я хочу увидеть его сегодня вечером! — Тогда нужно подготовиться! — воскликнула та, — Столько всего надо сделать! — она кружилась по комнате, — Я найду самое прекрасное платье и самые лучшие украшения! За этими занятиями мы с моей помощницей и провели остаток дня, наскоро пообедав в моих покоях, в компании друг друга. Мне не хотелось приглашать менестрелей, ни других девушек из придворных. Вдвоем мы с Тулинде могли свободно говорить о нем, обсуждать приближавшийся ужин и мой наряд. К моему удивлению, Тулинде все понимала, чувствовала каким-то недоступным мне чутьем, каким обладают многие из квенди. Вечером, сидя перед зеркалом, я подумала о том, что наш разговор в осанве с прекрасным Лисом из синдар не скрылся и от моего отца. Мне стало тревожно, но я с легкостью отринула все беспокойства, как только представила, что уже скоро смогу увидеть Лиса, рассмотреть совсем близко, снова говорить с ним…