Под Варды синими сводами

      Она скакала на коне, словно прирастая к его спине, несясь через бескрайние дикие степи, окружавшие Амон-Эреб, на запад, в сторону леса Нан-Татрен. Карантир на своем новом коне стрелой летел следом, то и дело подгоняя его. Подаренный близнецами молодой жеребчик черной масти ему нравился. Конечно, он еще не был таким же сильным и умным, как его предшественник вороной, но быстро учился и хорошо слушался. Карантир рассчитывал со временем сделать из него настоящего боевого скакуна, который не шарахался бы от внезапно появившегося перед ним противника, не боялся звуков боя, вида огня и прочих опасностей, которым подвергается лошадь конного воина. Морьо захотел дать этому коню имя, назвав его Морнэмир. Своего прежнего любимого коня он звал просто «вороной», что не являлось полноценным именем. Кроме того, многие лошади его воинов имели вороной окрас. Сейчас юный Морнэмир едва поспевал за стремительно скакавшим впереди него Лапсэ. Спешившись у кромки леса, отец и дочь решили развести костер и отдохнуть. Мирионэль, протягивающая сушеные фрукты своему Лапсэ, сейчас казалась ему особенно красивой. Она стояла рядом с раскрасневшимися от скачки щеками, жадно вдыхающая холодный морозный воздух поздней осени. Карантир уже полностью оправился от ран и чувствовал себя даже лучше, чем прежде. Рядом с йельдэ ему легче дышалось, как будто в груди появилось новое пространство, куда можно было вдохнуть воздуха. Они были друг для друга спасением от жестоких ударов судьбы, отдушиной, утешением. Мирионэль, казалось, уже не нуждалась в его опеке, она сама опекала его и заботилась о нем так, как не позаботилась бы и мать. — Ты доволен сегодняшней прогулкой? — спросила она по возвращении в крепость. Карантир был не просто доволен, он впервые за долгое время почувствовал себя счастливым в тот день. Как если бы не было никакой Клятвы, Исхода, бесконечных сражений и смертей. Ни темные, предвещающие скорый снегопад тучи, закрывавшие плотной пеленой небо, ни пронизывающий ветер, ни увядающие степные травы не были в силах омрачить его счастье. Душа Морьо пребывала в спокойствии. Он тихо, как бывало в Таргелионе, сидел за ужином в окружении братьев, и его губы то и дело трогала едва заметная улыбка. Единственным из феанорингов, кто заметил такое необычное для Карнистиро состояние гармонии и спокойствия, был Кано Песнопевец, чувствительный к чужим чувствам не меньше, чем к своим собственным. — Она словно ласковый луч Анара, — сказал он с кроткой улыбкой Карантиру, когда они вышли после ужина в освещенный факельным светом коридор. — Твоя дочь и для нас стала радостью, Морьо. Его брат смутился, чуть наклонил голову, пряча улыбку и начавшую заливать его лицо алую краску. Он краснел от радости, испытать которую уже не надеялся.  — Морьо, ты мне нужен, — подошел к нему старший. Вместе они направились в рабочий кабинет, служивший когда-то самому Карантиру, а теперь перешедший к Маэдросу согласно закону старшинства. В кабинете их дожидался прибывший днем посланник из Белегоста. — У него какие-то важные новости для нас, — начал Маэдрос, обращаясь к брату. — Что именно он говорит? Темно-рыжие брови феаноринга сошлись у переносицы. Карантир во всех смыслах свысока смотрел на деловитых, вечно копошащихся под ногами наукар. Но поскольку вещи, которые гномьи мастера делали для него и его народа, жившего в Таргелионе, нравились ему, приходилось налаживать с этими карликами дипломатические контакты. В те годы все товары, которые предприимчивые казар везли на запад, будь то Дориат или далекий Нарготронд кузена Финдарато, проходили через руки четвертого сына Феанора. Его воины охраняли перевалы Эред-Луин и все дороги, ведущие от них, взимая с гномов дань за безопасность их торговых караванов. — Мэн азан феанорул*, — заговорил гном, увидев перед собой Карантира. Он низко поклонился, выражая тем самым почтение высившемуся перед ним Морьо. — Здравствуй, — ответил Карантир. — Говори, что у тебя? Гном замялся, принялся оглаживать свою аккуратную темную бороду. Глаза его заблестели. — За это я попрошу вас дать нам прекрасных сияющих самоцветов, привезенных из-за моря. Нам нужно три этих меры, — с этими словами гном вытащил откуда-то из складок плаща средних размеров медное ведерко. Оно поблескивало красновато-оранжевым в свете ламп. — Ну что? Какие новости? — спросил Нельо. — Эти торгаши, как всегда, хотят получить что-то взамен, — в свою очередь нахмурился Морьо. — Эту весть вы захотите купить, узбад*. Она о камне, о котором так часто нас спрашивал баразтаракул*, — кивая на Нельо, проговорил гном. Морьо нахмурился пуще прежнего. Его эти коротышки, наверное, называли «баразгилунул»… — Ну? — снова спросил из-за его спины Маэдрос. — Прикажи дать им три этих меры самоцветов, — ответил Карантир, вырывая из рук гномьего посла медное ведерко и резко поворачиваясь к брату.

***

Весь остаток ночи слуги спешно укладывали их вещи. Орофер сам вынес на руках свою весс из ее покоев и усадил в паланкин. Когда солнце осветило первыми лучами находившиеся на поверхности кварталы столицы, Лорд Орофер и его стража, готовые отправиться в дорогу, с изумлением стали оглядываться по сторонам. К ним присоединились вскоре другие благородные эльдар и простые жители Менегрота, даже королевские гвардейцы, побросав посты, поднялись к выходу из Тысячи Пещер, чтобы подивиться небывалому. Такого Орофер не мог припомнить за всю прожитую им жизнь — на зеленую листву раскидистых кленов, буков и дубов, на разбитые перед летними резиденциями столичной знати цветочные клумбы, на резные крыши домов и кусты белых и нежно-золотистых роз крупными хлопьями падал снег. Он падал в полной гнетущей тишине, бесшумно покрывая плотным влажным белым покровом траву и корни деревьев, наслаиваясь на прогибавшиеся под его тяжестью крыши, образовывая на дороге слой, похожий на матрас из лебяжьего пуха. Они покидали Менегрот, скача по заносимой снегом дороге. На сердце Орофера была тяжесть от сознания того, что Дориата, каким он его знал и любил, больше нет. Лорд синдар вглядывался в бледное лицо молча ехавшего рядом Лиса. На его серебряных волосах налипли снежные хлопья, кончик лисьего носа покраснел от внезапно обрушившейся на королевство вечного лета зимней стужи. Щеки сына ввалились, под глазами залегли темные тени. События этой ночи испугали и ввергли в полнейшее замешательство и самого Лорда. Единственным его желанием сейчас было добраться до их замка и отдохнуть. Им всем был необходим отдых и теплая ванна. Орофер думал также и о том, что как только придет в себя, отправит послание Амдиру, чтобы условиться о встрече и обсудить последние трагические события и грядущие неприятности. Дорога до дома заняла у Лорда Орофера и его свиты три дня. Снег валил не переставая. Холод, казалось, только усилился. Обитателей его жилища сообщение о вероломном убийстве Таура Элу группой наугрим Ногрода поразило как гром среди ясного неба. Добравшись, наконец, до своих владений, измученный и озябший, Орофер застал у себя в замке дожидавшегося его гонца от Амдира. Посланник Лорда нандор сообщил, что западнее его владений дозорными было замечено усиление активности наугрим, но не это было самым тревожным в содержании письма. Главным ударом, только подтвердившим мрачные догадки прозорливого племянника Тингола, было то, что купол, защищавший Дориат от всех напастей из вне, теперь исчез. Это означало, что дорога на Менегрот, как и все прочие территории их королевства, была открыта не только Черному Врагу, но и любому желающему пройти по ней или проникнуть туда. Обдумывая сложившееся положение, Орофер в ответном послании просил Амдира с его отрядом пожаловать в свои владения. Если будет необходимо противостоять угрозе, то лучше делать это сообща, рассудил он. Амдир не заставил себя ждать, приехав даже раньше срока, к какому Орофер ожидал своего соседа и друга. Привезенные им новости отнюдь не обрадовали Лорда синдар. — Мои дозорные вчера заметили вооруженный караван наугрим, двигавшийся в сторону вашей столицы, — прищурив желто-карие глаза, сообщил Амдир. — Завесы нет, и они уже вступили в земли Дориата… На это его друг тяжело вздохнул, разводя руками. В Орофере боролись два соображения: согласно первому, если он претендовал на то, чтобы наследовать дяде трон, необходимо было немедленно отправиться на защиту Менегрота от наугрим. Согласно же второму соображению, к которому он склонялся, нужно было подождать пока прояснится ситуация с принцем Диором, сыном аранэль Лютиэн, поберечь силы и воинов. Кроме того, для одного из талантливейших учеников Тар-Мелиан отсутствие защитного купола над землями Дориата в значительной мере отнимало у его трона привлекательность. Так, в ожидании, чем разрешится ссора с наугрим, прошли еще несколько дней. В эти дни, погруженный в размышления Орофер отметил для себя еще одно неудобство жизни в Менегроте. Его бесконечные коридоры и огромные залы без действия завесы, позволявшей поддерживать внутри Сокрытого Королевства круглогодичное лето, должно быть, уже превратились в покрытые толстой коркой льда пещеры, в которых царит вечный холод. Думая о том, что юный Диор, возможно, не захочет править Дориатом или, к великой скорби всех их, будет убит, застигнутый с сильмарилом на шее рассерженными наугрим, Орофер уже видел, как они с Лисом торжественно въезжают в столицу. Картина того, как они, одетые в королевские одеяния, в качестве новых хозяев входят под сень дядиных чертогов, уже нарисовалась в воображении Орофера в мельчайших деталях, когда его вырвал из этих мечтаний звук внезапно распахнувшейся двери в приемную его покоев, где они с Амдиром сидели, потягивая крепкое вино и греясь у теперь непрестанно горящего камина. Лица Орофера и Амдира выражали крайнюю степень удивления — в дверях стоял какой-то адан, на нем были доспехи, у пояса был прикреплен меч, из-за его спины высилась стройная фигура Лиса. Тэран-Дуиль расширенными глазами глядел на отца. — Владыка Диор приказывает вам собрать ваши отряды и немедля выступить на восток, к Сарн Атрад! — отчеканил адан.