Под Варды синими сводами

      Весть о падении Нарготронда дошла до обитателей Амон-Эреб с большим опозданием. Ее просто некому было до них донести. Почти случайным образом вышло так, что несколько фалатрим, бежавших на остров Балар, захотели переплыть бухту, отделявшую Балар от устья реки Сирион, и поселились там. На них, охотившихся в близи Нан-Татрена, наткнулись отправившиеся туда с тем же умыслом Келегорм и Куруфин. Они привезли плененных охотников в крепость, где Нельо подробно расспросил их о том, как они очутились на месте нынешнего проживания. Так, среди прочих подробностей о разорении гаваней в Нирнаэт Арноэдиад и бегстве оставшихся в живых их обитателей в бухту Балар, все узнали о том, что недавно город Подземная Крепость был уничтожен, а жители его обращены в рабство или перебиты. В последние годы в крепости Амон-Эреб не испытывали особенно теплых чувств по отношению к родичам из Третьего Дома и их подданным, поэтому весть о гибели Артаресто и его оплота никого не привела в отчаяние. Маэдроса волновала судьба Артанаро*, которого, вместе с Фаниэль и его матерью, Финьо отослал в Нарготронд перед началом наступления на Анфауглит. Выяснилось, что дочь Финвэ предусмотрительно отправила Эриен и юного принца к Кирдану, в Гавани Бритомбара и Эглареста, а сама направилась в Нароград. Во время падения гаваней Эриен погибла, но Кирдан сумел спасти наследника короны нолдор, сел вместе с ним на корабль и отплыл на остров Балар, где он и жил по сей день под опекой Корабела и других фалатрим из синдар и где сами они узнали о разрушении столицы Фелагунда от нескольких бежавших оттуда в устье Сириона нолдор. Теперь в устье этой реки образовалось небольшое поселение свободных эльфов, состоящее из синдар, фалатрим и нолдор. Над ними не было старшего, хотя формально они считали себя подданными Нолдарана Турукано. Слова о наследнике короны нолдор в изгнании и племяннике Тургона болью отдались в сердце Маэдроса, вспомнившего почему-то любимые черты и нежные ласки бесстрашного и отчаянного Финьо. Старший феаноринг плохо помнил Артанаро. Он видел его всего несколько раз во время своих визитов в Хитлум, в то время сын Финьо был в еще очень нежном возрасте. Но Нельо отчего-то казалось, что Эрейнион был похож на любимого кузена гораздо больше, чем на мать, благородную Эриен. Из всех редких гостей, посещавших Амон-Эреб, особо Маэдрос привечал у себя наугрим Туроста*, которые приезжали к ним в крепость, привозя с собой выкованное ими оружие и прочую амуницию, а так же для того, чтобы завершить отделку в покоях и главной зале, служившей феанорингам и столовой. У гномов всегда были свежие новости — они часто путешествовали в разные, еще не зараженные черной заразой, уголки Хекелмара*, и везде их принимали радушно за их искусство и трудолюбие. Сам Лорд Амон-Эреб не говорил на языке гномов, который они держали в строгой тайне от чужаков, но на нем сносно объяснялись Морьо и Мирионэль. Куруфина, владевшего кхуздул в совершенстве, Маэдрос опасался привлекать к каким-либо важным делам. Он был намерен вызнать, куда исчез украденный из короны Моринготто сильмарил, но никто не мог сообщить ему ничего существенного. От Турко он узнал, что аранель Лютиэн и ее нареченный атан ушли из Нарготронда в направлении на юго-восток, к Лестаноре. По дороге изгнанные из города Курво и Турко встретили их снова. Произошла стычка, любимый волкодав Турко принял в ней сторону синдарской колдуньи, влюбленные бежали, забрав у Турко и Курво одну из лошадей, но последнему удалось ранить атана выпущенной стрелой. Далее след дочери Среброманта и волкодава Турко обрывался. Но еще туманней была судьба сильмарила. Его, по рассказу королевны Лютиэн перед горожанами в Нарготронде, проглотил огромный волк. Проглотил и убежал в направлении на юг. И исчез. Маэдрос предполагал, что этот варг сгинул где-то в чащах Лестаноре и лежит сейчас где-нибудь в лесной глуши с сильмарилом в брюхе. А, возможно, его выследили квенди Серого Плаща и убили, завладев сильмарилом. Наверняка он знать не мог, но получив весть о полном закрытии границ Сокрытого Королевства, которое итак всегда было самым обособленным, «отгороженным» от всего внешнего мира местом в Хекелмаре, он укрепился в своих подозрениях относительно того, где мог находиться один из отцовских камней.

***

      — Просыпайтесь, браннон! Во дворце тревога! — Над самым моим ухом кричал Саэлон. Я подскочил на кровати, как от удара. — Что? Что произошло?! — Скорее, браннон, нам нужно спешить! Саэлон уже прикреплял к моей талии пояс с мечами и кинжалами. Сам он был вооружен широким мечом. Выбежав в коридор, мы увидели, что он полон вооруженных придворных. Слышались отдаленный женский плачь и крики. Гвардейцы утренней смены, неся над головой горящие факелы, спешно проталкивались, обходя толпившихся в коридоре благородных эльдар. В глубине, освещенное метавшимся светом факелов, мелькнуло бледное лицо Лорда Келеборна. Я подумал, что нужно разыскать отца, но в суматохе Саэлон спешно протискивался в противоположенном расположению отцовских покоев направлении, увлекая меня за собой. Наконец, мы смогли подобраться к тяжелой кованой двери, ведущей в небольшую проходную залу, где тихо журчал небольшой фонтан, вырезанный из камня в виде морской раковины. Посередине раковины была установлена чаша из нескольких ярусов, которую венчала собой огромная переливающаяся жемчужина. Когда мы вошли, я содрогнулся — вода в фонтане была красного цвета, вокруг на белых мраморных плитах повсюду виднелись брызги крови, ее пятна и разводы, выглядевшие так, как будто что-то тащили по ним к противоположенной двери. В углах залы я заметил валявшиеся в кровавых лужах латные перчатки, несколько топоров и коротких мечей. Я оглядывался по сторонам — мурашки пробегали по телу, сердце бешено стучало. Ужас охватил меня при мысли, что здесь, в сердце Дориата, во дворце Таура Элу Тингола, который я привык считать самым безопасным местом во всем Белерианде, могло произойти нечто подобное. Плотно заперев за нами дверь, я обнажил мечи. В этот миг дверь в противоположенном конце залы отворилась, и на ее пороге показались Маблунг и двое его доверенных воинов. За ними вошли гвардейцы, их было около двух дюжин. Доспехи всех были испачканы кровью, волосы взъерошены, а глаза лихорадочно блестели — все красноречиво свидетельствовало о том, что сейчас они с кем-то сражались. — Что здесь случилось?! — подлетел я к Маблунгу. — Пошли, — хрипло прорычал всклокоченный, с залитым кровью панцирем доспехов, начальник стражи и, схватив меня за плечо, потащил за собой к другому выходу из залы, попутно скомандовав бывшим с ним гвардейцам: — Идите туда, утихомирьте всех! Скажите — утром я объявлю им… Увлекаемый Маблунгом, я успел вложить мечи в ножны. Саэлон следовал за нами. Мы прошли еще один длинный коридор, уже совсем темный, почти без факелов, и по пути несколько раз сворачивали то вправо, то влево. Я неплохо знал эти переходы, но тогда мне было трудно ориентироваться. Мысли путались, мир вокруг, казалось, переворачивался с ног на голову прямо у меня на глазах. Добравшись до решетчатой двери, где-то в самых глубинных коридорах дворца, Маблунг не без усилия отворил ее, и мы вошли в полутемное помещение, где пахло сыростью и каким-то сладковатым ароматом. В воздухе висел дымок от курящихся в комнате благовоний. Осветив факелами небольшое пространство посреди комнаты, Маблунг, рукой, в которой был факел, указал мне вглубь ее, туда, где на каменном постаменте бело-голубым светом сияло нечто. Тотчас же за нами в комнату вошли другие гвардейцы и вооруженные, облаченные в боевые доспехи, представители самых знатных родов Дориата. Все держали в руках факелы, и пространство вокруг нас сразу осветилось оранжево-красным светом. Среди вошедших были мой отец, Лорд Келеборн и несколько других знакомых мне благородных эльдар. Маблунг обвел взором собравшихся. — Тар-Мелиан велела мне сообщить вам, что сегодня ночью, — начал хриплым густым голосом начальник стражи, — сегодня ночью Владыка Элу был убит пришедшими сюда наугрим. Я почувствовал, что сейчас упаду, и оперся о руку стоявшего рядом со мной Саэлона, голова кружилась так сильно, что не придержи Саэлон меня за пояс, я бы свалился к ногам Маблунга. — Убийцы были нами схвачены и казнены, но нескольким из них удалось бежать, — продолжал Маблунг, обводя блиставшими в факельном свете глазами присутствующих. — Вас я призываю сохранять спокойствие и отправиться немедля в ваши владения, чтобы привести сюда обученных воинов, способных сражаться, — он нахмурился и опустил голову. — Нам предстоит принять удар от Владыки Ногрода. Тут же раздались голоса присутствовавших: — А ожерелье? Что будет с ним?! — Наугрим приведут сюда войско?! — Как они доберутся сюда?! Разве нас не защитит милость Тар-Мелиан?! — Но это неслыханно! Маблунг поднял руку, приказывая замолчать всем говорившим. — Я отправляюсь с ожерельем к аранель Лютиэн и ее сыну, принцу Диору. Они найдут ему применение. Завтра утром о случившемся будет объявлено жителям города. А сейчас можете идти, — закончил он свою речь. Он еще раз сверкнул взором потемневших глаз и, отвернувшись, подошел к каменному постаменту, взял лежавшее на нем, мерцающее неземным светом нечто и положил к себе в прикрепленный к поясу кожаный карман. Возвращаясь по извилистым коридорам, в сопровождении Саэлона и моего отца, я не мог осознать случившееся. Отец шептал сквозь зубы: — Мы не останемся здесь ни мгновения, в этом каменном мешке, иначе нас всех перережут, как собак… Завеса… Проклятие!!! Тело бил озноб. Я не мог отвечать отцу — меня мутило и я едва передвигал ноги, поддерживаемый Саэлоном.