Под Варды синими сводами

— Мы живем в ужасное время, — рассуждал Орофер, сидя в своей приемной напротив Лорда Амдира. Саэлон наклонился над ним, подливая крепкого выдержанного вина в его кубок, — Лис совсем пал духом после того, что пришлось вынести во время штурма дворца в Менегроте. Если бы не он, — Орофер кивнул на стоящего позади его кресла оруженосца, — то сейчас бы мой йонн лежал в заброшенных пещерах под кучей трупов. — Присядь с нами, друг мой, — с улыбкой обратился к Саэлону Амдир*, — твой господин не будет возражать, если ты разделишь с нами эту бутылку, — он потянулся к своей чаше, — он слишком многим обязан тебе. Кроме того, — тут Амдир лукаво улыбнулся, глядя на Орофера, — помимо чудесного спасения твоего сына у нас есть еще один повод выпить. Тут Владыка нандор и авари сделал театральную паузу блистая своими яркими желто-карими глазами. — Амдир, друг мой, — расплываясь в улыбке и щурясь, начал Орофер, — что за прекрасную новость ты хочешь сообщить нам? Ужели это то, о чем я догадываюсь, и твоя хириль* родила тебе наследника? На эти слова друга Амдир счастливо и немного смущенно рассмеялся и, щуря кошачьи глаза, ответил: — Мальчик, и такой ловкий, быстрый… Нэлладель* назвала его Амрот*, — Амдир улыбался. — Друг мой! — Орофер вскочил с кресла, расплескивая свое вино, — Когда же ты привезешь его к нам?! Или, может быть, ты хочешь, чтобы мы приехали к тебе в Линдон, чтобы увидеть твоего сына?! С этими словами Орофер, поставив на стол свою чашу, схватил Амдира за плечи, вынимая друга из удобного кресла. — Я думаю, мы скоро покинем Линдон, друг мой, — отводя вдруг ставший печальным взор, проговорил Лорд нандор, — теперь, когда родился наследник, я должен думать о том, что достанется ему в наследство. Я просил совета у самых мудрых наших мужей, и они поддержали меня в решении отправиться на восток. Мы перейдем Синие Горы и посмотрим, что там, за ними. От нескольких смертных мы слышали, что тот край вполне пригоден для жизни и заселен дикими племенами второрожденных и наугрим, живущими в горных пещерах. Орофер потрясенно смотрел на Амдира. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, возразить, но то, с какой обстоятельностью друг рассказывал о своих планах, повергало Лорда синдар в полнейшее недоумение. Уйти на восток, в полную неизвестность, обречь народ на скитания, уподобляясь заморским изгнанникам — все это казалось Ороферу немыслимым. — Амдир… — только и смог произнести в ответ на слова дорогого друга Орофер, стоящий с разведенными в стороны руками посреди своей приемной. Он широко раскрытыми глазами смотрел на лучшего друга. — Мне жаль было бы лишиться твоего общества, друг мой, — сказал ему Лорд нандор, — Подумай, может быть, и тебе с твоими эльдар будет лучше уйти с нами? Твой народ разорен набегами наугрим и проклятых изгнанников, Дориат уже не восстановить после того, что учинили там эти преступники. И не забывай, что Враг рыщет тут и там вблизи наших границ, готовя решающий удар. Поговаривают — скоро грянет очередная война с Черным Владыкой. Я был бы несказанно рад, если бы наши народы продолжили свою дружбу в новых землях. Да и твой сын, что чахнет от тоски, сможет там отвлечься от гнетущих мыслей. Где он, кстати? — Должно быть, у себя… или у своей матери. Ты знаешь — Тэран-Дуиль всегда был больше ее сыном… — пытаясь прикинуть, какие перспективы ждут его и народ синдар за Синими Горами, ответил Орофер. Теперь, после ужасной гибели Диора и всего Дориата, Лорд Орофер не мог заявить свои права на дядин трон, потому что дядино королевство, как ни трудно было в это поверить, прекратило свое существование. Но будучи единственным законным наследником Таура Элу Тингола и единственным в Дориате, кто сохранил в целости свои владения, Орофер сделался надеждой и опорой тех синдар, кто не захотел уйти в Арверниен, в устье Сириона. Беженцы из разоренной и оскверненной столицы Дориата сотнями приходили и приезжали к нему в Нан-Эльмот, прося приюта и защиты. Отдать любимый и до каждой былинки знакомый Нан-Эльмот и Линдон Амдира на откуп изгнанникам из-за моря, или, того хуже, морготовым черным тварям, поначалу казалось Лорду синдар неприемлемым. Однако, поразмыслив немного, он подумал, что собрав под свои знамена всех, кто захочет за ним последовать, а именно: синдар Дориата, лесных эльдар Оссирианда и частично голодрим, бежавших из разоренных и покоренных королевств, а так же авари, из тех, что захотят присоединиться, он уведет их в безопасный край, где нет войн, спасая тем самым от порабощения Морготом. Это будет звездный час его как Владыки. Если там, за цепью Синих Гор, все будет таким, как описал ему Амдир, то он сможет основать в одном из тамошних лесов свое государство, сделавшись его единоличным повелителем, а когда придет время, это королевство он передаст Лису и его наследникам. — Ну же, Саэлон, приведи сюда моего сына! — резко повернулся к своему герольду Орофер, — Мы все вместе обсудим эту идею, мой друг! — обратился он к Амдиру, — Я хочу, чтобы Тэран-Дуиль правил процветающим королевством и вижу будущее там, куда смотрит твой взгляд! Он ободряюще похлопывал друга по плечу. Тот чуть склонил голову, улыбнулся, приложив руку к груди, и хитро прищурился.

***

— Оставь меня, прошу, — Лис поспешно отошел к небольшому слюдяному окошку, когда мать попыталась обнять его, — я должен остаться один, — он низко опустил голову, вцепляясь пальцами в подоконник и разглядывая мелкие трещинки на его тонкой каменной плите. — Скажи, что тревожит тебя? — мать говорила тихо, в голосе слышалось беспокойство и сопереживание его горю. Она чувствовала, что чудом спасшийся из каменного мешка Менегрота прекрасный Тэран-Дуиль снедаем какой-то гнетущей тоской. Он избегал всех, сделался молчалив, раны плохо затягивались, несмотря на все ее усилия, и теперь дух его был как никогда слаб. Лис ожесточился, замкнулся в себе, молча переживая какое-то неизвестное ей горе. — Я никогда не смогу быть вместе с ней… — прошептал Лис, — я совершил нечто ужасное там, в Менегроте. — Не кори себя, мой весенний цветок, — отвечала леди Нифрелас, медленно приближаясь к стоящему к ней спиной сыну, — будь сильным, не дай испытаниям сломить и ослабить твой дух. Поезжай к ней... Леди Нифрелас взяла Лиса за руку, удерживая ее в своих нежных мягких ладонях и разглядывая кольцо, данное ее сыну его динэт*- серебряные волны захлестывали разноцветную радугу эмалевых вставок на тонком обруче кольца, которое Лис носил постоянно, не сняв его и сейчас. Для его матери это было знаком того, что надежда не покинула его окончательно. Тэран-Дуиль повернулся лицом к матери, посмотрел ей в глаза и ответил: — Я отправлюсь к ней, увижу ее, пусть и в последний раз, — он нахмурился, сглотнул и продолжил, — Она узнает от меня, как все случилось, я сам расскажу ей, как погиб ее отец! — голос Лиса окреп, — Да, я еду сейчас же! — и он метнулся к двери, — Прощай, моя леди, благодарю тебя за все… Он поклонился и выбежал из комнаты, оставив супругу Орофера в тревоге и недоумении.

***

Старший феаноринг ввалился в обеденную залу поздним вечером. Погода за окнами была ненастная, лил холодный дождь, дороги превратились в грязные трясины. Нельо был покрыт грязью с ног до головы. Она коричневой коркой запеклась на сапогах и крае плаща, брызгами застыв на штанах и кромке камзола. Даже лицо Маэдроса было испачкано в размазанной дорожной жиже, делая его похожим на истерлинга, нанесшего боевую раскраску. Он отсутствовал в крепости почти три дня. За это время Кано и близнецы успели захоронить тела погибших, всех, кроме троих феанорингов, для которых в некрополе во внутреннем дворе Амон-Эреб были уже приготовлены места. Неразлучных при жизни Курво и Турко решено было оставить рядом друг с другом и после смерти. Морьо, по решению Мирионэль, оставался рядом с погибшим еще в Браголлах верным Тьяро. Дочь Карантира думала и о себе, прося слуг оставить место в некрополе, справа от усыпальницы отца, но Кано и близнецы строго настрого запретили ей даже заикаться об этом. Маэдрос успел как раз во время — утром следующего дня Кано запланировал прощание с братьями. — Я не нашел их, — хрипло сказал Нельо, рухнув на стоящую у ближайшей ко входу в залу стены скамью и тяжело выдохнув, высоко запрокинул голову. Все это время Маэдрос и слуги Келегорма искали в лесах Дориата сыновей-близнецов Владыки Элухиля, которых, скрученных веревками, они оставили на произвол судьбы, когда ехали в Амон-Эреб. — Нельо, брат, — Кано встал из-за стола и уже хотел направиться к старшему брату, — ты совсем без сил. Присядь к столу, тебе нужно поесть, — сказал он тихо. Остальные присутствующие — Тельо, Питьо и Мирионэль, безмолвно взирали на привалившегося к стене тяжело дышащего старшего сына Феанора. — Тех, кто оставил их там, казнят, — прорычал Маэдрос. Глаза у него закатывались от усталости. Он стянул с правой руки и бросил на пол стальную перчатку-протез, сделанную Куруфином, и с трудом поднялся на ноги. Кано замер на месте, стоя перед столом. Близнецы сидели неподвижно на своих местах. Лишь Мирионэль нашла в себе силы ответить ему: — Нет! Довольно смертей! — закричала она, вскочив с места, и голос ее звенел под сводами залы в полной тишине, — Как вы можете жить, сея смерть всюду и неся ее всему, чего коснется ваша рука?! Она больше не мола выносить этого. Ее дяди, к которым она была привязана всем сердцем, сделались беспощадными убийцами, запятнавшими себя бессчетным числом невинных смертей и, похоже, не отдавали себе в этом отчета. — И в кого ты такая?! — зло отозвался Маэдрос и, пошатываясь, двинулся на племянницу, блестя потемневшими глазами. — Не смей! — воскликнул Маглор. Голос его был твердым и сильным. Он преградил Нельо дорогу и, выпрямившись, стоял теперь перед старшим братом, подняв голову — невысокий, хрупкий, словно подросток. Маэдрос, увидев перед собой брата, взглянул на него так, будто видел того впервые, и вдруг, схватившись здоровой рукой за голову, а покалеченной сумев лишь дотронуться культей до своих волос, стремительно развернулся и быстрым шагом покинул обеденную залу. Кано оглянулся на Мирионэль — ее лицо было даже бледнее чем прежде, если такое вообще было возможно. — Позаботьтесь о ней! — бросил Маглор близнецам, окаменело сидевшим за столом, и выбежал из залы вдогонку за старшим братом. Он нашел Нельо в его комнатах лежащим на полу без сознания. Макалаурэ позвал слуг, просил приготовить воду и помочь снять с полуживого Маэдроса амуницию и одежду. Когда вымытый и переодетый в чистое глава Первого Дома был аккуратно водружен на собственное ложе, Маглор, похлопав брата по щекам, заставил того выпить несколько глотков квенилас, после чего старший уснул. Кано беспокоился и решил остаться эту ночь рядом с Нельо, задремав у его постели. Посреди ночи он проснулся от жалобных стонов — старший тихо стонал во сне. Маглор, потирая лоб и хмурясь, напряженно вслушивался в стоны и поскуливания, различая в промежутках между ними, как брат зовет кузена Финьо. Второй сын Феанора чувствовал себя таким истерзанным, как духовно, так и физически, что плохо соображал, будучи сам на грани нервного истощения. Просидев ночь без сна у постели брата, Кано решил, что утром обратится к Менелиону. Следующий день предстоял стать одним из самых тяжелых и мучительных в жизни Макалаурэ.

***

— Браннона нет в замке, Эрнилнин*, — сказал возвратившийся Саэлон Ороферу, — он оседлал своего коня и уехал. — Куда? — недоуменно спросил Лорд, округлив от удивления глаза. — Он никому не сказал, куда отправился, — рапортовал оруженосец. Недоуменно переглянувшись с Амдиром, Лорд Орофер подумал, что если так пойдет и дальше, и Лис будет исчезать из замка один, путешествуя по землям, где хозяйничают орки, тролли, варги и прочая нечисть, то грандиозный план по переходу через Эред-Луин может потерять смысл. Он надеялся только на себя самого в том, что касалось подготовки и организации великого переселения, но Тэран-Дуиль был тем, на кого Орофер возлагал надежды, когда речь шла о далеком будущем. Именно Лис должен будет помогать Ороферу в основании нового королевства и именно ему предстояло сделаться со временем его Владыкой.