Под Варды синими сводами

Люблю иль нет, — легка мне безнадежность: Пусть никогда не буду я твоим, А все-таки порой такая нежность В твоих глазах, как будто я любим. Д.Мережковский

      Ее кузен Тьелпе стоял перед ней в свете ярко горевших огней обеденной залы, как когда-то в замке Таргелиона. Он почти не изменился за бессчетные годы, что прошли с момента их последней встречи, когда он подарил ей заколку-бабочку. Лорд Келебримбор был чуть выше ростом своей кузины и обладал тонкой талией в сочетании с широкими, как у привычного к работе в кузнице, плечами — фамильной чертой мужчин Первого Дома. Его сине-серые, как у самой Мирионэль, глаза смотрели на нее жадно, горячо, неистово, если только так можно описать взгляд мужчины, который смотрит на свою кузину, отсутствовавшую в кругу его постоянных знакомых больше тысячи лет. — А вот и твоя кузина, Тьелпе, — ласково сказала Леди Галадриэль, подталкивая их друг к другу. — Великие Валар! — Мирионэль несмело протянула руки, чтобы обнять родича. Тьелпе был жив и здоров, после стольких лет, что они считали его павшим в Нирнаэт — это казалось поистине невероятным. Он сделался властителем целого королевства, как и подобает принцу Первого Дома, но был одет, как и прежде, в простую и удобную одежду, служившую ему в качестве рабочей. Никаких украшений, никаких дорогих тканей и пышных сложных узлов, а лишь кожаный ремешок вокруг головы, чтобы длинные собранные в хвост волосы не мешали во время работы, массивные кожаные наручи на запястьях и грубый пояс со множеством приспособлений, на которых крепились инструменты. Таким Лорд Эрегиона показался кузине в тысячу раз милее, чем если бы на нем, подчеркивая его красоту, сверкали сотни бриллиантов и струились складки шелков и атласа. Келебримбор не сводил с нее глаз, но когда Мирионэль обняла его, все же прикрыл их, смыкая руки вокруг ее талии и шепча: — Как я ждал… Мирионэль… Он глубоко дышал, стараясь осознать происходящее. Его единственная была сейчас в его объятиях, такая теплая, живая и реальная после тысяч ночей, что он провел без сна, вспоминая ее, шепча ее имя, думая о ней как о пригрезившемся ему прекрасном видении. Артано оказался провидцем — она действительно пришла к нему и теперь он счастлив. Больше он не даст ей ускользнуть, не покинет ее и никуда не отпустит, а плакать она будет только от радости. — Нам нужно поговорить наедине об одном деле, племянник, — сказала Леди Галадриэль, рассматривая с улыбкой замерших в объятиях друг друга кузенов, — но не сейчас и не здесь… Мы поговорим завтра утром. Позволь представить тебе мою дочь — Келебриан. Леди Лориэна подвела ближе к все еще осторожно обнимавшему Мирионэль Келебримбору свою жемчужину. Ее родич кивнул среброволосой красавице и, нехотя разомкнув объятия, спросил: — Где вы остановились? Я пошлю туда, чтобы перевезли ко мне ваши вещи. Вы — мои гостьи здесь, в Ост-ин-Эдиль. Как только по указанному Галадриэлью адресу были отправлены слуги, чтобы забрать и перевести во дворец скарб его дам, Владыка Эрегиона пригласил их присоединиться к скромной трапезе, что они с удовольствием и сделали. Леди Лориэна, казалось, спешила завершить ужин как можно скорее, чтобы добраться до отведенных ей, воспитаннице и дочери лучших покоев дворца. Она была молчалива, и лишь изредка устремляла взор на остававшиеся затемненными дальние углы залы. По завершении трапезы Галадриэль распрощалась с родичем, поблагодарив за гостеприимство и еще раз напомнив о предстоящем им на следующее утро важном разговоре. — Не провожай нас, любезный родич, — говорила она, — о нас позаботятся твои слуги. Но Келебримбор настоял на том, чтобы лично сопроводить всех троих гостей до дверей их комнат, находившихся непосредственно рядом со входом в его личные покои. — Маэ лостаннен*, — тихо прощался он с Мирионэль у ее двери, когда они остались одни в тускло освещенном коридоре. — Тьелпе, я так счастлива, что ты жив и что мы встретились… Она заглядывала в глаза Келебримбору своими блиставшими в неярком желтоватом свете сине-серыми глазами-омутами. Он медлил отпускать ее руки, услышав эти слова, и зачарованно глядел ей в лицо, слушая, как гулко стучит в груди сердце и пульсирует в висках кровь. Слышал он и ее дыхание. Келебримбору казалось, что это оно не дает ему сдвинуться с места, превращая в выточенную из камня статую. Все слова, которые он загодя приготовил и тысячи раз повторял про себя, все его мысли о том, сколько прекрасных украшений он своими руками сделает для нее, сколько подарит ей дорогих нарядов, роскошных мехов и сапожек из мягкой кожи и атласа, улетучились из головы. Тьелпе мог думать только о Мирионэль, такой близкой и желанной в эту минуту. — Проходи, расскажи мне, что с тобой было? Где ты жил? Я все равно не усну... Мирионэль слегка потянула его за руки, и Келебримбор, сам не понимая, что делает, подался вперед и вошел вместе с ней в ее комнату.

***

Счастью Мирионэль не было предела. Она-то думала, что потеряла всех своих дорогих родичей, чьи жизни исковеркала и унесла Клятва. Оказалось, ее оторно Тьелпе, ее единственный кузен, выжил, преодолев все невзгоды и бедствия. Он ведь помнил, как и сама Мирионэль, то время, когда они жили в Таргелионе, помнил отца и всех дядей и казался ей таким родным, точно также как Тулинде и Эльо, которых она встретила в сказочно прекрасном Имладрисе. Эллерондэ, Эльо, Лорд Элронд, стал теперь совсем взрослым квендэ, правил народом ее отца и дядей, расположив свои владения в защищенном от нападений дивном уголке этих восточных земель. От него она узнала об Эллероссэ, непоседливом и бесшабашном Эрьо —первом Владыке Митталмара, Тар-Миньятуре. Она гордилась обоими. Кано тоже был бы несказанно горд, узнай он, какая достойная судьба была уготована обоим его приемным сыновьям. Приглашая Тьелпе к себе в комнаты, Мирионэль ожидала услышать рассказ о его жизни в течение столетий, что они не виделись и не получали вести друг о друге. Кроме того, она хотела расспросить его о Владыке далекого Линдона, Эрейнионе, который в кругу дядей и отца был называем «Артанаро». Она слышала, что Гил-Галад достойно правил в землях Северного Оссирианда и Южного Таргелиона, находясь в тесных сношениях с верными атани острова Митталмар. Они вошли. В комнате было полутемно. Только несколько свечей горело на столе и на небольших тумбочках по обеим сторонам от широкой кровати, да переносной феаноров светильник, оставленный на высоком сундуке для платья, лил тусклый синеватый свет на добротную мебель и полированные плиты мраморного пола. Усаживаясь за стол рядом с кузеном, Мирионэль спросила: — Хочешь, я заварю тебе квенилас? От звука ее голоса по телу Келебримбора прокатилась волна дрожи. Все мускулы его вмиг напряглись. — Что же ты молчишь? — снова заговорила она, — Ты ждешь, чтобы я первая рассказала тебе о том, как погибли отец и дяди? — ее голос дрогнул, — Курво о тебе горевал, он не говорил с нами о тебе, но я видела, как он терзался. Мы думали — ты пал в Нирнаэт, и он… — Мирионэль всхлипнула, — он злился на всех, но на себя больше всего, что потерял тебя… — она закрыла лицо руками. Келебримбор резко поднялся из-за стола и, отвернувшись от кузины, спешно отошел на несколько шагов — в паху словно разгоралось неукротимое пламя. Он дышал через рот, рваными вдохами хватая воздух, блуждая невидящим взором по обстановке комнаты. Сердце словно исчезло, перестав биться, затаившись где-то в низу живота. Стараясь справиться с этим внезапно поразившим его искушением, Келебримбор несколько мгновений выждал, не глядя на Мирионэль, но пламя не унималось, а опускалось ниже, заставляя подкашиваться колени. Набрав полную грудь воздуха, Лорд Эрегиона повернулся вновь к кузине. Она все еще сотрясалась от беззвучных рыданий. От вида любимой, оплакивающей горькую долю их общих родичей и их самих — малочисленное поколение неприкаянных и одиноких из-за безрассудства их деда, войн с тьмой и злом, бесконечных лишений и бедствий, внутри у Тьелпе все перевернулось от жалости, сердце болезненно дрогнуло. Он быстро приблизился к ней, присел рядом, осторожно обнял за плечи, слегка поглаживая их. — Нет, жизнь моя, — проговорил он, сам не понимая, как в единый миг высказал то, что скрывал ото всех в глубинах своей феа на протяжении столетий, — не нужно плакать… Тьелпе нежно гладил ее по спине. Мирионэль ничего не видела вокруг, что-то будто надломилось внутри нее, превратив счастье от встречи с Тьелпе в острую боль. Теперь, когда рядом был тот, кто мог понять, кто знал не понаслышке обо всем и, даже осуждая деяния, сознавал их трагедию, она чувствовала, что может излить душу, исцелив ее, выплакав, наконец, накопившуюся боль. Зарывшись лицом в распущенные длинные темные волосы кузины, Тьелпе вдыхал их пьянящий аромат. Она все еще всхлипывала, закрыв глаза и находясь в каком-то полузабытьи. В паху с новой силой разгоралось это, пугавшее его, пламя. Не сознавая, что делает, Келебримбор настойчиво, с силой притянул к себе Мирионэль, так, что их тела стали ближе, соприкасаясь бедрами и коленями. В этот миг она ощутила, как на указательный палец правой руки надели что-то теплое, гладкое, блеснувшее в свете горевших свечей желтовато-белой искрой — кольцо! Не успела Мирионэль опомниться, чтобы попытаться освободиться из тесных жарких объятий кузена или открыть рот, чтобы что-то сказать, отказаться от кольца, просить его уйти, как ее ярко-алые губы накрыли темные тонкие губы Тьелпе.

***

Отправляясь во владения Лорда Келеборна в южной части того леса, где располагалось королевство Амдира, они решили сделать небольшой крюк. Амроту было интересно взглянуть на смертных, которые, как доносили разведчики Владыки Орофера, начали селиться на северо-восточной окраине Эрин-Ласгален, там, где раскинуло свою зеркальную гладь маленькое озеро, образовавшееся в месте слияния двух небольших рек. Озеро, а заодно и поселение второрожденных, если оно там было, находились в противоположенной стороне от дворца Орофера, по сравнению с Южным Лориэном, куда Владыка Эрин-Гален отправлял своего сына с отрядом. — Ничего, мы спустимся по реке Руннинс вот до сюда, — тыча пальцем в карту, говорил Амрот, — а потом пойдем на запад, напрямик, и выйдем к восточным границам владений Келеборна. Его учитель, обыкновенно с изрядным недоверием относившийся к планам вылазок, которые частенько представлял на его суд непоседливый и не в меру любознательный ученик, на сей раз позволил вовлечь себя в эту затею. Все в нем противилось поездке в Южный Лориэн. Трандуил был не против увидеть Келеборна и его прекрасную супругу и их владения, но ему не хотелось обручаться с их дочерью, поэтому он молча кивнул, когда Амрот направил их отряд по проложенной через Зеленолесье дороге на восток, а не на запад. Принц Эрин-Гален был внимателен все время в пути к озеру. Саэлон следовал рядом с Трандуилом. Это он сообщил своему господину о недавно замеченных у южных границ малочисленных и слабо вооруженных отрядах орков. Предположительно, это были разведчики. Владыка Орофер предпочел не уничтожать, а лишь запугать их различными мороками, чтобы другим тварям было неповадно приближаться к границам леса. В отличие от беззаботного Амрота, его наставник зорко оглядывал окружавший их лес и прислушивался к его шорохам и птичьему щебету. Когда поздними вечерами они располагались лагерем для ночевки, Трандуил маскировал место стоянки с помощью мороков, скрывая его от посторонних глаз. Подойдя, наконец, к северо-восточной границе леса, они увидели, что берег видневшегося с нескольких лигах к востоку озера действительно обитаем. На нем жили смертные. Это были грубые и совсем неразвитые племена, промышлявшие рыболовством и охотой во владениях Владыки Зеленолесья. Сначала Амрот и другие наблюдали за возившимися в прибрежной грязи и иле смертными издали, но потом захотели приблизиться, убедившись, а скорее почувствовав, что опасности от жалких дикарей не исходит.

***

Трандуил видел, как жители поселения смертных окружили вышедшего первым из укрытия Амрота. В основном это были женщины и дети. Мужчины в тот час занимались поиском пропитания. Разулыбавшийся Амрот стоял в окружении детей всех возрастов, нескольких юношей и многочисленных женщин и дев. Они улыбались ему в ответ, что-то говорили на своем диком и неблагозвучном наречии. Сделав несколько шагов по направлению к группе смертных, окруживших принца Лориэна, Трандуил обнаружил, что смог приковать к себе взгляды почти всех людей, находившихся в зоне досягаемости его взора. Женщины и девы показывали на него пальцами, что-то шепча друг другу, улыбались, кивая ему, будто приглашая следовать за ними. Кто-то даже несмело попытался дотронуться до его правого плеча, но пугливо отдернул руку под его суровым взглядом. Грязные, одетые в какое-то рванье и ветошь, отвратительно пахнущие, уродливые настолько, что мало чем отличались от орков, смертные производили тягостное, гнетущее впечатление. Трандуил искренне удивлялся, чем они могли вызвать любопытство его ученика. Отряд воинов Владыки Орофера во главе с Трандуилом расположился на стоянку неподалеку от поселения второрожденных, что было у самой воды. К вечеру вернулись с охоты и рыбалки мужчины. Они показались Трандуилу еще отвратительнее женщин, и он предпочел остаться у костра в лагере, поручив Амроту и Саэлону благодарить их за предложенное угощение в виде свежевыловленной рыбы и убитой в тот день дичи. Почти сразу после ужина Трандуил, расставив дозорных вокруг стоянки, попытался заснуть, устроившись на походном одеяле у тлеющего костра и накрывшись своим плащом. Это удалось ему далеко не сразу — смертные решили отметить приход гостей из леса танцами под ритмичную диковатую музыку. Если вообще это можно было так назвать. Безобразные дребезжащие звуки бубнов и барабанов доносились до чуткого слуха принца Эрин-Гален еще долго. В конце концов, Трандуил не заметил, как погрузился в сон. Проснулся он от того, что увидел, как это часто случалось, Мирионэль, склонявшуюся над его ложем. Во сне он протягивал руки, обнимал, целовал, прижимал к себе, шептал слова нежности ей, тесно прижимавшейся к нему и прерывисто дышавшей. В этот раз, когда он снял с ее головы скрывавший лицо капюшон, его взору предстала ужасная драконья маска, как те, что были на атаковавших дворец Диора воинах голодрим. Из оскаленной драконьей пасти прямо ему в лицо вырвалось красное пламя, и боль расколола его сознание на множество острых осколков, заставив пробудиться. Прислушиваясь и пытаясь оправиться от пережитого во сне, Трандуил уловил едва слышные постанывания. Он напряг слух, выжидая — в нескольких сотнях шагов от него кто-то тихо стонал. Поднявшись на ноги и стараясь скорее привыкнуть к темноте, принц Эрин-Гален особым свистом позвал Саэлона. Разумеется, оруженосец его отца спал и не откликнулся на зов. Решительно и бесшумно Трандуил двинулся по направлению, откуда доносились ритмичные стоны. Он захватил с собой факел, но не зажег его, решив сделать это тогда, когда доберется до источника столь необычного шума. По мере приближения характер слышимых им стонов менялся. Они, то становились тихими и хриплыми, то, наоборот — громкими, почти переходя в крики. Добравшись незамеченным до места, Трандуил никого не обнаружил, но явственно слышал совсем рядом стоны и вздохи, а кроме того легкий шелест листьев. Только когда он догадался посмотреть в густые заросли папоротника и широколистного майника, росшие прямо перед ним, вперемешку с высокой травой, под стволами буков и кленов, он разглядел темные очертания чьей-то фигуры. Подойдя вплотную, Трандуил зажег факел. В его свете он отчетливо увидел испуганное лицо какой-то девы. Приглушенно взвизгнув, она закрыла лицо руками и, проворно вывернувшись из объятий любовника, ретировалась в сторону своего селения, растворившись в темноте леса, прихватив с собой жалкую тряпку, служившую одеждой. — Меллоннин…  Его ученик стыдливо натягивал одной рукой штаны, комкая в другой свой плащ, на котором за миг до этого лежала девушка. — Амрот сын Амдира, что это такое? — холодным тоном произнес Трандуил, свысока глядя из-под полуопущенных век на прикрывавшего наготу принца Лориэна. Стало понятно, почему его ученик так хотел приехать сюда. Амрот уже бывал здесь прежде, эти смертные знали его, даже могли объясняться с ним. И как это не пришло ему в голову раньше? — Я лишь хотел немного любви… — растерянно подняв на него испуганные косульи глаза, ответил Амрот. — Любовь неведома этим грязным низшим тварям. Они знают лишь похоть, — высокомерно отрезал Трандуил, хватая Амрота за плечо и ставя на ноги. Подоспевший Саэлон накрыл принца амдириона своим плащом. — Вы замерзнете так, браннон. С этими словами он попытался увезти Амрота, но тот упрямо вырвался из объятий и встал перед застывшим в надменной позе с факелом в руке Трандуилом. — А тебе она ведома, да?! Посмотри на себя! Ты — самое холодное и бездушное существо, которое я видел в жизни! — кричал он в лицо наставника, — Ты словно изо льда, Тэран-Дуиль Ороферион! Ты никогда никого не любил! — крича это, Амрот пытался вывернуться из рук схватившего его за плечи Саэлона. — Замолчи! — не выдержал Трандуил. Они громко кричали, не заботясь о том, что кто-то из отряда мог проснуться и услышать эту перепалку. — Нет, я скажу тебе все! — сверкнув на учителя желтыми кошачьими глазами, воскликнул Амрот, — Да, я хочу любви! Среди нас почти не осталось дев, мелдир, а те, что родились в этих землях, смотрят с недоверием и обидой, говоря, что мы принесли с собой войну и разорение. А эти смертные, которых ты так презираешь, всегда относились ко мне и моим эльдар с приязнью и дружелюбием. Конечно, они не обладают твоим совершенством и утонченностью нравов, но они умеют любить, это и привлекло меня в них! Принц опустил голову. Порыв красноречия иссяк. Трандуил глубоко вздохнул, прикрыв глаза. В другое время он бы не преминул ударить ученика за такую дерзость, но сейчас был поражен в самое сердце словами юного Амрота. Ему вспомнился его собственный наставник, самый лучший его друг и учитель — Белег Куталион. Он тоже жалел и любил эдайн, говоря, что они мало чем отличаются от эльдар. А в итоге пал от руки одного из них. Когда, уже под утро, они втроем дошли до того места, где вечером горел костер, Саэлон разжег его вновь, принеся свежих веток. Сев у огня рядом с кутавшимся в плащ Амротом, его учитель пошевелил пламя длинным прутом и примиряющим тоном произнес: — Если хочешь, я расскажу тебе о моем наставнике… Амрот недоверчиво взглянул на него: — Ты никогда не говорил, что он у тебя был. — Я остался на его попечение, когда, по достижении совершенного возраста, был привезен отцом в Менегрот… — начал Трандуил.