Пыль и эхо (Dust and echoes)

       Хендорфф издает гневный рык, как только они материализуются в отсеке транспортера.  — Позвольте мне вернуться туда! — яростно восклицает он. — Скотина, ублюдок! Я убью его, капитан, разрешите мне вернуться прямо сейчас…  — Не стоит, лейтенант, — говорит Джим, удивляясь про себя тому, каким спокойным голосом он это произносит. — Вы свободны. — Но, капитан…  — Достаточно. Хендорфф покидает отсек, продолжая сыпать проклятиями. Джим роняет цепь — этот урод посадил Спока на цепь, словно тот животное, предмет, которым можно владеть — и достает коммуникатор.  — Кирк — мостику. Сулу, торпеды все еще направлены на мой маячок? — Да, сэр. Джим кивает и, наконец, позволяет вырваться наружу своему гневу и ярости, что сжигают его душу подобно пламени, пожирающему всё без остатка.  — Огонь на поражение. Я хочу, чтобы весь город был уничтожен. Чтобы распался на атомы. Если останутся куски побольше, я вас уволю. Вам ясно? Сулу отвечает немедля, его голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. — Да, сэр. Пол под ними вздрагивает, когда корабль освобождается от груза. Джим закрывает глаза и выравнивает дыхание, мысленно выводя траекторию полета торпед, представляя, как они взрывают проклятый клуб, испепеляют тот кусок дерьма, что держал Спока на цепи у своих ног, обращался с ним как с собакой, заставлял его делать… делать… Стоящий рядом Боунз прочищает горло.  — Джим, — говорит он низким напряженным голосом. — Ему нужно пойти в больничный отсек. Джим делает выдох. Нужно сосредоточиться. Он вернул Спока. Ему нужно помнить об этом. Он поворачивается к своему старпому, который до сих не произнес ни слова.  — Спок? Все то время, что они к тому моменту провели на корабле, Спок не сделал ни единого движения, даже не пытался прикрыться. Он просто стоял, уставившись куда-то в дальний угол комнаты. Джим закусывает губу, приближается к нему и пальцами касается руки Спока.  — Спок. Вулканец тут же реагирует, цепляется за протянутую руку так, словно падает в пропасть. В его карих глазах, смотрящих прямо на Джима, плещутся боль и страх, и тот понимает, насколько Спок сейчас хрупок и раним. От этого понимания становится больно дышать. Споку даже не нужно ничего говорить. Джим ещё крепче сжимает его руку и поворачивается к доктору.  — Я отведу его в нашу каюту. Боунз застывает.  — Джим, я говорю серьезно, нам нужно обследовать его…  — Я знаю. Джим смотрит на Спока, поглаживая указательным пальцем тыльную сторону его ладони, и чувствует, как тот дрожит. Он снова поворачивается к Боунзу и выдыхает:  — Только… не сейчас, ладно? Не сейчас… И Боунз, к его чести, все понимает. Он распрямляет плечи и кивает.  — Отлично, — отвечает он, — но завтра первым делом приведешь его ко мне. Он берет у вошедшего в комнату йомена аптечку и смену одежды, и протягивает их Джиму.  — Хорошо, — Боунз переводит взгляд на Спока, и его голос теплеет. — Я рад… рад, что ты вернулся, Спок. Спок не отвечает. Боунз вздыхает, внимательно смотрит на Джима, и вместе с йоменом выходит из комнаты. Сняв ошейник и яростно отшвырнув его вместе с цепью в угол комнаты, Джим чувствует удовлетворение. После этого он помогает Споку одеться, при этом энсин, стоящий за пультом управления, тактично отворачивается. При выходе из отсека Джим отдает ему падд с контактными данными работорговца. С момента похищения Спока прошел месяц, и он знает, что этот торговец — лишь один из многих, кто все это время причинял боль его вулканцу. Джим намерен отловить каждого из них, и заставить их страдать за то, что они сделали со Споком. Он надеется, что на корабле достаточный запас торпед. Спок хранит молчание на протяжении всего пути до их каюты; оно сопровождает их во время поездки в турболифте, прогулки по коридорам с блестящими металлическими стенами, вплоть до двери их объединённых апартаментов. Джим не пытается его разговорить, лишь крепко сжимает его руку, когда вводит код доступа в каюту. Когда они входят, дверь за ними закрывается и они остаются одни. Тут Джим совершенно теряется, не зная, что делать. Они с Хендорффом все тщательно спланировали: маскировку под тарумбианцев, переговоры, маячок. Ухура потратила все свое свободное время предыдущей ночью на обучение его акценту. Но сейчас, когда он снова со Споком, который жив и дышит, и он здесь, рядом… Джим почему-то чувствует тяжесть в груди оттого, что был не готов к увиденному. Он думал — глупо надеялся, точнее сказать — что найдет Спока, вероятно, слегка избитым и сильно взбешенным, и они вместе сбегут из лагеря (или чёрт знает какого там места), отстреливаясь по дороге от охраны. Вместо этого он нашел своего любовника голым, сидящим на цепи у ног ухмыляющегося работорговца, униженным и изнасилованным — к чему он был не готов, совершенно не готов. Все его существо тянется к Споку, хочет обнимать и целовать его, удостовериться, что он в порядке, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти. Но другая часть его самого не знает, позволят ли ему всё это. Он не знает, как вулканцы реагируют на изнасилование — и когда он думает об этом, ярость возвращается, подогревая жажду мести. Она подпитывает желание бить кулаками стену, и кричать, и убивать всех грёбаных рабовладельцев во всей грёбаной галактике — и он совершенно не уверен, что после этого Спок подпустит его к себе. Что если Спок теперь боится его? Джим не сможет его в этом винить, после всего, что случилось с ним; но он не может не чувствовать боль при мысли, что Спок никогда больше не позволит ему снова трогать себя, что он будет избегать его прикосновений и смотреть на него этим сломанным взглядом… А если, что ещё хуже, Спок ненавидит его? У него есть на то полное право: Джим был там, когда его похитили, но не смог помочь. Джим потратил целый грёбаный месяц на то, чтобы спасти его. Джим просто смотрел, как выблядок-торговец пихает свой член Споку в горло, и лишь понимание факта, что они не смогут выбраться живыми из клуба, если он нападет на ублюдка, сдерживало Джима от того, чтобы расстрелять его из фазера на месте. Он провинился перед Споком во всем: он позволил его использовать, насиловать прямо на его глазах. Он не боролся за него в полную силу. Когда-то они говорили о создании уз. Сейчас Джим думает, что ему несказанно повезет, если Спок снизойдёт хотя бы до взгляда на него.  — Джим? Мягкий, немного нерешительный голос прерывает его мысли, и Джин осознает, что он до сих пор стоит у двери как истукан. Повернувшись к Споку, он видит на его красивом лице ссадины и нервно сглатывает.  — Что… Внезапно возникшее стеснение в горле мешает ему говорить, он откашливается и продолжает:  — Спок, тебе что-нибудь нужно? Спок опускает глаза, а затем снова смотрит на Джима.  — Я… хотел бы прополоскать рот. Его голос охрипший; Джим не знает, виной ли тому все акты насилия, которым тот подвергался в течение месяца, или же принудительный минет сегодня в клубе. Он выравнивает дыхание и старается задавить растущий гнев. Ему нужно держать свои эмоции под контролем, ради себя и ради Спока. — Да, конечно, — говорит он. — Ванна там. Ох, ты же уже знаешь. Ты, наверное, хочешь еще сходить в душ. Э-э-э… Я бы тоже сходил, хочу смыть с себя всю эту гадость. Скотти синтезировал чернила, уж не знаю, из чего, но воняют они так, как будто кто-то сдох… Ты, наверное, не будешь рад, если от меня будет так пахнуть, так что… Он понимает, что несет чепуху и замолкает. Спок, в свою очередь, никак не реагирует; он просто уходит в ванную. Через мгновение оттуда раздается шум воды в раковине. Джим делает несколько шагов и садится на край кровати. Он чувствует тяжесть в груди, и ещё он рад, что сегодня не ел, потому что живот скрутило так, что он наверняка бы проблевался, и не раз. Господи. Что дальше с ними будет? Останутся ли они такими же, как прежде? Шум воды из ванной стихает. Джим закрывает глаза и делает несколько вдохов и выдохов, ожидая услышать звук акустического душа. Они же смогут пройти через это, так ведь? Даже если Спок ненавидит его, даже если всё, что держало их вместе, разрушится, они как-нибудь справятся. Они должны. Потому что, если они не смогут, Джим не знает, как он будет жить дальше.  — Джим… Он открывает глаза и смотрит на Спока, стоящего у порога ванной комнаты. Он снова раздет, в ярком свете на его бледной коже видны все свежие ссадины, кровоподтёки и шрамы. С опущенной головой и немного дрожащими руками он выглядит таким юным и ранимым…  — Я… Спок отводит взгляд и морщит лоб.  — Я хотел бы, чтобы ты был со мной рядом… Если это не слишком затруднит тебя… То, как мягко и неуверенно он говорит, совершенно не соотносится с тем самоуверенным язвительным старпомом, которого Джим знает и любит. Это снова вызывает у Джима болезненную тяжесть в груди. Он сглатывает и кивает, пытаясь улыбнуться.  — Да-да, конечно, Спок. Все будет, как ты хочешь. Пока он раздевается, Спок становится под душ — водяной, подмечает Джим, что еще больше причиняет ему боль, поскольку Спок никогда не принимает водяной душ, за исключением случаев, когда он чувствует себя абсолютно, невообразимо грязным. Джим, стараясь не мешкать, входит в душевую кабину. Она довольно вместительна (одно из преимуществ того, чтобы быть капитаном) и им вдвоем там достаточно комфортно — чем они раньше частенько пользовались. Вода шипящими струями смывает с тела напряжение, сведённые мышцы начинают расслабляться. Джима все еще тошнит. Он не стал снимать трусы, поскольку не был уверен в том, что их со с Споком отношения ещё в силе, и сейчас намокшая ткань стягивает кожу, вызывая неприятные ощущения. Он не обращает на это внимания, наблюдая за Споком и стараясь уловить хоть какой-нибудь намёк на то, что ему делать дальше, но его любовник просто неподвижно стоит под струями воды, стекающими по его обнаженной спине. Наконец Джим берет кусок мыла и подступает к нему. Кажется, он действует правильно: плечи Спока расслабляются, когда пальцы Джима касаются его кожи. Джим делает вдох и ставит ментальные щиты так, как учил его Спок, стараясь сохранять свой разум свободным от эмоций, пока он намыливает Спока с ног до головы, смывая грязь, пот, засохшую сперму и прикосновения других людей. Спок застывает и издаёт сдавленный звук, когда пальцы Джима скользят вниз между ягодицами, и Джим быстро останавливает руку, целуя плечо любовника. Вулканец поворачивается к нему, утыкается носом в шею и дрожит, несмотря на высокую температуру воды. Джим обнимает Спока, чувствуя, как по его щекам бегут слёзы. Когда Спок наконец расслабляется, Джим моет его, стараясь быть как можно более нежным, подавляя вспышки гнева, когда кончики пальцев касаются поврежденных участков кожи. Нужно время, думает он, и успокаивает себя усилием воли. Прямо сейчас Чехов и другие энсины найдут местонахождение еще одного работорговца и всех остальных, замешанных в этом деле, и корабль Энтерпрайз совершит свою вендетту. И прямо сейчас всё время Джима посвящено только Споку, поскольку тот действительно нуждается в нём. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем стекающая с них вода становится чистой. Сам Спок остается неподвижным; он до сих пор стоит, уткнувшись носом в шею Джима, будто бы пытаясь спрятаться от всего мира. Джим гладит его рукой по широкой спине и, когда его кожа в конце концов покрывается мурашками от прохладного воздуха, шепчет:  — Пойдём… Спок выходит следом за ним из душа, не протестуя и храня молчание, когда Джим принимается вытирать его полотенцем и затем даёт ему пижаму. Одевшись, Спок замирает у выхода из ванной и растерянно оглядывает комнату, не зная, что делать дальше. Джим поворачивается к нему и нежно берет за руку. — Эй, — говорит он, и снова пытается улыбнуться. — Хочешь помедитировать или ещё что-нибудь? Спок качает головой и, нахмурив лоб, отводит взгляд. Джим делает шаг ближе и переплетает свои пальцы с его.  — Спок, что случилось? Что не так? Он тотчас жалеет о сказанном. Неужели он это спросил? Да тут все не так! Спока только что вызволили из сексуального рабства, где он провел целый месяц, и сейчас их отношения, возможно, на грани разрыва, и Спок не хочет больше быть с ним, и Джим нарушает более двухсот пунктов должностной иструкции, используя корабль для сведения личных счётов, и… Он так занят мысленным самобичеванием, что не слышит, как Спок шёпотом отвечает ему. Выравнивая дыхание и отодвигая в сторону чувство вины, он сжимает ладонь Спока и спрашивает:  — Прости, что ты сказал? Спок отвечает, избегая смотреть на Джима:  — Я сказал, что это логично, если ты желаешь завершить наши отношения. И тут мир Джима уходит из-под ног. Спок только что… нет. Этого не может быть. Как он может?.. Он думает, что?..  — Спок. Очень медленно он приближается к Споку, вынуждая того наконец посмотреть на него, и видит тоску и отчаяние в больших тёмных глазах. Внутри Джима всё холодеет.  — Что… что ты сказал? Спок быстро моргает — слишком быстро, так, что Джим чувствует, как у него самого наворачиваются слёзы — и опускает взгляд.  — Мы пришли к соглашению хранить верность в наших отношениях, но за этот месяц я вступал в сексуальный контакт с многими, — тихо говорит он. — В дополнение к этому, я извлекал удовольствие из этих контактов, а в некоторых случаях достигал оргазма. Таким образом, я нарушил условия нашего соглашения, и завершение отношений является логичным последствием. Джима захлестывает волна разнообразных эмоций: гнев, беспомощность, вина, но превыше всего этого всепоглощающая любовь. Потому что даже после всего, что ему пришлось пережить, будучи неоднократно избитым и изнасилованным наихудшими существами галактики, Спок считает виноватым только себя. Спок думает, что они должны разойтись, и не потому, что он боится Джима или ненавидит его, а потому, что не хочет причинить Джиму боль. Джиму хочется стукнуть его побольнее. Он, конечно, сдерживается. Вместо этого он целует Спока. Тот сперва цепенеет — от удивления или по другой причине, Джим не знает — но почти сразу расслабляется, прижимая к себе Джима так отчаянно, словно боясь, что тот ускользнет из рук. Кажется, проходит вечность, прежде чем Джим отстраняется, но лишь для того, чтобы прижаться лбом ко лбу Спока и почувствовать тепло его дыхания.  — Послушай меня, — говорит он, глядя Споку в глаза. — Я не оставлю тебя. Что бы ты там себе не напридумывал, как бы себя не накручивал, все это — ерунда. Ты кончал, когда тебя насиловали? Это просто чёртова физиология, реакция тела; то же самое случилось бы с любым на твоём месте. Это ничего не меняет в наших отношениях, в наших чувствах. В поисках тебя я прочесал целую грёбаную галактику, Спок. Я взорвал целый город. И если ты думаешь, что я так просто тебя брошу, то, видимо, за эти три года я где-то серьезно слажал, потому что ты вдруг как-то забыл, что я люблю тебя, дурень. На все остальное плевать. Ясно? Его все еще трясет, когда он кончает говорить: слишком много эмоций, слишком много гнева, слишком много любви. Но Джим не отводит взгляда. Он хочет, чтобы Спок видел это, чтобы он понял, что их отношения ценнее всех богатств галактики, что нужно как минимум взорвать вселенную, чтобы разлучить их друг с другом, да и в этом случае Джим будет бороться до последнего. Спок для него — всё. Всегда был, и всегда будет. И Джим твёрдо намерен добиться того, чтобы Спок помнил об этом каждую минуту, проведённую вместе. И если Спок считает, что Джим может оставить его, избитого и изнасилованного, просто развернуться и уйти… Блядь. Он сейчас просто возьмёт и развернёт корабль, и разнесёт эту сраную планету ко всем чертям, плевать на последствия. К чёрту Звёздный Флот, он перебьёт всех этих ублюдков до единого… Спок закрывает глаза и выравнивает дыхание. Тут Джим с запозданием осознаёт, что его ментальные щиты опущены, но прежде чем он успевает их поднять, Спок открывает глаза и мягко произносит:  — Я бы не советовал следовать такого рода плану, поскольку данные действия приведут к судебным разбирательствам и увольнению из Звездного флота. Это еще не тот ровный, несколько саркастичный тон, к которому Джим привык, но уже очень близко к этому, что приносит несказанное облегчение.  — Это нам не подходит, так ведь? — шепчет Джим, и на этот раз улыбается искренне и с удовольствием. — У нас еще два года осталось до завершения миссии.  — Действительно. Спок дотрагивается до его щеки, согревая Джима своим дыханием.  — Благодарю тебя. Джим вздыхает. — Да, — отвечает он, и быстро целует Спока. — И чтобы я больше не слышал всякую чушь про «завершение наших отношений», ясно? Чуть не довёл меня до сердечного приступа.  — Принято. Спок вновь переводит дыхание.  — Но в данный момент я считаю, что моему телу требуется несколько часов беспрерывного сна. В то же время я буду не против, если ты составишь мне компанию. Джим слегка улыбается.  — Ты не можешь просто сказать «пойдём в кровать»? Спок хмыкает.  — Пойдём в кровать. Джим ещё шире улыбается и помогает Споку поудобнее устроиться в постели. После этого он велит компьютеру повысить температуру в комнате на несколько градусов, и затем открывает аптечку, которую дал ему Боунз. Он оставляет без внимания регенератор и трикодер — пусть доктор сам займется этим, когда завтра они придут в медицинский отсек — и вместо этого начиняет гипошприц коктейлем из антибиотиков и успокоительного: он не хочет, чтобы Споку ночью снились кошмары. Затем он связывается по интеркому с лейтенантом Рамзером, его заместителем по бета-смене, который более чем рад завтра взять на себя альфа-смену. К тому времени, как он возвращается с гипошприцем в руке, Спок уже практически спит. Он почти не реагирует на инъекцию, и Джим, отложив шприц в сторону, укладывается в постель рядом с любовником.  — Компьютер, выключить свет. Как только он залезает под одеяло, Спок поворачивается и прижимается к нему, положив голову Джиму на грудь. Он ничего не говорит, но это и ни к чему. Джим зарывается носом в мягкие черные волосы и впервые за последний месяц чувствует удовлетворение. Проблемы еще остались. Понадобится больше, чем одна ночь, чтобы залечить физические и душевные раны Спока. Но Джим уверен, что у них все получится. Может быть, не завтра и не через неделю, или даже месяц, но в конечном счете они перешагнут через это, они не сломаются. Ничто их не сломает. Конец