За кадром Sailor Moon S

Солнечный свет отражался от витрин, будто кто-то щедро рассыпал по городу крошки золота, а воздух пах свежими булочками из пекарни и чуть-чуть — шоколадом, которым Усаги щедро закупилась для сегодняшнего кулинарного собрания у Мако. Помимо шоколада в сумке лежала ещё и формочку для будущих конфет: милые сердечки с узором в виде бутонов роз, — купленная в обычном хозяйственном магазине, но созданная будто специально для того, чтобы она могла выразить свои чувства к Мамору. Довольно хихикнув при мысли о том, какие же приятные вещи наполняют её сумку, Усаги бережно прижала её к груди, будто оберегала маленькую тайну. — Это будет лучший шоколад в жизни Мамо-тяна! — шепнула она себе и улыбнулась так широко, что уголки губ заболели. Она представила Мамору — высокий, красивый, с тем редким теплом во взгляде, которое принадлежит только ему. Он возьмёт коробочку, приподнимет брови, скажет: — Ручной работы? От тебя? А потом чуть смутится, улыбнётся и добавит: — Тогда я съем всё сам. Без остатка. Усаги фыркнула, краснея. Нет, нет, слишком просто. Может, он попробует кусочек и скажет: — Вкуснота! Как и ожидалось от моей Усако. А потом… наклонится ближе… Настолько близко, что её ресницы дрогнут от его дыхания. Поцелуй? Нет, это слишком. Хотя… если в щёчку, то выглядит вполне реалистично. — Хи-хи! — Воительница Луны резко выдохнула и прижала ладони к щекам — горячим и румяным, как будто их только что запекли в духовке. — Эй, не мечтай так громко! — пожурила она себя. — А то мир услышит. И в этот момент мир действительно откликнулся. Резкий гудок машины заставил Усаги вздрогнуть. Она обернулась — и застыла. Напротив, у тротуара, остановился алый спортивный автомобиль, блестящий на солнце. Окно плавно опустилось — и из-за стекла появился знакомый профиль. — Мамо-тян… — выдохнула она, будто боялась, что если скажет громче, всё исчезнет. Он улыбнулся — спокойно, чуть устало, но с тем самым теплом, которое в ней самой всегда включало солнце. — Куда бежишь, Усако? Она спешно прижала сумку, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. — А, я… к Мако-тян! Мы договаривались встретиться с девчонками у неё, — ответила она, запинаясь. — Ясно… — Мамору взглянул на часы. — У меня как раз пара свободных часов. Садись, подвезу тебя. — Мамо-тян… — Усаги показалось, что над городом зазвенели колокольчики, а небо стало ярче. Она села в машину, аккуратно поставив сумку на колени. Кожа сиденья приятно грела тело, а душу грел Мамору, такой близкий, что можно было видеть каждую из его длинных тёмных ресниц. И Усаги вдруг подумала, что, может быть, судьба иногда делает маленькие подарки тем, кто всё-таки решается мечтать. Машина мягко тронулась с места. Радио тихо играло какую-то лёгкую джазовую мелодию без слов — фон, который не мешает говорить, но и спасает от слишком длинных пауз. — Как думаешь, — первой нарушила воцарившуюся тишину Усаги, — у нас есть шанс заставить Режиссёра-сана передумать и остаться в сериале? Мамору на секунду отвлёкся от дороги, посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд вперёд. — Честно? Думаю, нет, — сказал он мягко. — Когда решение принято и почти подписано, уговоры уже ничего не меняют. — Но… как же мы без него? — в голосе Усаги прозвучала искренняя тревога. — Без Режиссёра-сана всё будет иначе. Мамору улыбнулся — чуть грустно, как улыбаются взрослые, когда приходится объяснять ребёнку, что мир не всегда справедлив. — Знаю. Но послушай… — Он говорил медленно, будто подбирал слова, чтобы не разрушить её веру. — Режиссёр-сан снимал, как художник. Для него важно было поймать не только сцену, но и атмосферу — чтобы кадр «дышал», чтобы солнечный свет лег под нужным углом, чтобы лист на дереве дрогнул именно в тот момент, когда герой говорит важную вещь. — Да, — кивнула Усаги. — Он всегда ждал идеального кадра. — Именно. — Мамору слегка пожал плечами. — Только вот телевизионная реальность устроена по-другому. Для продюсеров важен не идеальный кадр, а срок. Каждый съёмочный день стоит денег — аренда, зарплаты, страховки, техника. Когда съёмки затягиваются, растёт бюджет, а у канала уже запланированы эфирные даты. Он повернул за угол, снизив скорость. — Они видят это так: чем дольше режиссёр ждёт погоды, тем больше рискуют остальные. И зритель может даже не заметить разницы между настоящим краснющим закатом и закатом, снятым на фильтре. — Те, кто любит сериал по-настоящему, точно заметят, — возразила Усаги. Мамору кивнул. — Да, наверняка. Но бизнес не считается с чувствами преданной кучки фанатов, он смотрит на аудиторию в целом — потребляют контент, значит, всё нормально. Для продюсеров главное — строки, цифры и ответственность перед инвесторами. — И всё-таки несправедливо… — насупилась Усаги. — Режиссёр-сан ведь правда любил этот проект. — Любил, — кивнул Мамору. — И, может, именно поэтому ушёл бы всё равно. Он замолчал на мгновение, потом добавил: — Художники редко умеют останавливаться. Когда мир начинает диктовать им темп, они уходят, чтобы не предать себя. Усаги медленно кивнула. В груди поднялась смесь благодарности к режиссёру, печали и лёгкой зависти к той внутренней свободе, которой она пока не знала. Мамору посмотрел на неё снова, чуть наклонив голову: — Эй, не грусти. Его отпечаток всё равно останется в сериале. Когда кто-то снимает с любовью — это видно в каждом кадре. — Даже если его больше не будет на площадке? — Даже тогда. Останется ведь остальная команда, которая с ним работала. Новый режиссёр не сможет стереть всё, что они успели впитать от старого, из их голов и начать по-новому. Усаги улыбнулась сквозь задумчивость, глядя вперёд — туда, где солнечные лучи разрезали дорогу золотыми полосами. — Спасибо за поддержку, Мамо-тян, — тихо сказала она. — Я просто не хотела, чтобы всё закончилось вот так. — Ничего не заканчивается, Усако… Просто начинается новый акт. Она кивнула, сжимая сумку чуть крепче, и подумала, что, может быть, его слова справедливы не только для сериала, но и для них самих. Когда-то Фуруба Шин был для Анзаи Асами недосягаемым идеалом, о котором она могла только мечтать. Но теперь всё стало иначе. Он по-прежнему казался старше, рассудительнее, будто принадлежал к незнакомому ей миру, где всё просчитано и взвешено, но между ними появилось что-то мягкое, тёплое… родное. Усаги украдкой взглянула на Мамору. Он держал руль легко, одной рукой, глаза прикрыты солнцезащитными очками. Его спокойствие всегда действовало на неё странно — одновременно расслабляло и тревожило. Мамору, будто почувствовав её взгляд, улыбнулся — спокойно, как всегда. — О чём задумалась? «О нас», — чуть не сорвалось, но Усаги вовремя остановила себя. — О съёмках, — быстро сказала она. — Просто всё так быстро меняется… — Это нормально, — ответил он. — Проекты заканчиваются, дети-актёры растут. Главное, чтобы оставалось чувство, что всё было не зря. Не зря… Она сильнее обняла сумку, чувствуя, как в груди поднимается пронзительное, щемящее чувство, от которого захотелось отвернуться к окну, чтобы не выдать себя. Она знала, что Мамору говорил о съёмках. Но внутри его слова вдруг подняли страх, что всё, что она прожила рядом с Шином, закончится вместе с сериалом. Что, если он так и не ответит на мои чувства, даже когда я повзрослею? Мысль блеснула, как вспышка камеры, и осталась болеть в груди. Вдруг всё, что между ними было — нежность во взглядах, неловкие касания, поцелуи, которые, вроде по работе, а, вроде, и нет — окажется просто теплом, которым он делился из жалости? Или из дружбы? Что, если она себе всё выдумала, и надежды да взаимность никогда не было? Машина мягко повернула, и солнечный луч на секунду ослепил Усаги. Она прикрыла глаза, и в темноте под веками промелькнуло всё: как Шин впервые улыбнулся ей по-настоящему, как в день, когда она упала с лестницы, спас, кинувшись к ней так отчаянно, словно она была сокровищем, которое он больше всего в жизни боялся потерять, как сказал тихо «Говоря, что у меня нет чувств к тебе, я лукавил… » — и как потом, когда она почти ждала, что он скажет «я люблю тебя», добавил, что она ему очень нравится и он всегда мечтал иметь такую младшую сестру. От воспоминаний стало больно, почти физически. — Усако, — заметив, что она притихла, позвал Мамору. — Всё в порядке? Она моргнула, вернувшись в реальность, и натянуто улыбнулась. — Да. Просто подумала, что уже три года прошло, а кажется, будто только вчера мы снимали первую сцену, где Усаги случайно кидает в Мамору свой тест. — Ага, а потом туфлю, — подхватил он. — Кажется, у меня до сих пор шишка на том месте. Мамору шутливо потёр голову, и они, не сговариваясь, вместе рассмеялись. Снаружи мелькали витрины, украшенные розовыми сердечками и ленточками в предверии Дня святого Валентина, и Усаги вдруг подумала, что, может быть, стоит воспользоваться этим праздником, чтобы признаться снова — не для того, чтобы что-то получить, а чтобы показать: её чувства не изменились и за годы стали только глубже. «Если я скажу это спокойно, без ожиданий, он поймёт, — подумала Усаги. — Поймёт, что я уже не та, что была, когда признавалась в прошлый раз. Что всё то, что между нами случилось за это время — важно для меня по-настоящему». Она представила, как они встретятся после съёмок в День святого валентина, как она вручит ему шоколад — тот самый, в форме сердечек с узором розы… И ей стало одновременно страшно и радостно. Да, она боялась признаться, понимая, что, вероятнее всего, снова получит отказ… Но, боже, как же она хотела увидеть его глаза в тот миг, как с её губ сорвутся заветные слова. Витая в своих мыслях, Усаги притихла, и, кинув на неё быстрый взгляд, Мамору заметил мечтательную улыбку. — Что-то хорошее придумала? — Наверное, — ответила она, глядя вперёд. Он посмотрел на неё чуть внимательнее, но не стал расспрашивать. А Усаги перевела взгляд к боковому окну, за которым в витринах отражалось зимнее солнце. «Да, — подумала она. — Я признаюсь ещё раз. Но не как тогда — не как маленькая девочка, а как цветущая юная девушка. Пусть даже он пока не ответит, но… если благодаря этому признанию мы станет хотя бы на полшага ближе, даже этого будет достаточно». И от этой мысли она отчётливее почувствовала, впереди — не конец, а новый сезон. *** — Добро пожаловать домой, молодая госпожа, — дружно поприветствовала прислуга вернувшуюся домой Мичиру. Харука, вошедшая в прихожую шикарного особняка вместе с подругой, аж вздрогнула. — Добрый вечер, — поприветствовала всех воительница Нептуна и, остановив взгляд на поваре, добавила: — Я бы хотела воспользоваться кухней. — Да, конечно, — повар поклонился и, взяв у хозяйки пакет с продуктами, убежал вперёд, чтобы всё подготовить. Харука, отбившись от дворецкого, сама разделась и повесила на вешалку пальто, а затем, чувствуя себя ужасно неловко, направилась вслед за Мичиру. Кухня особняка Каясэ была больше квартиры Харуки и дома её родителей вместе взятых. Впрочем, воительница Урана старалась ничем не выдавать своё удивление. — Миленько тут у вас, — подойдя к кухонной стойке, непринуждённо кашлянула в кулак она. — Спасибо, — улыбнулась Мичиру. — Ну что, приступаем? — А ты точно умеешь готовить шоколад? — опасливо спросила Харука, вспомнив количество обслуги и их рвение сдуть с хозяйки каждую пылинку. — Конечно. Я обучалась у лучших французских и итальянских кондитеров. — О-у… , — чувствуя себя ущербной, пробормотала Харука и, осмотрев выложенные на стойку ингредиетны, подхватила ближайший пакет. — Тогда… давай я начну с распаковки. А ты командуй, шеф. — Подожди, — остановила её Мичиру мягким, но уверенным голосом. — Процесс очень деликатный, нужно защитить одежду. Она взяла со спинки стула фартук — белый, с рюшами, — и, небрежно встряхнув, подошла ближе. Харука чуть отступила, но не успела — Мичиру уже стояла совсем рядом. Ткань коснулась её плеч, шурша между ними. От лёгкого запаха духов напарницы, тонкого, свежего, будто волны коснулись кожи, у Харуки внезапно закружилась голова. — Разрешишь? — спросила Мичиру негромко, почти касаясь губами её уха. Харука кивнула, хотя кивок больше походил на нервное дёрганье. Она почувствовала, как тонкие пальцы скользнули по её спине, продевая ленты фартука. Один узел, второй — туже, чем нужно, будто намеренно. — Эй, не души, — попыталась пошутить Харука, но голос прозвучал натянуто. — Прости, — ответила Мичиру с мягкой улыбкой, — немного увлеклась. Она завязала бант и, не отходя, посмотрела на воительницу Урана снизу вверх. — Вот теперь — можешь готовить, — сказала Мичиру и поправила складку фартука на её груди, кончиками пальцев скользнув по ткани. Харука сглотнула, пытаясь вернуть себе привычную лёгкость. — Ты это специально делаешь, да? — Что именно? — невинно уточнила воительница Нептуна. — Ничего, — пробормотала Харука. — Давай уже готовить этот дурацкий шоколад. Мичиру рассмеялась тихо, как шелест прибоя. — Давай, — ответила она, разворачиваясь к столу. — Можешь начинать распаковывать ингредиенты, а я пока посуду приготовлю. Она достала форму в виде сердечек и поставила миску на водяную баню. Когда всё было готово, она поманила Харуку ближе и начала объяснять последовательность, в которой надо смешивать ингредиенты. Харука, наблюдая, как тонкие пальцы Мичиру ловко разбивают шоколад на кусочки и осторожно кладут их в миску, поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела её такой простой и домашней. — Главное — не перегреть, — улыбнулась Мичиру, заметив, что Харука уже собирается прибавить огонь. — Шоколад, как и человек, не любит, когда с ним ведут себя нетерпеливо. Харука лишь фыркнула. Мичиру оказалась очень внимательным учителем: детально всё объясняла, деликатно останавливала, когда Харука что-то делала не так, поправляла, терпеливо показывала снова и снова. Харука пару раз уронила ложку, однажды едва не выронила миску, но Мичиру лишь засмеялась с заботливой теплотой и протянула салфетку. — Такое чувство, что даже сделать сальто с трамплина на мотоцикле легче, чем замешать шоколад, — тяжко вздохнула Харука. — Всё приходит с опытом, — улыбнулась Мичиру. Лопатка в её руке двигалась плавно, почти гипнотически. — В первый раз всегда сложно и немного неловко… Но потом с каждым разом становится проще. Когда перестаёшь бояться всё испортить, начинаешь чувствовать, как надо, а не следовать инструкции. — И всё равно… его ведь так легко пережечь, — задумчиво сказала Харука, глядя на растаявший шоколад. — Легко, — согласилась Мичиру, чуть тише, чем прежде. Она медленно размешивала массу, и от её движений исходило странное спокойствие. — Если слишком спешить. Или если не чувствуешь, когда температура уже стала опасной. Харука подняла на неё взгляд — на мягкую линию губ, на пальцы, осторожно держащие лопаточку. — Поэтому, — продолжила Мичиру с лукавой улыбкой, — в таком деле важно быть очень внимательной. Знать, когда можно добавить чуть больше тепла, а когда — просто подождать. Она говорила о шоколаде, но её голос звучал так, будто речь шла совсем не о нём, и, когда она закончила, между ними повисла пауза, будто поднявшая температуру в комнате на пару градусов. Харука не выдержала первой: отвернувшись, сделала вид, что проверяет плиту. — Кажется, я понялa, почему у тебя всё получается, — сказала она, натянуто усмехнувшись. — Ты просто гипнотизируешь ингредиенты, пока они не сдаются. Мичиру мягко рассмеялась: — Иногда это работает и с людьми. Но с шоколадом проще — он хотя бы не спорит. — Смотря какой, — фыркнула Харука, подхватывая её тон. — У меня, например, однажды взбунтовалось какао. Решило, что жить с комочками — это его право. — Видимо, какао у Харуки такое же, как она сама — ценит право на самовыражение, — серьёзно произнесла Мичиру, ставя миску на холодную поверхность, и они обе засмеялись лёгким, искренним смехом, от которого напряжение, висевшее в воздухе, растворилось — словно пар от горячего шоколада. — Так, — Мичиру взяла лопаточку у Харуки и аккуратно провела ею по краю миски, — я свою часть закончила, теперь ты будешь заливать это в формы. — Я? — Харука вскинула брови. — А если всё испорчу? — Тогда у нас будет шедевр в стиле абстракционизма, — невозмутимо сказала Мичиру. — Главное — не бойся. Я верю в тебя. — Да-да… — Харука вздохнула, взяла ложку и осторожно налила в форму первую порцию. Мичиру наблюдала с улыбкой, но её взгляд был исренне поддерживающим. — Молодец, — тихо сказала она. — Ровно, спокойно… Так и надо. — Если не считать, что я вся в шоколаде, — заметила Харука, глядя на свои пальцы. — Тогда ты уже на пути к совершенству, — Мичиру протянула ей салфетку и добавила с притворной серьёзностью: — Великие кондитеры всегда начинают с липких рук. Харука фыркнула, вытирая ладони, и улыбнулась. — И, видимо, с липких ситуаций, — сказала она, глядя на Мичиру. — Возможно, — ответила та, не скрывая улыбки. И они снова сосредоточились на работе — шум ложек, аромат какао и лёгкий пар над плитой вернули кухне прежнее спокойствие. Спустя час весь шоколад был готов и разложен по формочкам. — Вот и всё, — с усмешкой глядя на партнёршу, отирающую со лба выступивший от усердия пот, сказала Мичиру: — Ничего сложного. — Да уж, — вздохнула Харука, от всей этой непривычной для неё деятельности чувствовавшая себя выжатой, как лимон. — Кстати, этот передник тебе очень идёт, — лукаво улыбнулась воительница Нептуна, опустив взгляд на передник с рюшами, который одолжила партнёрше. — Э? Да? — сконфузилась воительница Урана. — Угу, — Мичиру вдруг придвинулась ближе и, проведя пальчиком по щеке Харуки, отправила его в рот. — Ты испачкалась шоколадом, — невинно пояснила она затем. — Теперь всё? — провела по щеке окончательно сконфуженная поведением партнёрши Уран. — Да. — Кстати, — желая разрядить обстановку, нарочито беззаботно начала Харука, — а для кого ты делаешь свой шоколад? — Вот этот — для Харуки, — указав на шоколадку побольше, улыбнулась Мичиру. — А второй? — О-хо. Хочешь и его? — Нет, просто… — Харука сконфуженно почесала нос. — Это благодарственный шоколад, не волнуйся. — Мичиру заботливо провела по волосам партнерши, приглаживая сбившуюся чёлку. — Шоколад, наполненный моими чувствами, предназначен только для Харуки. Сказав это, Мичиру снова улыбнулась Харуке и пошла мыть посуду. «Она ведь просто дурачится?», — настороженно подумала воительница Урана. Впроче, однозначного ответа на этот вопрос у неё не было. *** — Так, да, отлично, — руководила процессом готовки Макото. Она готовила не то чтобы сильно лучше остальных, но так как из-за сериала все привыкли считать первым кулинаром именно её, лидирующая роль по негласному соглашению легла на её плечи. — Месим-месим-месим, — активно работая венчиком, приговаривала Минако, словно задавая остальным темп. — Пахнет не шоколадом, а катастрофой, — заметила Рей, отодвигая свою кастрюльку подальше от Усаги, у которой венчик жил собственной жизнью. — Эй! — возмутилась Усаги, по локоть измазанная в какао. — Я просто пытаюсь добавить… особую энергию! — Какую ещё энергию? — осторожно уточнила Ами, аккуратно размешивая свой шоколад. — Любовную, конечно! — гордо объявила Усаги. — Хочу, чтобы Мамо-тян съел одну конфету и сразу понял: всё, Усако — моя судьба! Рей язвительно фыркнула: — Ну, если добавить в шоколад побольше сахара, Мамору-сан точно почувствует в нём твою энергию. — Может, щепотку соли для баланса? — посоветовала Минако. — Мужчины, знаешь ли, иногда любят контрасты. — Отличная идея! — Усаги оживилась и кинула щепотку соли прямо поверх шоколадной массы. — Чтобы был сладкий, но с характером. Как наши будущие отношения! — Только, пожалуйста, больше ничего странного туда не добавляй, — с лёгкой тревогой сказала Мако. — А то я начну переживать за здоровье Мамору-сана. — Конечно, не буду, — Усаги решительно помотала головой. — Я ведь хочу, чтобы этот шоколад сделал Мамо-тяна счастливым. — Усаги-тян… — строго начала Ами, — ты же помнишь, что часть конфет — для Режиссёра-сана? — Конечно! — кивнула Усаги с самым серьёзным видом. — Пусть Режиссёр-сан тоже будет счастливым! Он заслужил. Может, проникнется силой моей любви и передумает уходить. Все засмеялись, но Усаги вдруг замолчала, прижимая к груди венчик, словно микрофон. — Но вообще… — сказала она чуть тише, — главная часть — для Мамо-тяна. Я собираюсь ему признаться, когда буду дарить шоколад. Тишина зависла, нарушаемая только бульканьем растаявшего шоколада на плите. — Признаться? — переспросила Минако, распахнув глаза. — Ещё раз? — Он же тебя уже отверг, — напомнила Рей. — Да. — Усаги кивнула. — Но тогда я была просто ребёнком. А теперь хочу, чтобы он понял, что мои чувства выросли, как и я. — Что ж, тогда удачи, Усаги-тян, — тепло улыбнулась Макото. — Только, — вставила Рей, не удержавшись, — не перепутай коробки, ладно? А то вместо Мамору-сана шоколад «с характером» достанется режиссёру, и он решит, что ты хочешь признаться ему. — А почему бы и нет? — подмигнула Минако. — Пусть у них будет любовный треугольник! Может, именно конкуренция с харизматичным мужчиной поможет Мамору-сану осознать чувства к Усаги-тян. — Очень смешно! — фыркнула Усаги, но уже улыбалась. — Так, давайте поменьше отвлекаться, — спохватилась Макото, и её голосе зазвучали нотки командира десанта, — а то напутаем чего-нибудь и отравим Режиссёра-сана. Воительница Юпитера с прищуром оглядела импровизированную «бригаду кондитеров» — Минако с венчиком наперевес, Ами с лопаточкой и термометром, Усаги по локоть в какао, и Рей, которая мешала что-то подозрительного цвета. — Рей-тян… а почему твой шоколад зелёный? — настороженно сощурилась Мако. Все четверо синхронно повернули головы к воительнице Марса, перед которой стояла кастрюлька с густой, мутно-зелёной массой, тянущей… чем-то странным. — Я использовала белый шоколад, васаби и дынный сироп, — невозмутимо сказала Рей, колдуя перед кастрюлькой, как алхимик у котла. — Что? — в один голос ахнули все. — Зачем? — добавила Мако, пытаясь уловить логику. Рей подняла взгляд с самым серьёзным выражением лица. — Чтобы добиться терпкой горчинки и некоторой экзотичности. Контраст между сладким и острым, вдохновлённый философией «инь-ян». На секунду повисло молчание. Усаги осторожно наклонилась к кастрюле, понюхала и резко отпрянула. — Единственное, чего ты добьёшься — это рвота у того, кто это попробует! Бе-е-е! — А я и не собираюсь никому это дарить, — спокойно ответила Рей. — Это для души. Эксперимент. И, не моргнув, лизнула ложку. — Хмм. Интересно. — Бе-е-е! — Усаги скривилась, изображая рвотный позыв. Рей с холодной грацией фыркнула: — Вот именно так Мамору-сан и отреагирует, когда попробует твой шоколад. — Что-о? — взвилась Усаги. — Девочки… — устало вмешалась Ами. — Мы работаем с деликатными продуктами. Будьте серьёзнее. — Да ладно тебе, Ами-тян, — махнула рукой Минако, даже не поднимая головы, и принялась с удвоенным энтузиазмом размешивать шоколадную массу, бормоча себе под нос: — Месим-месим-месим… призываю магию Венеры… пусть Режиссёр-сан останется с нами в новом сезоне… Тем временем Усаги, не желая проигрывать подруге, снова подняла свой венчик и провозгласила: — Ладно, всё! Подурачились и хватит! Сейчас я создам настоящий шоколад любви! Она принялась энергично размешивать массу, в тон Минако приговаривая: — Пусть Мамо-тян осознает, что я — его судьба! Пусть его сердце растает, как этот шоколад! — Только не перепутайте миски, — хмыкнула Рей, — а то «приворотный шоколад» Усаги-тян достанется режиссёру, а Мамору-сана опутает магия Венеры. — Главное, чтобы никто из них твой шоколад не попробовал, — откликнулась Усаги. — Бе-е-е! — вместо ответа показала ей язык Рей. — Бе-бе-бе-бе-бе-бе-бе! — не осталась в долгу Усаги. — Бе-бе-бе-ме-ме-ме-месим! — поддерживая их дружескую страсть, словно мелодию пропела Минако. Ами и Макото переглянулись и синхронно вздохнули. *** Просторная, залитая солнечным светом кухня в доме Ридо дышала теплом и уютом. На белых мраморных столешницах аккуратно стояли миски с ингредиентами, формы для шоколада, корзинки с лентами и упаковочной бумагой. Откуда-то из динамиков доносилась лёгкая музыка, а за окном лениво покачивались ветви ещё голой сакуры — будто напоминая, что до весны оставалось совсем немного. Чибиуса, стоявшая на табуретке у высокого стола, старательно размешивала жидкий шоколад, прикусывая язык от усердия. Вокруг пахло какао, сливками и чем-то домашним. — Тама-тян, а для кого ты делаешь шоколад? — вдруг спросила она, повернувшись к соседке, которая аккуратно убирала уже залитую формочку в холодильник. — Для своего папы, — буркнула та, чуть краснея, но стараясь выглядеть равнодушной. — Эээ? — Чибиуса приподняла брови. — Так вот почему ты так серьёзно выравниваешь каждый кусочек! — Просто хочу, чтобы получилось идеально, — ответила Тамаки с той особенной интонацией, когда человек слишком старательно делает вид, что ему всё равно. — А ты, Руми-тян? — не унималась Чибиуса, явно вошедшая во вкус расспросов. Хотару, стоявшая у соседнего стола, где в паре формочек уже ровно застывал шоколад, спокойно отложила ложку. — Один для папы, — сказала она, — а другой для Юхея-куна. — Для Юхея? — хором выпалили Чибиуса и Тамаки, тараща глаза так, что те, казалось, сейчас вылетят из орбит. — Да, — кивнула Хотару, искренне не понимая, почему обе смотрят на неё, как на нарушительницу вселенского порядка. — В качестве благодарности. Он ведь весь прошлый год помогал мне и Чисе-тян. Что-то не так? — А-а-а… — протянули обе, судорожно ища хоть какое-нибудь нейтральное выражение лица, которое не выглядело бы панически неловким. Повисшее в воздухе напряжение прогнала Сэрика, сидевшая на полу с веником и совком. — А вот я делала шоколад для своего парня, — обиженно буркнула она. — Не отвлекайся, — прикрикнула Тамаки, воспользовавшись моментом, чтобы сменить тему. — Если все осколки собрала, можешь заняться устранением остальных последствий погрома, который ты тут устроила. — Это жестоко! — возмутилась Сэрика, выпрямившись и уперев руки в бока. — Вы у меня в гостях, между прочим! — Не волнуйся, Сэри-тян, — дипломатично сказала Чибиуса, — как только мы закончим с шоколадом, поможем тебе. Она выдержала паузу и, уже отворачиваясь, добавила шёпотом: — Может быть. Сэрика, было обрадовавшаяся, снова нахмурилась и сердито принялась мести пол. — Подруги, называется! Пригрела змеюшник на груди! — бурчала она, шурша веником так яростно, будто пыталась стереть само воспоминание о катастрофе, которую устроила. Хотару виновато опустила глаза, не зная, однако, что сказать. Ей всё ещё слишком хорошо помнилась смесь дыма, паники и девичьих визгов, воцарившаяся на кухне после того, как Сэрика начала «готовить». Жить Хотару хотелось гораздо больше, чем доказывать подруге, что она не виновата и можно попробовать ещё раз, поэтому она промолчала. Впрочем, теперь работа пошла на лад: девочки закончили даже раньше, чем планировали. Кухня снова заблестела, аромат шоколада сменился запахом ужина, и царивший прежде хаос уступил место довольной усталости. Хотару с Тамаки и Чибиусой успели не только помочь Сэрике привести всё в порядок, но и приготовить карри, чтобы отблагодарить семью Ридо за гостеприимство. — Осторожно, горячее, — сказала Тамаки, укутывая кастрюлю в полотенце, чтобы она не остыла к возвращению родителей и младших детей из поездки. — Миссия завершена, — театрально заявила Чибиуса, вытирая со лба невидимую каплю пота. — Кухня спасена, честь восстановлена, шоколад — готов к вручению! — Ладно, ладно, прощаю, — пробурчала Сэрика уже добродушно. — Давайте чай пить! У меня ещё остались те самые печенья с миндалём, которые вам в прошлый раз понравились. Чибиуса, у которой к этому моменту энергия уже начала стремительно иссякать, с трудом удержалась от тяжёлого вздоха. Она взглянула на часы — стрелки неумолимо приближались к шести. — Ох… Сэри-тян, спасибо! — сказала она, быстро снимая фартук. — Но мне правда пора. Мама сегодня обещала пораньше прийти с работы и приготовить ужин. — И мне, — тихо подхватила Хотару, поправляя волосы. — Надо приготовить ужин для папы к его возвращению. — И у меня тоже ужин с семьёй, — добавила Тамаки. — Эй, это нечестно! — всплеснула руками Сэрика. — Я тут, значит, полдня драю кухню, вы половину продуктов извели на эксперименты, и даже чаю со мной не попьёте?! Чибиуса подбежала и обняла её со спины. — В следующий раз обязательно! — пообещала она с напускной торжественностью. — Мы устроим целое чаепитие. — Без погрома, — добавила Тамаки, подмигнув, и все дружно рассмеялись. Сэрика надулась, но на миг — в уголках губ тут же мелькнула улыбка. — Ладно уж, идите. Но в следующий раз — айда девичник с ночёвкой. — Договорились! — хором ответили девочки и, весело переговариваясь, направились к выходу из кухни. — Закончили? — лениво спросил Юхей, отрывая взгляд от телевизора, когда они зашли в гостиную за своими сумками. Он развалился на диване, закинув ноги на низкий кофейный столик, и с расслабленным видом щёлкал пультом, переключая каналы. — Убери ноги со стола! — моментально взорвалась Сэрика. — Уберу, как только ты начнёшь убирать свои волосы из ванной, — парировал он невозмутимо, поудобнее устраивая ноги и сцепив руки за головой. Сэрика прикусила губу, надулась, но ответить было нечего. — Как всегда, любовь и понимание, — хмыкнула Тамаки, сдерживая улыбку. — Этот дом наполнен любовью и пониманием, — торжественно объявил Юхей, возведя глаза к потолку, будто призывал высшие силы. — А если вас тут начинает подташнивать, то это исключительно от переизбытка любви и понимания. — Идиот, — констатировала Тамаки, с тяжким вздохом покачав головой. Юхей скривился, готовый отпустить в ответ какую-нибудь ехидную реплику, но не успел — Сэрика внезапно хлопнула в ладоши: — Кстати! Я же совсем забыла! Момент! Ничего не объясняя, она умчалась на второй этаж так стремительно, что грохот её шагов прокатился по всему дому, а через пару минут вернулась, запыхавшаяся, но довольная, держа в руках стопку ярких билетов. — Та-дам! — с гордостью объявила она. — Меня пригласили спеть на концерте ко Дню святого Валентина, и дали кучу пригласительных. Вот, можете взять, сколько нужно! — Ух ты! — восхищённо улыбнулась Хотару. — Так здорово, Сэри-тян! Поздравляю! — Спасибо, — Сэрика смутилась, но довольная улыбка не сходила с лица. — Это, конечно, не огромный концерт, просто программа местных исполнителей и молодых артистов, но всё равно приятно. Юхей фыркнул, даже не отводя взгляда от экрана. — Просто самодеятельность, было бы с чем поздравлять. — Да-да, — сладко улыбнулась Сэрика, — если этот концерт такой «плохой», то почему ты умолял меня помочь тебе и твоим дружкам туда попасть? — Я не умолял. Просто спросил, нет ли там работы. — Ага, — ехидно прищурилась Сэрика. — «Сэрика, ты же знаешь организаторов, да? Мы хоть убираться готовы, хоть реквизит таскать». Так, кажется, ты говорил? — Ну и что в этой просьбе «умоляющего»? — заломил бровь Юхей. — Я, между прочим, честно хочу заработать, а не клянчу у родителей дополнительные карманные деньги, как некоторые. — Ещё одно слово и в следующий раз попрошу процент за устройство на такую подработку, — пригрозила Сэрика. — А я тебе выставлю счёт за все пересданные за тебя тесты, — парировал Юхей. Сэрика обиженно засопела, но возразить ей было нечего. — Только попробуй схалтурить и выставить меня в плохом свете перед огранизаторами! — меняя тему, ткнула в него пальцем она и, делая вид, что больше не обращает внимания, развернулась к подругам: — Так что, кому сколько билетов? — Спасибо за приглашение, Сэри-тян, — первой ответила Тамаки. — Я возьму один для себя и ещё девять для подруг по команде, если можно. — Конечно, можно! Тут их куча. — А мне одного хватит, — улыбнулась Хотару после того, как Тамаки с деловым видом отсчитала десять билетов. — Можешь забирать остальные, Чиса-тян, — подмигнула Сэрика. — Раздашь подругам. И скажи всем, чтобы приходили заранее! Я выступаю второй — после группы, где играет барабанщик в маске пандочки. Чибиуса кивнула и забрала оставшуюся пачку билетов. — Поздравляю с концертом, Сэри-тян, — улыбнулась Хотару. — Рада, что твоя карьера идет в гору. — О, да! — с энтузиазмом кивнула Сэрика. — Наконец-то меня оценили по достоинству. — Кажется, кое-кто зазвездился, — хмыкнула Тамаки, и подруги дружно засмеялись. Сэрика, с притворной обидой сдвинув брови, показала им язык. — Ладно, пойдёмте уже по домам, — объявила Тамаки, первой направляясь к выходу. Сэрика и Чибиуса последовали за ней, а вот Хотару задержалась. Она извинительно улыбнулась недоумённо воззрившимся на неё девчонкам, и, когда те скрылись в прихожей, подошла к увлечённому транслируемым по телевизору бейсбольным матчем Юхею. — Юхей-кун… Он повернул голову, удивлённо приподняв брови. — А? — Вот. — Она сделала шаг ближе и протянула коробочку обеими руками. — Это… в благодарность. Он привстал, заглушил телевизор и с растерянным видом принял коробку — Ещё рано, конечно, — добавила Хотару. — Просто тебе, наверное, много кто подарит… я подумала, пусть мой будет немного раньше, чтоб тебе лишнего из школы не тащить. Её голос звучал тихо, почти шепотом, и последние слова словно растворились в пространстве между ними. — О, спасибо, — наконец произнёс Юхей, чуть улыбнувшись. Он легко покачал коробку в руке, будто проверяя вес, и, не церемонясь, открыл. Внутри лежала одна большая шоколадка — в форме звезды, глянцевая, блестящая от идеально выровненной глазури. — Ого! — сказал он с лёгкой усмешкой. — Звезду с неба мне ещё никто не дарил. И тут же, не раздумывая, надкусил, наполнив комнату громким хрустом. — Вы кухню на весь день заняли, так что я умираю с голоду, — пояснил он с набитым ртом, глядя куда-то в сторону. Хотару не смогла не улыбнуться, вспомнив, как Сэрика буквально выталкивала брата из кухни, чтоб «не мешал магии», а Тамаки угрожала спрятать всю еду под замок, если он ещё хоть раз попоробует прокрастся мимо них к холодильнику и что-нибудь опрокинет. — Очень вкусно, — сказал Юхей, проглотив первую порцию и облизав губы. — Серьёзно. Спасибо, Румико. — Я рада, — нежно улыбнулась в ответ Хотару. Она стояла напротив него, чувствуя, как в груди с каждой секундой становится теплее. А потом в прихожей раздался лёгкий шум, и Хотару, поняв, что подруги, наверное, ещё ждут, поспешила откланяться: — Я пойду… до встречи. Юхей кивнул. — Угу. И… спасибо ещё раз. Она повернулась к двери, и, сделав пару шагов, почувствовала, как он всё ещё смотрит ей вслед. На пороге она остановилась и обернулась. Юхей уже снова смотрел на экран, но угол его губ едва заметно дрогнул, стоило её голове повернуться в его направлении. Хотару улыбнулась в ответ — почти невидимо, но искренне — и тихо вышла в прихожую. — Ну как? — заговорщически спросила Сэрика, будто подруга вернулась со сложного экзамена. — Вроде, ему понравилось, — как ни в чём не бывало ответила Хотару. Сэрика довольно усмехнулась, а вот Тамаки и Чибиуса нахмурились. — Простите, я кое-что забыла, — вдруг выпалила последняя и, сбросив уже надетые туфельки, кинулась обратно в зал, не забыв при этом плотно прикрыть за собой дверь в прихожую. — Вот, — достав из сумки одну из своих шоколадок в форме кроличьей головы, Чибиуса впихнула её в руки Юхею, дожёвывавшему шоколад Хотару. — За то, что спас меня от извращенца. — Э-э, спасибо, — выдавил слегка удивлённый парень. Чибиуса залилась румянцем и, не говоря ни слова, кинулась обратно в прихожую. — Нашла, — деловым тоном объявила подругам она и, сев на ступеньку, с нарочито непринуждённым видом начала снова обуваться. Тамаки с подозрением посмотрела на девочку и, опустив глаза, сжала руку в кулак. «Даже Чиса-тян решилась, — мысленно констатировала она. — А я что же?» Приняв собственный вызов, девушка отступила к двери в зал, а затем, дождавшись, когда ни одна из подруг не будет смотреть в её сторону, достала коробку с шоколадкой, и, приоткрыв дверь, своей фирменной питчерской подачей, от которой трепетали все софтбольные команды префектуры, зарядила ей в затылок распаковывающего шоколад Чибиусы Юхея. — Ау-у! — послышался из зала его полный боли и страдания вопль. Но Тамаки уже стояла как ни в чём не бывало рядом с подругами и, когда те обернулись на крик, тоже сделала вид, что удивилась. По дороге домой она выглядела такой же счастливой, как и вышагивавшая рядом Чибиуса.