Забытые вещи

      - … И потом они поймали ее, привели на берег реки Лис, и там палач отрубил Миледи голову…       Ганс покачал головой и поднес к губам чашку.       Лейси плотнее укуталась в колючий шерстяной плед. Она ласковым движением погладила корешок книги, которая лежала у нее на коленях, а потом подняла глаза, встревоженная звуком проезжающего мимо автомобиля. Шуршание шин по асфальту слилось с мягким плеском воды, вылетающей из-под колес, и тихим шорохом падающих на землю капель. Лейси зябко поежилась и потянулась за своей чашкой.       Дождь лил уже второй день, напоминая о том, что осень постепенно вступает в свои права, и в такие мрачные, пасмурные дни особенно сильно хотелось теплого живого общения за чашкой чего-нибудь горячего. Поэтому, когда Ганс появился сегодня на пороге с целым пакетом свежих продуктов, Лейси поторопилась предложить ему чаю с пряностями. А для того, чтобы усилить ощущение уюта от пахнущего корицей и мандариновыми корками напитка, они устроились в креслах на балконе, накрывшись теплыми пледами. Они грелись, наблюдая за тем, как тяжелые капли бьются о перила балкона, а Лейси пересказывала Гансу содержание книги, которую взяла с полки в кабинете Голда – «Три мушкетера», прочитанные еще в начальной школе, со временем оказались только лучше.       В воздухе стоял запах пряностей, шерсти, влажного дерева и дождя.       Запах осени.       - А дальше? – нетерпеливо выпалил Ганс, заметив, что его собеседница отвлеклась.       Лейси покачала головой.       - Не помню. Я в школе ее не дочитала, кажется. И сейчас еще не все прочла.       Она подцепила пальцами обложку и несколько страниц книги и почти сразу же отпустила. К звуку капель дождя прибавился шелест страниц.       - Я вообще читать не люблю, - поделился Ганс, прихлебывая чай. – Мать, это… как-то пыталась меня заставить прочесть «Оливера Твиста». Да только не мое это, и все! Я – из простых, мне трудно из кучки слов картинку нарисовать. А вы вот, погляжу, любительница книжек.       Лейси мотнула головой.       В памяти возникла стопка книг - потрепанных, зачитанных, с отпечатками пальцев на страницах. Стопка лежала на прикроватной тумбочке у Лейси в комнате, и никогда не состояла меньше, чем из пяти романов. Лейси читала их параллельно, и иногда миры, герои и приключения в ее голове смешивались, рождая на свет совершенно новые, до смешного нелепые истории. Она рассказывала их за ужином, увлекаясь настолько, что пюре и горошек успевали остыть. Отец слушал эти пересказы, открыв от удивления рот, а мама тихонько посмеивалась, пряча улыбку в стакан с водой, но никогда не исправляла ошибок. И никто никогда не говорил Лейси, чтобы она не отвлекалась от еды.       Неужели все могло так резко измениться только потому, что умерла мама? Лейси перестала читать и теперь выдумывала истории только для того, чтобы оправдать возвращения домой под утро, а отец упрекал ее даже в том, что она слишком крепко держала ложку за столом или слишком быстро пила сок.       - Да, была когда-то любительницей, - пожала плечами Лейси, - в детстве. А потом появилось много других дел, не до чтения стало.       В пятнадцать лет она нашла первую свою подработку – помогала секретарю в кабинете стоматолога. Работала Лейси спустя рукава, вечно путала бумаги и то и дело сбегала на перекуры. Если бы она и впрямь выкуривала сигарету каждый раз, когда выходила на замусоренную площадку заднего двора, сейчас у нее наверняка уже обнаружили бы рак.       - О, - протянул Ганс, - я ведь даже не знаю, чем вы занимаетесь…       Лейси тихо хохотнула, до подбородка натягивая плед. Она уже не могла поверить, что когда-то считала Ганса злобным головорезом с интеллектом сковородки и единственным желанием крошить людям кости. Сейчас, потягивая чай из фарфоровой чашки, казавшейся игрушечной в его ручищах, Ганс скорее напоминал огромного переростка-младенца. Он был честным, бесхитростным, и всегда обращался к Лейси на «вы», хотя наверняка был старше ее. Его интересовало все, что она рассказывала, и Лейси постепенно начала понимать, что ей приятно его общество. Ганс, конечно, не отличался особым остроумием, но из собеседников в этом доме были только он и язвительный мистер Баррет Голд, который пропадал на своей работе целыми днями.       Решает проблемы, со смехом подумала Лейси.       - Я официантка, - ответила она Гансу, - в закусочной «у Миранды».       - Это там подают единственные в городе бургеры с крабами?       - Так ты знаешь? Не советую их пробовать – гадость та еще. Сама я предпочитаю говяжьи, с маринованными огурчиками. Вот они – просто блеск! Ох, аж слюнки потекли, давно я их не ела…       - Если хотите, я могу их привезти...       Лейси удивленно вскинула брови.       - Можешь?       - Ну да, - улыбнулся Ганс. – Мистер Голд ясно сказал: покупать вам все, что необходимо. Это… а судя по всему, у вас острая необходимость в гамбургерах с огурчиками.       Лейси отчаянно закивала. - Еще какая! Жить без них дальше не смогу.       Ганс рассмеялся и попросил долить себе в чашку еще кипятка. Заболтавшись, они совсем не заметили, как остыл их чай, а на балконе было достаточно холодно и промозгло, и одни только пледы уже не справлялись.       - Заодно захвачу парочку себе и невесте, раз вы говорите, что они такие вкусные.       От неожиданности Лейси чуть не выронила из рук чайник.       - У тебя есть невеста?       - Ага, - смущенно улыбнулся Ганс. – Ее Лизой зовут. Мы весной пожениться хотим. Мистер Голд пообещал, что подарит нам поездку на Гавайи в медовый месяц. В пятизвездочный отель!       Лейси слушала глухой раскатистый голос Ганса, затаив дыхание. Мистер Голд покупает своим телохранителям путевки на Гавайи. Да что он за злодей такой?       События последних дней и рассказ Ганса заставил ее вновь задуматься о том, каким человеком на самом деле был Баррет Голд. Он вторгся в квартиру Лейси и ее брата с двумя телохранителями, выпытывал у Киллиана информацию, шантажируя его, а потом похитил девушку, сделав пленницей в его собственном доме. Этого казалось достаточно, чтобы нарисовать яркий определенный портрет мерзавца и преступника, почти мафиози, готового на любые зверства ради своих целей. И первое впечатление прочно укоренилось в голове у Лейси. Но буквально через несколько дней Голд вдруг начал делать все, чтобы сложившееся о нем мнение разбилось на кусочки. Горячие блинчики с сиропом никак не вязались с образом закоренелого душегуба, а почти отеческое отношение к своим подчиненным – с представлением о бездушном дельце.       Так кто же он такой, человек, чьим пледом Лейси Френч укрывает ноги и в чьи чашки наливает чай?       - Ганс, - медленно произнесла Лейси, взвешивая каждое слово, - какой он? Мистер Голд?       Ганс удивленно поднял брови, сбитый с толку резкой переменой темы. Он замолчал, и некоторое время просто шумно прихлебывал чай. В тот момент, когда Лейси уже решила, что ответа на ее вопрос не последует, Ганс вдруг отставил в сторону чашку.       - Несчастный, - твердо сказал он.       - Прости?       - Мистер Голд. Он несчастный. Только не хочет, чтобы это кто-то увидел.       - Мне он не показался несчастным.       Ганс насупил брови и кивнул.       - Так в том-то и дело. Нельзя, чтобы хоть кто-нибудь узнал, что у него на душе. Иначе все – крышка! Сожрут живьем, вместе с косточками. Только я иногда вижу – у него глаза становятся грустные-грустные, как у песиков.       - У кого? – поперхнулась чаем Лейси.       Ганс смутился так, что у него заалели мочки ушей и принялся торопливо объяснять:       - Ну, эти… мультяшные песики, их всегда рисуют с таким большими печальными глазами, что хоть сам реви…       Лейси улыбнулась, представив себе грустного Голда, нарисованного в лучших традициях Диснея.       - Он говорил тебе, почему несчастен?       Ганс помотал головой, а потом вдруг заторопился уходить, на прощание пообещав привезти целый пакет с бургерами, а еще картошки и колу вдобавок.       Лейси не пошла его провожать. В этом не было необходимости – Ганс всегда закрывал дверь сам, снаружи, чтобы Лейси не могла выскочить на улицу; кроме того, у нее не было никакого желание покидать свое уютное, согретое собственным теплом гнездышко, когда снаружи так уютно шуршал дождь. Поэтому она просто помахала Гансу рукой, когда тот садился в машину, а потом на секунду прикрыла глаза, слушая, как тугие капли ударяются о листья деревьев.       И не заметила, как задремала.       Когда она проснулась, дождь усилился и нещадно хлестал по дощатому полу балкона, промочив насквозь плед, которым укрывалась Лейси. Чашки, оставленные на столике, наполнились водой почти наполовину. Лейси зябко поежилась, обхватила себя руками, чтобы поскорее согреться, и принялась торопливо заносить поднос с сервизом и пледы в комнату. Ее трясло от озноба так, что зубы стучали, а ей даже нечем было вытереть мокрые волосы – полотенце в ванной было крошечным. Оно бы скорее само промокло, чем хоть немного помогло просохнуть.       Думаю, Голд не обидится, если я возьму одно из его полотенец. Простыни же он простил.       Лейси бегом спустилась на этаж ниже, нашла в полутемной от зашторенных занавесей спальне комод и стала по очереди выдвигать ящики. Полотенца оказались в среднем – огромные, махровые, приятного приглушенно-серого цвета. Лейси протянула руки, покрывшиеся мурашками от холода, взяла верхнее, и зарылась в него лицом, вдыхая тонкий аромат цветочного кондиционера. Судя по размерам, полотенце было огромным, как простыня, и соблазн укутаться в него оказался слишком велик, так что пришлось как следует встряхнула его, чтобы расправить. Раздался металлический звонкий стук, и Лейси застыла, как была – с махровым серым знаменем в руках.       А у самых ее ног лежал ключ.       Накинув полотенце на плечи, Лейси наклонилась и подняла ключ с пола. Обыкновенный посеребренный кусочек металла, ничем не выделяющийся среди тысячи таких же ключей в Бостоне.       Под коленками нещадно защекотало, и Лейси даже пришлось согнуться, чтобы почесать зудящее место. Зачем мистеру Голду хранить ключ в комоде, в стопке полотенец?       Разве что для того, чтобы скрыть его от любопытной пленницы.       Лейси закусила губу. Возможно, ей следовало вернуть ключ на место, спрятать на самое дно ящика и забыть про него. В конце концов, сказку о Синей Бороде она знала хорошо, и мораль, которую там провозглашали, осознала твердо. Любопытство ни к чему хорошему не приводит, и за него всегда приходится платить.       Но разве могла она упустить возможность узнать своего тюремщика поближе? Что, если этим ключом можно открыть ответы на все сомнения Лейси?       Выставив перед собой ключ, словно фонарь, девушка вышла из спальни, путаясь ногами в огромном полотенце.       На втором этаже осталась только одна комната, которая так и не поддалась на ежедневные попытки открыть ее. Кабинет с легкой руки хозяина оказался в свободном доступе Лейси, еще одна комната оказалась лишь запертой за ненадобностью спальней для гостей, а за дверью в дальней стене вмещался крохотный чулан, забитый старыми вещами. Но комната рядом со спальней Голда по-прежнему была закрыта, и, когда Лейси однажды спросила у хозяина дома, что в ней находится, тот ловко перевел тему.       Поколебавшись всего мгновение, Лейси вставила ключ в скважину, радостно вскрикнув, когда он без усилий скользнул внутрь. Полная волшебных предчувствий, она толкнула тонко скрипящую дверь и сделала шаг внутрь.       Детская!       Невероятно. Это оказалась комната для ребенка, скорее всего, мальчишки близкого к подростковому возраста. Синие обои, украшенные очертаниями созвездий, было почти не видно из-за огромного количества рисунков, развешенных по стенам. Лейси подошла поближе, пораженно разглядывая карандашных пиратов, острова с одинокой пальмой, сундуки с сокровищами. На одном рисунке она увидела довольно неплохой портрет женщины, в который со смешанным чувством узнала Милу.       Жена мистера Голда как-то приходила к ним с братом на обед, готовила потрясающий картофельный салат и рассказывала довольно пикантные шутки. Лейси помнила ее смутно. Все, что она могла сказать – Мила была громкоголосой, бойкой, уверенной в себе женщиной. Красивой – по-другому у Киллиана и не бывало, - достаточно умной и интересной собеседницей, и очаровательной, на свой собственный, грубоватый манер. Сейчас, глядя на рисунок, Лейси припомнила, что у нее, к тому же, несколько резкие черты лица и длинные, роскошные черные волосы, как у цыганки.       Кровать в комнате оказалась не заправлена, одеяло и простыня с изображенными на них ковбоями были сбиты и перекручены, словно ребенок, что спал в ней, лишь минуту назад подскочил и побежал в ванную чистить зубы. На столике среди скомканных набросков и фантиков от конфет лежали две книги. Лейси осторожно приподняла их, чтобы прочитать названия.       «Двадцать тысяч лье под водой» и «Одиссея капитана Блада». Теперь понятно, откуда вся эта морская тематика на рисунках.       Лейси огляделась. То, что эта комната принадлежала мальчику, прямо бросалось в глаза – небрежно скинутая прямо на пол футболка и пара носков в разных углах комнаты, спортивный инвентарь, сваленный в кучу, уйма оберток от шоколадок и жестяных банок из-под колы. Очевидно, маленький хозяин комнаты не допускал сюда посторонних, запрещая родителям даже убираться. На письменном столе лежали школьные тетради вперемешку с альбомами для рисования и цветными карандашами, а рядом, на тумбе, красовался маленький телевизор с видеопроигрывателем, и стопка видеокассет – гораздо выше, чем с книгами.       Лейси улыбнулась, вспоминая собственное увлечение просмотром видео. Она перебрала стопку, и с каждой следующей кассетой улыбка становилась только шире. «Каратэ-пацан», «Терминатор», «Властелин колец» и все части «Звездных войн». Последней в стопке была кассета, подписанная от руки. Лейси прищурилась, вглядываясь в потускневшие буквы.       «Бэй, пять лет. 22.09.2000 г.»       Бэй, подумала Лейси, вот как тебя зовут.       Она включила телевизор, поприветствовавший ее шипением и помехами. Повозившись пару минут с настройкой каналов, она наконец-то нашла тот, который соединялся с видеопроигрывателем, и вставила кассету в черный проем.       Шипение прекратилось, и на экране появился задний двор маленького домика, похожего на те, что стояли в Чарльстоне. По лужайке со смехом носились дети, размахивая руками с зажатыми в них животными из воздушных шаров, в углу кадра какой-то дородный мужчина поджаривал на барбекю сосиски, а стайка мамочек, одетых в безрукавки и бриджи, потягивала коктейли и обсуждала что-то со звонким хихиканьем.       - А вот и наш именинник, - произнес женский голос, который, скорее всего, принадлежал Миле. Она была оператором. – Ну-ка, малыш, помаши маме ручкой! - Камера сдвинулась влево, показывая маленького темноволосого мальчика, который радостно рассмеялся, увидев мать, и замахал руками, перепачканными белым кремом.       - Ох, что это? – в голосе Милы послышалось недоумение. – Баррет, можешь принести салфетки, он весь вымазался в креме!       - Ничего страшного, он сегодня король праздника, может и испачкаться, если захочет, да, сынок?       Лейси застыла, словно ее что-то ударило по голове. Она узнала этот голос – низкий, бархатистый и обволакивающий, - но совершенно не узнала интонаций. И мужчина, который после этого появился в кадре с пачкой влажных салфеток, мог бы быть братом-близнецом мистера Голда.       Но никак не им самим.       - Он что, добрался до торта?       - Всего лишь попробовал кусочек с одного бока, ничего страшного.       - Баррет!       Мужчина улыбнулся, посмотрев прямо в камеру, и Лейси поторопилась остановить запись. Не веря своим глазам, она дотронулась до тонких губ на экране, провела по линиям морщинок и острым скулам. Кончики пальцев тут же начало покалывать от статического электричества.       У этого мужчины была мягкая, открытая, счастливая улыбка, теплые глаза с золотистыми искорками, полупрозрачная сеточка «гусиных лапок» в уголках глаз и теплый смуглый загар. Он был одет в клетчатую рубашку, наброшенную поверх черной футболки, рукава рубашки были подкатаны почти до локтей, демонстрируя худые жилистые руки.       Этот мужчина, с удивлением поняла Лейси, был красив, несмотря на то, что черты его лица были далеки от того идеала, который прописывают модные журналы. Но он был счастлив, полон любви, и это наполняло его невероятным сиянием.       Лейси, прищурившись, провела пальцами по смеющимся глазам. Даже тот незнакомец, который радовался, разбивая о стену фарфоровые чашки, был лишь отдаленно похож на этого человека, с трогательной нежностью вытирающего перепачканные шоколадом пальчики ребенка.       - Что ты здесь делаешь?       Лейси отпрянула в сторону, неловко подвернув ногу, и упала прямо на груду скомканных футболок.       Голд стоял в дверях, вцепившись в рукоять своей трости до побелевших костяшек. Лейси никогда не думала, что ярость может так исказить чье-то лицо, изменить его до неузнаваемости. Все морщины Голда вдруг стали резче и четче, глаза потемнели до той черноты, что так напугала ее в день похищения, а напряженно сжатые губы искривились. Даже подозревать, что он мог быть тем же человеком, что и отец с видео, было насмешкой.       - Простите… - она на всякий случай отползла подальше, уткнувшись спиной в стену. – Я не думала…       - Эта дверь была закрыта, дорогуша, - Лейси с ужасом наблюдала за тем, как с каждым словом трещит прежняя холодная сдержанность Голда, открывая неконтролируемую злость.       Он сделал несколько медленных, угрожающе спокойных шагов в комнату, и девушка пожалела, что не может раствориться, слившись со стеной, и ускользнуть от прищуренных гипнотизирующих глаз Голда.       - Я ничего плохого не хотела…       Лейси выставила перед собой ладони, в попытке успокоить его, воззвать к здравому смыслу.       Но Голд, казалось, даже не слышал, что она говорит.       - Тебя, видимо, не учили, что двери закрывают для того, чтобы в комнаты не входили посторонние! – последнее слово он буквально выкрикнул, смахнув со стола стопку тетрадей.       Шорох падающей на пол бумаги смешался с испуганным вскриком Лейси. Инстинктивно она прикрыла лицо руками – на какое-то жуткое мгновение показалось, что Голд ударит ее. Но он лишь подкинул свою трость, перехватив ее удобнее, и изо всех сил опустил позолоченную рукоять в центр экрана, разбив улыбающееся лицо мужчины на видео.       - Пошла вон отсюда! – еще один взмах руки опрокинул стул в миллиметре от ее лица. – Вон!       Лейси не нужно было повторное приглашение. Она резко поднялась на ноги, не обращая внимания на боль в подвернутой лодыжке, и выскочила из комнаты, даже не обернувшись. Сзади донеслись неразборчивые крики и грохот разносимого телевизора.       Сломя голову, она понеслась на первый этаж, к входной двери, дернула на себя ручку, и запоздало поняла, что дверь по-прежнему закрыта.       Она в плену. Наедине с обезумевшим чудовищем.       - Нет… пожалуйста… - бормотала Лейси, обеими руками вцепившись в дверную ручку, словно ее мольбы могли как по волшебству заставить замок передумать и открыться.       Но это, разумеется, была не сказка, и двери не открывались сами по себе. А те, что открывались, таили за собой страшные опасности.       Грохот наверху утих.       Лейси подняла голову, как будто ожидала, что Голд сейчас спустится по лестнице, чтобы все-таки наказать пленницу за чрезмерное любопытство. Но в доме было тихо, если не считать ее тяжелого дыхания. Разжав вцепившиеся в дверь пальцы, Лейси сделала несколько осторожных шагов к лестнице, поднялась на первую ступеньку, на вторую…       И услышала со второго этажа звуки, подозрительно напоминающие рыдания.       Что же с тобой случилось, Бэй?