Забытые вещи

День у Лейси выдался препаршивый. Утром она проспала на целых полчаса, и, пока собиралась, трижды или четырежды стукнулась мизинцем о выступающий угол комода. Впопыхах она натянула на себя рубашку наизнанку и заметила это только когда заскочила в автобус. Пришлось проехать семь остановок под осуждающими и насмешливыми взглядами пассажиров. Хорошо что хоть она не забыла дома плеер - было куда проще пережить несколько минут позора, если в ушах у тебя на полную громкость играют песни любимой группы. Лейси Френч недавно исполнилось двадцать лет, и большую часть их она потратила, повсюду опаздывая. Во всем виновата крохотная квартирка, расположенная в Чарльстоне, "в двух шагах от заднего прохода Бостона", как любезно характеризовал их район Киллиан. Квартира досталась им от матери Киллиана, и в нее едва вмещались два раскладных дивана, стол с парой колченогих стульев, очень шумный холодильник родом из восьмидесятых и вечно барахлящий телевизор. Но других вариантов ни у Лейси, ни у ее брата все равно не было, поэтому никто из них не жаловался и послушно просыпался на два часа раньше, чтобы успеть на автобус. Лейси бы и сегодня успела, если бы не вчерашний девичник Руби. Лучшая подруга Лейси отхватила себе в женихи хирурга, и такое событие, само собой, требовало основательного празднования. Ради того, чтобы встретиться с Руби, которая теперь перебралась в роскошную квартиру своего жениха, Лейси лишний раз выехала в Бруклин, хотя элегантные викторианские домики и дорогие рестораны этого района вызывали у нее головокружение и приступ клаустрофобии. В баре они заказали сразу три бутылки шампанского, и только допивая вторую, подумали, что закуска не была бы лишней. В итоге сегодня у Лейси не было ни цента в кармане, зато имелось похмелье, головная боль и возросшая ненависть к Бруклину. В автобусе было душно и многолюдно, поэтому она поспешила выскочить из него при первой же возможности, не доехав до закусочной, в которой работала, пару кварталов. В конце концов, я все равно уже опоздала, лишние десять минут ничего не изменят. - Френч! Где тебя черти носят? - грозный окрик начальницы застал Лейси у самого порога. Орала старуха, конечно, зря - посетителей в закусочной можно было пересчитать по пальцам одной руки. В углу сидели двое подростков, которые тянули из высоких стаканов молочные коктейли через соломинку, еще за одним столиком расположилась толстая пожилая женщина, с отвратительным аппетитом уминавшая сочащийся жиром бургер. На барную стойку облокотились двое копов, ожидающих, пока им подадут традиционные кофе и пончики. Увидев их, Лейси торопливо одернула все еще надетую наизнанку рубашку и попыталась пригладить светлые волосы. - Я проспала, - буркнула она в ответ на сердито поджатые губы начальницы и постаралась незаметно проскользнуть в подсобку, чтобы переодеться. Пара минут - и проклятая рубашка наконец-то была снята и заменена коротким форменным платьем. По подолу у него оказались рассыпаны пятна, происхождение которых Лейси совсем не хотела знать. Она с отвращением попыталась оттереть их влажной салфеткой, затем сдалась и прикрыла их не менее засаленным передником. Когда она уже собиралась вернуться обратно в зал и принять свой первый заказ, в сумке у нее зазвонил мобильник. - Опоздала? - раздался в трубке насмешливый голос Киллиана. - Ты мог бы и разбудить меня, засранец! Почему ты вообще не вернулся домой? - Прости, родная, я был несколько занят. Одна из посетительниц бара решила доказать мне, что быть натуралом - это круто! Лейси коротко хмыкнула. Киллиан вообще-то не был ее братом, просто его мать три года назад вышла замуж за мистера Френча. Тем не менее, они с Лейси быстро нашли общий язык, потому что, по мнению своих родителей, оба были совершенно бестолковыми людьми. Лейси не желала работать где бы то ни было, предпочитая перебиваться временными заработками в закусочных, Киллиан же уже пару лет работал ночным барменом в гей-клубе и ничего менять не собирался, поэтому всегда ходил в обтягивающих футболках, кожаных куртках и узких джинсах. И еще подводил глаза - он говорил, что за это получает пару лишних баксов чаевых. Лейси удивлялась, как ему удавалось сохранить придуманный имидж, при его-то ненасытной страсти к женщинам. - Мог бы и позвонить, - сердито буркнула она, - если меня уволят, ты будешь в этом виноват! - Сестренка, никто не заставлял тебя вчера выпивать с Руби пять бутылок шампанского, а потом звонить своим бывшим и рыдать в трубку, как ты по ним скучаешь! - Что ты там такое лепечешь? - Ты набрала по ошибке меня в пять утра, и, между прочим, - Киллиан прокашлялся, - отвлекла. - О, черт возьми! - Лейси прикрыла ладонью глаза и медленно сползла на пол по стене, - и что я тебе наговорила? - Поверь, - расхохотался в трубке Киллиан, - ты не захочешь этого знать. Одно скажу - ты называла меня Гастоном. Лейси застонала и с силой хлопнула ладонью по полу. Ведь так и знала, что все плохо кончится! Гастон был ее бывшим парнем, и она каждый раз обещала себе, что больше не будет ему звонить. И каждый раз проваливала обещание, стоило ей только пригубить пару бокалов. Однажды дошло до того, что на следующий день ей позвонила подружка Гастона. Она наговорила таких гадостей, что даже ко всему привычная Лейси покраснела. - Твою мать! - с чувством произнесла она в трубку, откуда раздавался довольный хохот брата. - Да прекрати ты ржать, свинья! - Френч! - в дверь подсобки с силой забарабанили. - Выходи, пришел твой отец, хочет поговорить! - Да что сегодня за день такой... Лейси оборвала разговор с братом, захлопнув крышку мобильника. Все равно вечером она расскажет о визите отца, и Киллиан поймет, почему у нее не было возможности закончить разговор. Она вытащила из сумочки карманное зеркальце, тщательно изучила в отражении свое уставшее бледное лицо, вытерла остатки туши на нижних веках. Потом стянула волосы в высокий хвост, поправила воротник платья, прицепила бейдж, на котором было написано "Изабель". Сжав на секунду кулаки, словно приготовившись к бою, Лейси нацепила на лицо улыбку и распахнула дверь, едва не сбив с ног стоявшую по ту сторону начальницу. - Аккуратнее, миссис Говардс, я ведь и покалечить вас могла, - заворковала Лейси, наивно хлопая ресницами. Отец ждал ее за столом, сидя перед полной кружкой уже остывшего черного кофе. Морису Френчу было сорок девять, но выглядел он на десять лет старше из-за вечной усталости и неправильного образа жизни. Он был тучный, невысокий, с круглым морщинистым лицом и обвисшими щеками. Всегда носил клетчатые рубашки поверх белых маек и старые джинсы, покрытые пятнами от зелени или земли. Он владел небольшим цветочным магазинчиком, где работал уже больше двадцати лет, и искренне полагал, будто не виноват в том, что из его дочери не выросло порядочного человека. - Привет, пап, - попыталась бодро улыбнуться Лейси, хотя сердце у нее неприятно кольнуло при виде темных кругов под глазами отца. - Где ты была? - нахмурился Морис вместо приветствия. - Я звонил тебе вчера весь вечер! Лейси пожала плечами и облокотилась на кожаный диван напротив того места, где сидел отец. В рабочее время официанткам не позволялось сидеть на местах для посетителей, и это правило было неизменно даже для дочери Мориса, который был старым другом владелицы. Поэтому Лейси приходилось каждый раз переминаться с ноги на ногу во время разговора с отцом, и это всегда раздражало ее. - У меня никчемный телефон, ты же знаешь, - она закатила глаза. - Давно пора его поменять. - Лейси, Миранда жалуется на тебя, говорит, ты опаздываешь на работу в трех случаях из четырех... - Правда? - Лейси скосила взгляд на барную стойку, за которой владелица закусочной усиленно делала вид, что протирает стаканы. - Вот же старая сплетница. - Лейси! - отец стукнул кулаком по столу и поднял на нее сердитый взгляд. - Если ты и дальше так продолжишь, то потеряешь уже третью работу за этот год! В городе скоро не останется моих знакомых, согласных принять тебя. Что ты будешь делать? - Не знаю, - с вызовом бросила Лейси, наклоняясь над отцовским кофе, - пойду собирать бутылки на улице, стану просить подачки - какая разница? - Прекрати. Твоей матери было бы стыдно... - Ну, в таком случае, какое счастье, что она умерла, верно? - развела руками Лейси. Отец дернулся, словно она дала ему пощечину. Весь гнев тут же исчез из него, оставив только глубокое разочарование и усталость от собственной жизни. Он весь сжался, как будто ожидал удара или надеялся таким образом уменьшиться и стать невидимым. Опустив печальный взгляд на стол, Морис тяжело вздохнул и обхватил короткими толстыми пальцами кружку с кофе. - Я только хочу сказать... - Я знаю, - примирительно произнесла Лейси, отводя взгляд в сторону. - Я постараюсь, ладно? Попробую исправиться. Каждый раз, когда она упоминала о маме, отец сдувался, как воздушный шар, и становился таким несчастным и жалким, что Лейси тут же чувствовала себя отвратительным монстром. Ей было стыдно, что она доводит его до такого состояния, и поэтому она старалась задобрить отца единственным известным ей способом: - Я принесу тебе блинчиков с кленовым сиропом, - и она поспешила отнести заказ на кухню, чтобы закончить этот тяжелый разговор, который повторялся неделя за неделей с незначительными изменениями. Мама Лейси умерла пять лет назад, и ее смерть что-то перевернула в жизни дочери. До того момента Лейси подавала надежды, считалась одаренным подростком, способным к литературе и языкам, и была верной претенденткой на стипендию в Бостонском университете. Но за одну только ночь все в корне изменилось, словно на нее наложили проклятье, и уже утром она вышла к завтраку потерянной, на все наплевавшей и ко всему равнодушной. Вместо обычного зеленого чая налила себе кофе с тремя ложками сахара, не стала расчесываться перед выходом в школу и в тот же день на перемене выкурила свою первую сигарету. Морис и не заметил перемен, которые произошли с Лейси. Ему самому в то время было слишком плохо, чтобы разбираться еще и с ее заморочками. Иногда Лейси казалось, что они до сих пор не отошли от смерти Марджори Френч. Отношения с отцом становились все натянутее с каждым днем и однажды должны были лопнуть, как пузырь из жвачки. И разговоры, в которых Морис только упрекал Лейси за ее образ жизни, лишь подталкивали их к этому моменту. После ухода отца из закусочной она так и не сумела сосредоточиться на работе. Лейси и без того нельзя было назвать примерной официанткой, но в этот день она побила все рекорды. Рабочий день закончился пятью перепутанными заказами, одним опрокинутым подносом и формой, напрочь испорченной пятнами от кетчупа, которому какой-то идиот недостаточно сильно закрутил крышку. - Привет, вы дозвонились Киллиану и Лейси, если у вас есть что сказать - говорите после сигнала, если нет - проваливайте к черту. Пиииб! - Серьезно? - Лейси с трудом толкнула бедром входную дверь, потому что в руке у нее был зажат промасленный фирменный пакет закусочной. - Ты еще не вернулся, засранец? Или до сих пор дрыхнешь? В любом случае, надеюсь, ты прослушаешь это до моего возвращения. Я взяла нам бургеров и картошки, с тебя пиво. Увидимся дома! Она была счастлива наконец-то вырваться из душного помещения, насквозь пропахшего дрянным кофе и горелым маслом, и хорошее настроение не мог испортить даже по-осеннему холодный ветер, тут же вцепившийся своими холодными пальцами в коленки. Лейси на секунду задержалась на тротуаре, освещенном только неоновой вывеской закусочной, пока складывала в сумку телефон, а после решительно направилась к автобусной остановке. Вечер обещал быть хорошим - с сочными говяжьими бургерами и холодным темным пивом, если, конечно, Киллиан его купит. Лейси вздохнула. Пожалуй, стоило бы подстраховаться и самой зайти в магазин. Когда она выбралась из автобуса в Чарльстоне, было уже темно, словно в ящике. На улице, где она жила, работали только два фонаря, и их слабого света не хватало даже на то, чтобы осветить тротуар перед домами. Лейси шла осторожно, тщательно выбирая, куда наступить - темнота и ее любимые высоченные шпильки могли вылиться в сломанную лодыжку или еще что похуже. На секунду она подняла взгляд от земли, чтобы оценить расстояние до дома, и сделала это как раз вовремя, чтобы заметить, как перекресток медленно пересекает черный кадиллак. Ничего себе, подумала Лейси, и как хозяин не боится вывозить свою красавицу в такой район?