Печали мыслей наших...

Ведьмаки сидели за столом, сосредоточенно вцепившись в кружки. Йеннифэр кидала высокомерный взгляд с одного на другого, словно играя в гляделки. Первым не выдержал Ламберт, грозно пыхтя, он выразил неудовольствие кислой миной колдуньи. Геральт поежился, еще этого ему не хватало. - Ламберт, следил бы ты за языком. Чародейка с победной полуулыбкой свысока посмотрела на незадачливого ведьмака, что нахмурился и хотел что-то возразить, да был одернут Эскелем. - Угомонись. Да и Вы, госпожа чародейка, могли бы быть помягче. - Я здесь для того, чтоб вам помочь и мне не нравится, когда за мою щедрость платят хамством. Она тряхнула копной черных кудрей, допивая содержимое кружки. Геральт предчувствовал беду. Внезапно для него самого, Йен попросила проводить ее до спальни. Словно камень с сердца. - Я скоро вернусь. Не напивайтесь тут без меня! - Куда уж, голубки! Белый Волк бросил колючий взгляд на молодого ведьмака, что только добавил тому удовольствия.

***

Она вошла в комнатку на вершине башни, стягивая с тонких рук перчатки. Все вокруг благоухало сиренью и крыжовником. Воспоминания нахлынули на Геральта, что наблюдал за чародейкой, беззастенчиво расстегивающей рубашку. Фиалки ее глаз горели, что бывало очень редко. Намек он понял. Йеннифэр улыбнулась, обвивая руками сильную ведьмачью шею. - Мне нравятся твои мысли, продолжай. Луна смотрела в окно, когда чародейка громко стонала, когда ведьмак терял рассудок от головокружительного вкуса мягких губ. Воздух вокруг был холоден, а сердца горячи. Поцелуи жгли белую кожу словно угли. Он думал о том, как сильно хочет быть с ней рядом, она улыбалась его мыслям, шепча какие-то глупости. Когда наслаждение волной разошлось по телам, Геральт лег, обнимая тонкую талию Йен мозолистой рукой. Он думал, сжимая мягкую ладонь, о том, что любит ее, о том, что они могли бы быть вместе всегда, несмотря на мир, что вечно разделял их, на войны и Дикую Охоту. Как хотел бы он жить с ней вместе, чтобы Цири была жива и здорова, чтобы все было просто и понятно. Чародейка снова улыбалась. - Геральт, подумай о нас еще, это… успокаивает. - Я люблю тебя, Йен. - Ты – моя маленькая слабость. И… я тоже люблю тебя, Геральт. Она тихо вздыхает, лежа на его груди. Той ночью он все-таки вернулся к ведьмакам и напился с ними до чертиков, но не от страха перед грядущим сражением, а от счастья.

***

Ламберт шел медленно, держась правой рукой за стену, что помогала ему сохранять вертикальное положение. Холодный каменный пол стремился поцеловать его в лоб перед сном каждый раз, когда ведьмак делал очередной шаг. Наконец-то дверь была перед ним. Замок не поддавался, но для нашего друга это вовсе не было проблемой. С грохотом выломав старую деревянную доску, что преграждала путь, Ламберт ввалился в покои Кейры Мец. К счастью, чародейка бодрствовала. - Какого черта? Ламберт, что ты тут забыл?! Прелести ее были едва прикрыты шифоновым пеньюаром, что струился по точеной фигуре колдуньи. - Это ты… какого… черта! Моя же комната! Кейра сложила руки на груди, разглядывая внезапного гостя. Для себя она отметила, что это подарок судьбы, не иначе. Ведьмак был недурен, а она страдала легкой формой нимфомании. - Что ж… проходи, дорогой. Зеленые искорки уже плясали в ее глазах. Казалось, что Ламберт и вовсе не понимает к чему идет дело, Мец пришлось брать все в свои нежные руки. Она подошла к нему ближе, проводя рукой по лицу, не забывая загадочно улыбаться. - Пойдем. Думаю, мы сможем неплохо завершить сегодняшний день. Чародейка привлекла его к себе, целуя. Теперь ведьмак соображал лучше. Легкая материя скользнула вниз, прикрываемая сверху сброшенным наспех гамбезоном. Сапоги полетели в разные стороны, а Кейра в постель. Поцелуи были долгими, затяжными, по мнению чародейки уж слишком. И не прошло и минуты, как Ламберт заснул. Возмущению колдуньи не было предела. - Вырубился! Ха! Ни один мужчина не позволял себе такого! Но ведьмаку уже было все равно. Он так и остался спать по пояс обнаженным в кровати Мец, что недовольно бурчала, засыпая рядом. «И так бывает» - подумала она, но легче почему-то не становилось.

***

Идрис проснулась раньше всех. Солнце едва ли успело выглянуть из-за горизонта. Расчесав антрацитовые волосы, она стала застегивать мантию, скрывая под ней синеватые узоры рун, что бежали по рукам. Теперь они слегка пульсировали. Дурной знак. Пряча стилеты на поясе сзади, она уже направилась в покои Кревана, что наверняка давно не спал. - У нас проблемы. Пора будить остальных, они скоро явятся сюда. - Я почувствовал. Ты справишься? - А как иначе? Знающий тяжело вздохнул. Эльфка хищно улыбнулась, одергивая воротник. - Будь осторожна. - Я всегда осторожна, Креван. Она быстро засеменила по лестнице вниз, мысленно собирая силу внутри себя. В главной зале уже были слышны голоса. Геральт рассовывал по карманам бомбы, не забывая про эликсиры. Трисс протянула Цири какой-то амулет, что-то быстро объясняя. Весемир раздавал оружие, что нашел в старой оружейной Каэр Морхена. Все готовились к сражению. Йеннифэр отсутствовала. - Доброе утро. Я вижу, дело не стоит на месте? - Доброе, госпожа. Сила волнуется, колеблется. Охота скоро нагрянет по наши души, чувствую. Весемир покачал головой, упоминая эльфских всадников. Идрис оживилась. - Я помогу. У вас ведь не так много боевых чародеев, правильно? Йеннифэр будет занята поддержанием барьера, Трисс присматривает за округой, а мы с госпожой Мец поможем во дворе. - Надеюсь, что дело выгорит. Роше вмешался в разговор, затягивая ремень потуже. Этой ночью он не спал, его выдавали темные круги под глазами. - Не сомневаюсь. Геральт, все готовы? Белый Волк стоял в объятьях Цириллы, гладя ее по волосам. Напоследок он сказал ей что-то вполголоса, отчего изумрудные глаза его дочери просияли. - Готовы. Расходимся по позициям. Ламберт, сучий сын, пойдем за ворота! Молодой ведьмак сегодня был как-то особенно молчалив, а Кейра особенно довольна собой. Йеннифэр окликнула Геральта в дверях, протягивая два амулета. В фиалковых глазах затаилась тревога, но лицо не дрогнуло. Лишь когда Ламберт ушел чуть вперед, она позволила себе слабость и попросила возлюбленного вернуться к ней живым. Он обещал ей это.

***

Во дворе плечом к плечу стояли Идрис и Эскель. Холодный ветер хлестал по щекам, царапая кожу снежинками. Резко схватился мороз. Дыхание белыми клубами вилось в воздухе. Губы эльфки стянуты в темную линию. Ведьмак рядом с ней держит меч наготове. Купол барьера уже укрыл Каэр Морхен, Йен сосредоточилась на нем, оказывая сопротивление бушующей стихие. Меригольд вздрогнула, резко прочерчивая знак рукой. Огненные сгустки посыпались в лес, раскатываясь взрывами. Креван преградил путь Цирилле, что нервно рванула в сторону выхода. Знающий покачал головой, выказывая неодобрение порыву ведьмачки. Золтан смачно сплюнул в траву, покрывшуюся инеем, перехватывая секиру. Кейра нервно потирала ладони, расхаживая по верхнему ярусу, тревожно бегая глазами по барьеру. Идрис подняла голову, вслушиваясь в гул, становящийся все громче. Хлопок. Еще один. Порталы появлялись с разницей в пару секунд. Воины в жутких черных доспехах сыпали из них словно муравьи. - Эскель, приготовься. Ведьмак кивнул, выставляя меч вперед. Первый падает на землю, орошая темной густой кровью древний камень. Пируэт, выпад, покойник. Он кружится словно ветер. Легкие, почти беззвучные движения. Блеск клинка, серебрящийся в первых лучах. Молния испепеляет врага, подкравшегося со спины. Кейра разминает пальцы и снова бросает разряд. Знающая движется быстро, огибая эльфских воинов, ближе к порталу. Легким движением руки закрывает окно, еще одно, следующее. Сбоку подкрадывается враг. Кожу холодит. Треск, поверженный боец летит на землю. Словно черная птица она ловко уходит от сыплющихся ударов. Земля дрожит. Руны приходят в действие, орошенные кровью Aen Elle. Вспышка, взрыв. Тела летят в разные стороны. Идрис делает большой шаг, в пируэте достает клинки, растворяется в воздухе, оставляя лишь снежную дымку. Вновь появляется тенью за спиной плечистого военачальника, вонзая серебро глубоко в могучую плоть. Глаза ее горят. Стилеты напитались силой. Слышны проклятья на эльфском – они ее узнали. Роше теснит врага, но открывается портал, что меняет обстановку в одно мгновение. Идрис бросает кинжал, второй. Они прилетают прямо в щели между доспехами, ее клинки никогда не ошибаются. Она перемещается, телепортируясь ближе к порталам, закрывает их снова и снова. Стилеты возвращаются к ней сами. Где-то наверху вскрикивает Трисс, Йеннифэр на мгновение дрогнула, сужая барьер, но вернулась на позицию, придя в себя. Рыжую чародейку теснили гончие. Ураганом на стену врывается Цири, перемещаясь так быстро, что едва ли видно глазу. Десятки ударов сыплются на уродливые кристаллические шкуры зверей. Меригольд охает и обрушивает огненный дождь, что помогает Геральту и Ламберту избежать прямого столкновения. Кровь повсюду. Цири не может остановиться и все рубит, рубит серебром хладную броню неприятеля. Роше погружается в воспоминания, ярость застилает глаза. Это не народ Ольх, это треклятые скоя`таэли, убийцы невинных, нарушители порядка – так ему кажется. Мечи звенят, в ушах какофония битвы. Геральт и Ламберт возвращаются к товарищам, но не одни. - Имлерих! Оттесняй их, Эскель! Кейра, прикрой его! Идрис бросает бомбу в стайку гончих, переводя дыхание. Ворота трещат под натиском могучих ударов эльфского военачальника. Из всех всадников Имлерих единственный был ей ненавистен, более того он не оставлял попыток завладеть Знающей, постоянно хватая женщину за руки и угрожая расправой в случае несогласия. Самоуверенный психопат, так она окрестила его для себя. - Идрис! Ворота! Геральт кричит сквозь шум сражения, нанося очередной рубящий удар с плеча. Цири вертится волчком то исчезая, то вновь возникая в пространстве между эльфов. Знающая сосредотачивается, направляя силы к воротам, атакуемым беспощадной сталью эльфского оружия. Магия едва ли сдерживает натиск. Тяжело дышать. Треск, грохот, обламывается часть стены, вывороченная вместе с решеткой. Огромная массивная фигура медленно появляется из дымки. Зубы Идрис скрипят от злости. Вдруг она слышит, как открывается очередной портал прямо за ее спиной. Холодок бежит вдоль позвоночника, прозрачно-голубые глаза остекленели. Бархатный голос знакомый до боли в висках доносится до острых ушей. - Хватит. Поиграла и остановись, пока еще голова на плечах. Она ждала его, но не знала, как себя вести. - D’yaebl…* *дьявол - Разве так принято говорить со своим королем? - Ты не король мне, Эредин. Ледянистые глаза рослого эльфа в черных доспехах вспыхивают холодными огоньками угрожающе голубыми. Он не видит ничего вокруг себя только ее узкие плечи, покрытые темно-синей мантией. Он снова вспомнил, как впервые ударил ее. Со злости. Тогда она смотрела на него гневным взглядом, осуждающим, а он ненавидел осуждение. Каждый раз, вспоминая ее глаза, он хватал первое, что попадется под руку и швырял в нее. Не было разницы, ее он ненавидел, но лишь ее любил. По-своему жестоко, по-своему эгоистично, но любил. Она была его слабостью, из-за которой он возненавидел сестру каждой фиброй своей черной души, желал ей смерти, но так боялся однажды найти ее бездыханное тело. Еще этот Креван, что постоянно был с ней рядом. Его она не осуждала, а ненависть все крепчала. Сейчас он смотрел ей в спину, ожидая тот самый взгляд, что заставлял кипеть его кровь. Она оправдала ожидания. Медленно разворачивается, одаряя его мрачным голубым огнем очей. Эредин чувствует, как сжимается кулак на эфесе меча, как напрягаются мышцы спины, как плотно сжимаются челюсти под давлением ее осуждения. Слабость. - Не смей перечить! Он цедит слова сквозь зубы, пытаясь сохранять самообладание, но она все смотрит не моргая. Эредин не знает, что внутри его сестры бушует ураган. Она всегда знала, каков он на самом деле, всегда жалела его, никогда не отвечала на его силу. Время шло, она страдала. Никогда он не подумал бы, что их любовь была взаимна. Страх заставил ее уйти, но не за себя. Идрис хотела спасти короля Дикой Охоты от него самого. Кинжалы в руках слегка дрожат в напряженных кистях. - Я не боюсь тебя и Zireael тебе не отдам. Голос не дрогнул. Эредин не шелохнулся. Звон доспехов, тяжелые шаги. Хлопок и Имлерих растворяется в воздухе, вновь возникая возле Весемира. Громадная рука сжимает горло старого ведьмака, поднимая его в воздух на добрую половину собственного роста. Где-то охает Цири, Геральт замирает с мечом в правой руке. Мгновение тишины. - Отдайте мне Zireael. Кулак сильнее сжимает горло ведьмака, перекрывая доступ к воздуху. Цирилла гневно кричит проклятья, пытаясь заставить всадников перевести внимание, но тщетно. Идрис молчит, антрацитовые локоны треплет ветер, снег медленно падает, зависая в воздухе словно по волшебству. Иней на черных ресницах Эредина слегка подергивается, когда он переводит взгляд, отдавая Имлериху негласный приказ. Весемир выхватывает меч, ударяя им по громадной груди, окованной сталью, финальный аккорд. В голове Ласточки эхом раздаются слова: «Ни один ведьмак еще не умер от старости, лежа в своей постели». Слезы обжигают щеки, раздается хруст, хрупкая шея податливо ломается под давлением тисков. Головокружение, она уже ничего не видит, забываясь в своем горе. Геральт предпринимает попытку двинуться к дочери, но не успевает. Цири взвыла сиреной, подобно своей матери при их первой встрече с Белым Волком. Уши закладывает, столб энергии изливается из хрупкого на первый взгляд тела. Идрис ловко перемещается вверх по лестнице, стараясь добраться до девушки как можно быстрее, но Креван опережает ее. Эредин заслоняется правой рукой, свободной пытаясь схватить Дитя Старшей Крови, но не может. Зачарованный серебряный стилет вонзается в руку, руны на лезвии горят, питаясь кровью Aen Elle. Ему приходится бежать, вслед за Карантиром, что появляется так вовремя. Идрис хватает Цириллу за плечи, обнимая и прижимая к себе, пока Знающий читает заклинание, касаясь лба ведьмачки. Буря стихает. Снег и вьюга исчезают, а воздух заметно потеплел. Йеннифэр валится с ног, обессиленная поддержанием барьера, Трисс спешит к ней, поднимая давнюю подругу с холодного каменного пола. Эльфка продолжает сжимать потерявшую сознание Ласточку, нашептывая ей о том, что все кончилось, что мир не рухнет и что она сделает все возможное, дабы успокоить боль, но слабость сковывает ее по рукам, заставляя дрожать…