Туши об меня сигареты.

      Затухшая тушь для рисования издавала трупный запах. Этим она показывала, что умерла и тебе следует найти ей замену. Эта тушь была абсолютно перевернутой и немного закрытой. Она могла бы вытечь, если бы там что-нибудь было кроме оставшегося трупного запаха. Рядом с этой несчастной лежали вещи, которые никогда не понадобятся, но хозяин решил, что когда-нибудь они пригодятся: маленькое кольцо без камня, но на месте камня красуется капля оранжевого лака — хозяин пытался починить и без того ненужную вещь, но случайно растер эту каплю; грязная белая тряпочка для очков, точнее, эту тряпочку дали при покупке часов, следовательно, она для часов (только вот, часов у хозяина не было); порванная резинка из трусов, которую хозяин хотел приспособить для рогатки, но забыл из-за лени, а все это дополняла флешка с гейской порнографией и докладов по биологии с прошлых лет.       Над этой убогой коробочкой стоял настольный манекен без руки — рука валялась где-то на чердаке, когда хозяин жил там. Чехол от очков, бумажки с всрато-странными рисунками, изрисованная точилка, календарь, спешащий на месяц вперед — все это стояло на столе.       Над столом висела композиция из вырезок с манги, даже пара стихов висели здесь. Маленькая перегоревшая лампочка на веревочке — тоже бесполезная вещь по мнению остальных, но не по мнению хозяина. Вообще, этот хозяин — ужасный барахольщик и ленивый человек, чувствующий комфорт в беспорядке. Он ничего не умеет делать, только просирать свою и без того просранную жизнь, но все же есть в нем какая-то искра. Что-то совершенно неуловимое для чужих глаз и мнений. Даже не все близкие окончательно могут понять его. У него странные мечты и желания. Он хочет курить и использовать свое тело как пепельницу. Нет, он хочет чтобы его любимый человек использовал его как пепельницу. Он, возможно, конченный мазохист, но обряд тушения сигареты о любимого человека — прекрасен. Это новая стадия отношений. Вы принимаете странности друг друга и помогаете осуществить странные желания.       Он как-то душил свою кошку. Нет-нет, он не ненавидит их, наоборот — очень даже любит. Просто ему стало интересно, его сердце захватило неутолимое любопытство. Но эта чертова кошка не переставала мурчать даже тогда, когда ее душили. Тогда он решил придушить себя, он хотел услышать свое «мурчание». Сначала он придавливал свое тело, свою душу к грязному и скрипучему полу. Он делал это до безобразия медленно и чертовски странными способами. Считайте, выгибайте пальцы вместе со мной:       Против своей воли трахнулся с отчимом, он боялся сопротивляться. После того, как его мать узнала об этом — она выгнала своего мужа и уехала, оставив Лермана гнить одного. После этого он стал ненавидеть себя, свое тело. Один.       Он бросал окурки от потухших сигарет через форточку вниз. Когда снег растаял, все эти окурки были хорошо видны. Они напоминали о том, что человек, выкуривший их, — полный неудачник. Два.       Он выпил до безобразия много, что трахнулся с девчонкой, которая его любила. А он терпеть их не может. Три.       Вместе с завтраком выблевывал все свои чувства во время перемен в школе. Четыре.       Он обклеивал свою комнату бумажками с надписями: «Урод. Пустышка. Шлюха» Пять.       Он полюбил. Полюбил взаимно. И разрушил это. Шесть.       Он работал шлюхой. Он зарабатывает своим телом, которое он так ненавидит. Семь.       Перестал употреблять пищу. Лежал днями напролет на своем диване из-за слабости в конечностях. Восемь.       Ушел из дома в 3 часа ночи через окно, потому что хотел написать на стене здания, которое он видел каждый день с балкона: «Бездушный урод». Девять.       Перестал ходить в школу, потому что учителя грозились вызывать родителей в школу. А он не хотел видеть свою мать. Она его бросила. Десять.       Десять. Его шею уже обнимали десять пальцев, десять причин от которых оно задыхался. Он попытался убрать свои руки, но они крепко сжали его шею. Он уже собрался услышать мурчание, как и у его кошки, он уже почти принял свою смерть, но он, все же, не особо хотел умирать, как его пальцы, эти десять причин, просто отпустили его. Он был зол, очень зол на себя. Но из-за чего он зол, так и не понял: из-за того, что пытался почти убить или того, что пытался почти жить? Он начал бросать все свои вещи в квартире на пол. Весь пол его квартиры был усыпан ненужными вещами, которые были так для него важны.       Он взял ту резинку, которая должна была стать рогаткой, и сделал рогатку из себя: он туго обвязал свою шею этой резинкой и начал оттягивать ее. Оттягивать и отпускать. Он бы оставлял красные полоски со всех сторон шеи и дальше, если бы не звонок в дверь. «Какого черта? Неужели я кому-то понадобился? Пф, конечно же, блять, нет — скорее всего просто ошиблись дверью» — он даже поленился снять эту резинку с шеи. Ему было глубоко плевать, и он даже не спросил, кто стоит за дверью. — Привет, я — Гриша, — Возле открытой двери стоял красивый высокий шатен с кучерявыми волосами, небрежно собранными в «утренний» хвостик. В зубах он держал сигарету, на которой было что-то написано, а сам был в домашних тапках и синем халате в полосочку, — Спасибо, что открыл. — Привет, Гриша. Ты ошибся дверью, — Лерман уже начал закрывать дверь, как Гриша остановил его. — Нет-нет, погоди, не мог бы ты одолжить мне свой балкон? Я твой сосед сверху, и у меня дверь захлопнулась, пока я мусор в эту херов мусоропровод запихивал… Ну, так что? — Проходи, мне все равно. Можешь не разуваться, здесь и так грязно, да и наступишь еще на что-нибудь. — О, спасибо. С меня бутылка.       Гриша снял свои домашние тапки и, взяв их в руки, пошел в сторону балкона. — А у тебя здесь уютненько — Сарказм? — Нет, что ты, здесь действительно уютно, — сказал Гриша без фальшивой улыбки, — У меня из вещей только кровать, стол да холодильник. — Человек обустраивает свою квартиру так, как он хочет, — холодно отрезал Лерман. — Что ж, ты прав. Я неуютно себя чувствую в своей квартире, там слишком много пустого пространства, — он сказал это отстранено, с грустью в глазах. Он старался не показывать этого, но Лерман чувствует то же самое, и от него этого скрыть не получится. — Будешь сигарету?       «В последний раз я слышал это от своего парня, который курил ментоловые сигареты и доставлял всем кучу проблем. Я же начал курить из-за него, из-за педика этого. Вот я и педик. Ахуенно я рассуждаю». — Я не курю. — Ну, как хочешь. Тогда, позволишь мне подымить на твоем балконе немного? — Мне все равно.       Гриша, не обращая внимания на надпись, зажег сигарету. Сделав одну затяжку и красиво выпустив дым, он полез в свою квартиру с сигаретой в зубах. Напоминаю, что на нем был халат, и Лерман, находясь ниже Гриши, прекрасно видел содержание под халатом. «Он похож на демона, который пытается забраться обратно на небеса. Он даже не обратил внимания на мой всратый видок. Наверное, ему просто похуй». На лоб Лермана упало немного пепла от сигареты, и это напомнило ему о своем желании — быть пепельницей. Он так задумался об этом, что и не заметил, как этот Гриша залез на свой балкон. — Хэй, я уже на своем балконе. И я совсем забыл узнать твое имя, не вежливо это как-то. — Зови меня Лерман. — Что ж, Лерман, спасибо за балкон. Будем друзьями? — Мне все равно. — Тогда я завтра приду с вискарем, праздник, как никак. Ну, до завтра.       Гриша сделал затяжку и, посмотрев на недокуренную сигарету, улыбнулся. На этой сигарете было написано «Умри».