Меланхолия

Команда из пяти человек собралась в гостиничном номере Шикамару, все расселись в кружок и внимательно уставились на Суйгетсу. От него исходила приятная энергетика, располагающая к нему даже Карин. Она сидела напротив, держа на коленях материалы Орочимару и выглядела сосредоточенной. Канкуро откинулся и скрестил руки на груди, Шикамару с Темари сели рядом друг с другом. Убедившись, что все готовы слушать, Суйгетсу начал: — Сегодня утром впервые за все время в этой деревне была солнечная погода. Предыдущие дни была облачность и туман, что в принципе нормально для этих мест. Я и раньше обращал на это внимание, а сегодня убедился окончательно, как сильно погода влияет на самочувствие. И здесь это ощущается намного сильнее. Суйгетсу замолк, ожидая реакции остальных. Карин кивнула, Канкуро задумался, вылавливая в памяти подробности, а Шикамару пожал плечами. Он не понимал, с чем могло быть связано это плохое самочувствие, и что именно имел в виду Суйгетсу. Видя это замешательство, он пояснил: — Возможно, вы чувствовали вялость, у вас было плохое настроение и дезориентация. Я заметил это, только почувствовав контраст. Поскольку я шиноби Тумана, я и предположил, что туман здесь непростой. — Будь это техника, я бы сразу поняла, — вмешалась Карин. — Именно! — подхватил Хозуки, — это явно не техника, тогда перед нами встает вопрос: как это работает? — Ты считаешь, что в тумане содержится вещество, влияющее на чакру? Хочешь сказать, что яд в тумане? — спросил Канкуро. — Я думал об этом, — вставил Шикамару, — яд не может содержаться в воздухе, он передаётся только через кровь, у всех жертв были следы от укола. — И никто из жертв точно не мог сказать, как и где заразился, — добавила Карин, — вряд ли наш гипотетически отравленный туман влияет на чакру, ведь жертвы — простые жители, не шиноби. Скорее всего он как-то действует на сознание. На несколько секунд повисла тишина. Пока новая теория принималась к сведению, Темари осознала неприятную вещь: она не могла вникнуть в то, чём все говорят. Хоть она была в курсе ситуации, владела секретной информацией, но, пребывая здесь только первый день, не могла поддержать или опровергнуть эту теорию. И свою предложить не могла. Ей хотелось напомнить, что птицы с отправленными ранее письмами из Суны прилетели как раз сегодня. Если бы она не побоялась, что может ляпнуть глупость невпопад, она бы предположила, что упомянутая ранее дезориентация влияет и на животных, подтвердив догадки Суйгетсу. Шикамару тем временем сидел рядом, сложив руки так, что пальцы касались друг друга кончиками, а Канкуро говорил: — И зачем нужен этот туман? Чтобы отравить человека, необязательно предварительно одурманивать его сознание или вводить в гипноз. Тем более что жертвы — люди без выдающихся боевых способностей, а враг наверняка силён. — Хоть деревня не славится сильными шиноби, зато славится сильными медиками, — пояснил Шикамару, — возможно, кто-то не хочет, чтобы их вылечили. — Тогда будь я на месте врага, врачей прикончил бы первых! — парировал Канкуро, — кстати, Карин, много ли врачей среди жертв? — Немного. Если правительство не переоценивает уровень медицины, может, они тоже догадались и как-то смогли себя обезопасить? — Почему бы тогда всех не обезопасить? — не отставал Канкуро. — Это может быть дорого или секретно, — предположила Темари, — я могу постараться это выяснить. — Забудь, — отрезал её брат. — Темари, он прав, тебе лучше вернуться в Суну, — сказал Шикамару. — Забудь, — ответила девушка. — А может, именно с её появлением у нас появился небольшой сдвиг? — вмешался в спор Суйгетсу, и уже навечно обзавёлся ненавистью Шикамару и Канкуро. — Только я могу рассеять туман веером, — неопровержимо заявила она, поставив в ступор брата и капитана команды, — да и вовсе не имеет значение, насколько это опасно, я первоклассный шиноби, и это мой долг. — Вот именно, — вставила Карин, поглядывая на куноичи Песка с недоверием. Её задевало, что об этой девице из Песка так заботятся, о Карин никто никогда так не беспокоился. — Один старик сказал, что его дочери, поступившей на врачебную службу, как и всем остальным врачам, вкалывают какую-то капсулу. Он утверждал, что это вызывает отвращение к алкоголю, — воспоминание ожило в сознание совершенно неожиданно, Шикамару тогда удивили эти слова, но почему-то он в них даже не усомнился. Старик говорил абсолютно искренне, он и вправду верил в правоту своих слов. Значит, его дочь лгала. Что такого она не пожелала раскрывать собственному отцу? Остальные переглянулись с непониманием в глазах. Канкуро и Темари, приближённые к самым верхам власти в Суне, могли припомнить много способов контроля над подчинёнными: от печатей до убийств, но никогда за свою практику они не встречали подобного. — Значит, это вовсе не от алкоголя, — подытожил Суйгетсу. — Карин, ты можешь провести анализ воздуха? — вдруг спросил Шикамару. — Нет. Я совершенно не доктор. Хоть я могу залечить раны, это просто моя особенность. Эксперименты, которые я проводила в лаборатории Орочимару, базируются лишь на поверхностном знании химии, знаниях о чакре и моей страсти к экспериментам. То, чего ты просишь, требует глубокой и серьёзной научной подготовки, не говоря уже об оборудовании. — Ясно, — с лёгким разочарованием выдохнул Шакамару, — значит, придётся просить местных. Карин, — снова обратился Нара, — продолжай изучать записи Орочимару, вы были с ним на одной волне, если то, что здесь происходит, и впрямь его заслуга, то от тебя будет зависеть очень многое. Поскольку наше расследование почти не сдвигается с места, придётся вынудить врага на атаку. Мы слишком долго бездействовали. После того, как Шикамару описал план действий и каждому дал задание, комната опустела. Карин побрела в свой номер, чтобы приступить к изучению бумаг. Суйгетсу снова отправился узнавать что-то про погоду и климат и опросить персонал. Хоть впервые за всё время здесь светило солнце, и настроение теоретически должно было улучшиться, над ней снова нависла грусть. Не та аморфная меланхолия, в которой она пребывала здесь всё время, а самая настоящая грусть, не завуалированная и не притупленная никаким психотропным туманом. Она никогда никому не была дорога, как эта Темари. Наверняка, её никогда не бросали на суд властям чужой деревни, сокомандники не пытались убить и не обращались с ней, как с пустым местом. Неужели Саске никогда не чувствовал к Карин хоть что-то отдалённое от того, что чувствует к Темари Шикамару? Саске никогда не показывал своих чувств. Хотя он нуждался в том, чтобы кто-то любил его, пусть он никогда не понимал и не признавал этого. Итачи был ему очень дорог, Карин видела, как сломала его правда о том, что он потерял любящего его брата. Да и Узумаки был ему дорог, может именно поэтому, он хотел навсегда разорвать все нити между ними, просто чтобы, оставшись совершенно одиноким, уберечь себя от новых потерь? Убить друга собственноручно, чтобы этого не сделал кто-то другой, желавший отнять то, что хоть как-то дорого его сердцу? Мир шиноби полон смерти и мести, они подстерегают на каждом углу. Даже эта Харуно... Частичка тепла, скользнувшая в чёрных глазах к этой Харуно, просто разбила сердце Карин. Как бы ей того ни хотелось, она помнила только безразличный холод, с которым эти чёрные глаза прожигали её. Даже тогда... Глухо грохотал гром где-то над лесом, а впереди бушевало море, разбивая волны о высокие скалы. Команда "Така", провожая день, скорбела вместе со своим предводителем. Лицо пекло то ли от слёз, то ли от соли. И Карин тоже было больно. За него. Конечно, ей трудно было его понять, но сейчас ей было плохо, лишь потому, что и ему было плохо. Она просто разделяла это. Даже чайки кричали с каким-то трауром. Саске стоял впереди, закрывая собой заходящее солнце, и казалось, что он сияет каким-то волшебным предзакатным светом. Ветер развевал просторную белую рубашку, подчёркивая уставшие поникшие плечи. Тот момент, когда Саске не боялся показать боль своей команде, действительно поразил всех. Потом же Карин смотрела на него с каким-то новым чувством, что впрочем, нисколько не умаляло её любви, если не наоборот. В их новом пути на привале, ближе к ночи, когда они остались наедине, Саске как-то странно на неё посмотрел. Карин чуть смутил этот взгляд, но она не придала этому должного значения. Уже смеркалось, и в воздухе кружил рой каких-то насекомых. Он разглядывал дольше, чем когда-либо, сначала немного вкрадчиво, потом вдумчиво и с интересом. Карин пыталась делать вид, что либо не замечает, либо не придаёт этому значения, хотя ей было не по себе, она то и дело проверяла, продолжает ли он смотреть, после чего быстро прятала глаза. Его взгляд скользил по её фигуре — по ногам, бёдрам, корпусу, поднимался выше и задерживался на лице. Карин нервничала и суетилась и, видимо, мешала этому увлекательному процессу, потому что потом Саске встал, неспешно подошёл и взял её за предплечье. Он всё ещё глядел на её лицо, но теперь здесь проскальзывал какой-то новый посыл. Карин сделала глубокий вдох, наполняя грудь прохладным влажным воздухом, а когда выдохнула, изо рта пошёл пар. Её трясло от холода и от чего-то ещё. Саске же стоял напротив в своей обычной рубашке, расстёгнутой до груди, а его рука, по прежнему держащая предплечье, была горячей. Карин видела, как приближается его лицо, но не могла в это поверить. Она непроизвольно закрыла глаза, а через секунду его губы приникли к её губам. Ужасно не хватало воздуха, она даже задержала дыхание, пытаясь успокоиться. Видимо, у него это было впервые, потому что он пробовал, он исследовал. Сначала он просто слегка коснулся, после чего углубил поцелуй. Карин казалось, что она слышит собственное сердцебиение. Она была в смешанных чувствах и не до конца понимала, что происходит. После смерти Итачи она перестала флиртовать и никак не ожидала инициативы с его стороны. Такой поступок был очень неожиданным. В голове роем проносились мысли, подобно тем окружавшим их насекомых, совершенно бесполезно было что-то обдумывать и анализировать сейчас, займётся этим потом, а пока надо просто наслаждаться. Карин аккуратно положила ладони на его красивое лицо и стала отвечать на поцелуй. Она действовала чисто интуитивно, потому как её мозг прекратил свою работу. Теперь холод ощущался не так остро, совершенно не беспокоили навязчивые насекомые, когда его руки легли вокруг талии и сильнее прижали к себе. А потом по телу прошёл жар, в животе встрепенулись пресловутые бабочки и резко взлетели вверх, кружа голову. Но даже не смотря на то, как притупилось восприятие окружающего и работа сознания, Карин как нельзя точнее чувствовала и понимала, что со стороны Саске нет никакой любви. Это был интерес, всплеск эмоций и гормонов, поиск тепла или наслаждения, но никак не чувства. Но разве она могла его оттолкнуть? Сейчас ей было неважно, какими помыслами он руководствуется, она готова отдаться ему без остатка. И он этим воспользовался. Саске прервал поцелуй, теперь его дыхание было сбивчивым и неровным, он суетливо уложил Карин на разложенные ими вещи и принялся расстёгивать её рубашку. На секунду ей овладел страх, но он не обращал внимания и продолжал действовать. Он не проявлял ни ласки, ни заботы, будучи во власти похоти, и девичьи капризы вряд ли бы что-то изменили. Саске был неопытен и, видимо, мало представлял, каким надо быть с девушкой, его вели инстинкты. Карин же полностью под него подстраивалась. Хоть она и пыталась взять инициативу в свои руки, Учиха ей этого не позволил, навалившись на неё всем весом и придавив к жёсткой земле. Она довольно часто мечтала об этом, в реальности же всё оказалась как-то грубее и грязнее. И было больно. Карин напряглась и задержала дыхание, расслабиться никак не удавалось, она прикусила губу и просто молча ждала, пока всё закончится. Когда Саске кончил, он рухнул на неё, шумно дыша, потом перекатился на спину и лёг рядом, переводя дыхание. — Прости, — тихо сказал он, хотя явно ни о чём не сожалел. А за что ему было извиняться? Учиха знал наверняка о её чувствах, и до этого Карин сама весьма настойчиво добивалась его внимания, даже соблазняла. Она хотела этого и получила, пусть это оказалось не так радужно, как в мечтах. Точнее, вообще не радужно. Но Саске извинялся за то, что, зная о сильной её симпатии, просто воспользовался этим, без единой надежды на взаимность. Карин была не настолько глупа, чтобы обманываться этим, даже если так хотелось в это верить. После этого они ещё несколько раз переспали, а потом он бросил команду, попытавшись её убить. И это приносило какую-то изощрённую боль, ведь даже пребывая с Карин в близких интимных отношениях, Учиха абсолютно ничего к ней не чувствовал. Но со своей любовью она ничего не могла сделать. Она пыталась его ненавидеть, но тщетно. Виноватыми в итоге могли остаться все, кто угодно, включая любые обстоятельства, кроме него. И сейчас Карин ощущала всю ту же, тяжёлую, ноющую и не угасающую любовь. Хотелось и забыть обо всём, и навсегда сохранить в себе. Лучше б эта лобастая Харуно тогда её не спасала, ведь и в этом была какая-то злая шутка судьбы. Суйгетсу распахнул сёдзи и обнаружил сидящую на футоне Карин, перед ней были разложены бесчисленные записи Орочимару, а на лице читалась грусть. Глаза смотрели куда-то вглубь аккуратных иероглифов, рука подпирала лицо. Она не обратила никакого внимания на его приход. — Ну как, увлекательно? — нараспев поинтересовался он. В ответ последовал долгий вздох. — Что, очкастая, скучаешь по старым временам? Карин резко подняла голову. Суйгетсу не должен был об этом знать! Знал только Джуго, она до сих пор помнила его долгий пронзительный взгляд, наполненный сожалением. Но он никак это не комментировал, Карин и без того слегка подбешивала его доброта. — По каким временам? — Временам твоих незаконных опытов надо мной. — А, ты об этом... Чем заняты остальные? — Решают, где будет жить новенькая блондинка. — Ну да, её к тупой рыбе никто не подселит, — с обидой проворчала Карин, складывая листы вместе. — Шикамару кстати предлагал её сюда вместо меня подселить. Но я не согласился, — Суйгетсу расплылся в глупой улыбке. — Интересно, он хотел избавить меня от тупой рыбы или обезопасить свою подружку, приставив к ней сенсора? — Очкастая, ты чего? — удивился Суйгетсу. Карин поджала губы, подавляя желание расплакаться, сглотнула и снова обрела верх над эмоциями. Она спросила уже более уверенным голосом: — Как ты считаешь, мы с тобой и Джуго были хоть капельку ему дороги? Суйгетсу такой вопрос ввёл в ступор. Раньше он только шутил на тему неразделённой любви Карин к Саске, всерьёз это никогда не обсуждалось. Собственно, как и внутрикомандные отношения в целом. Ему проще было отшутиться, но сейчас обстановка не располагала. Неужели она всё ещё влюблена в Учиху? Хоть Суйгетсу частенько шутил об этом даже в последнее время, но почему-то ему казалось, что это в прошлом и вообще не по-настоящему. Он подошёл к её футону и расслабленно опустился напротив. — Меня больше заботит, почему его отпустили, а мы с тобой отдуваемся за него, хотя он был лидер и главный инициатор всех наших, как они говорят, грехов. — И почему он, наш лидер, допустил это!? — Потому что он говнюк. Карин, ты слишком многого ждёшь от шиноби. Все мы лишь оружие в чужих руках. — Оглянись, Каппа! Во всех командах здоровые человеческие отношения! Даже эти из Суны и коноховец Нара в гораздо более лучших отношениях, чем у нас, в "Така"! Хотя они из враждующих деревень! — Коноха с Суной подписали перемирие. — Это лишь вопрос времени, и они это понимают. Почему Саске, выросший в такой замечательной команде, бросил её, и собрал нашу? Почему в нашей было по-другому? — Потому что он говнюк, — просто повторил Суйгетсу, — Да и ты вроде как добровольно пошла за ним. Да, всё верно. Ей не нужно было знать никаких ответов, просто внутри клокотала обида, а ещё она скучала. — Скажи, если бы мне угрожала смерть, ты бы спас меня? — наивно спросила Карин. — Ты спятила что ли!? Я и так делал это кучу раз! — Ну нет, не в рамках задания, а просто. — Слушай, ты меня и в рамках задания никогда не спасала! Один единственный раз дала укусить, а ещё медик! Да и вообще, что значит "в рамках задания"? Мог и не спасать вообще, задание бы от этого не провалилось! Карин сама не понимала, чего хотела от Суйгетсу, его ответы были очевидны и логичны. Наверное, ей просто нужно было знать, что и она дорога кому-то, и не только из-за своих способностей. Возможно, единственный, кто мог питать к ней какие-то дружеские чувства, был Джуго. Джуго знал её историю, знал о них с Саске, и сколько времени они провели вместе! Вот с кем бы действительно сейчас хотелось поговорить! Да совершенно необязательно даже с ним говорить, было бы замечательно просто помолчать, поймать мягкий, понимающий взгляд. Хоть они порой так раздражали Карин... Но Джуго далеко. Он заперт в тюрьме Конохи, в ожидании пока его старая команда выполнит миссию. Карин бросила быстрый взгляд на бумаги Орочимару. Она не знала, что ей следует искать. — Как тебе план Нары? — неожиданно спросил Суйгетсу, ложась на футон Карин возле неё, закинув руки за голову. Сейчас даже не было никакого желания спихивать Каппу, поэтому Карин просто перевернулась на живот, устроившись рядом, приподнялась в локтях и вдумчиво разглядывала записи. — Если бы я могла принимать здесь хоть какие-то решения, я бы свалила отсюда уже давно. Гиблое место. Суйгетсу чуть потянулся, зевнул и отметил: — Верно, но хоть он и принимает решения, такого он не может позволить. Я тоже считаю, что пора форсировать события. Больных становится больше, несмотря на то, что в деревню прибыл отряд ниндзя. У преступников совершенно нет страха! — Кукольник из Суны считает, что их крышует кто-то сверху, — ответила Карин, не поднимая взгляд. — Если это так, зачем мы здесь? — Потому что правительство Конохи и Суны не могут не лезть в дела других деревень. А ещё они надеятся раздобыть вирус и противоядие к нему. И от нас избавиться, не марая рук. Карин поправила очки и обнаружила, что лежащий рядом Суйгетсу внимательно смотрел куда-то рядом с ней, потом протянул руку к её лицу и прикоснулся к волосам. Внутри что-то сжалось — однажды такое уже было, но те чёрные глаза смотрели иначе... И вдруг воцарилась такая тишина, почему-то очень неловкая, как и вся ситуация в целом. Суйгетсу, по-прежнему лёжа рядом, вытащил маленькое пёрышко, застрявшее в волосах Карин, и сдул его со своих пальцев. Оно взлетело и плавно закружилось между ними. Совершенно безобидное действие, которое на мгновение вернуло её к эпизоду из прошлого. Но в эту незатейливую манипуляцию не было вложено никакого подтекста, лицо Суйгетсу выглядело на редкость простосердечно. Из оконного проёма послышался стук традиционной обуви по каменной кладке. Видимо, кто-то из местных решил наведаться. Кто-то неизвестный пять раз постучал в главную дверь, это было слышно из комнаты, окна которой выходили во внутренний двор. Но кроме этих двоих никого в служившем гостиницей доме не оказалось, а они сидели молча и странно смотрели друг на друга. Не дождавшийся ответа посетитель после нескольких неудачных попыток покинул двор. — Следовало бы открыть, мало ли, что могло случиться, — отстранённо заметила Карин, уверенным движением поправляя пряди волос, которые мгновением ранее касалась его рука. — Он пришёл слишком невовремя, — ответил Суйгетсу. Он никогда не отличался ни проницательностью, ни тактом, но даже сейчас он уловил тонкий, волнительный, но по-своему прекрасный момент, который разрушил нежданный гость. Карин, впрочем, такой ответ озадачил ещё больше. Это было как-то неправильно и очень странно — испытывать трепетную неловкость рядом с таким придурком. — Каппа, я всегда хотела сказать тебе, что ты был наитупейшим подопытным Орочимару за всю историю его опытов, — Карин смаковала каждое слово, чтобы только избавиться и навсегда забыть о странном моменте. Нет ничего лучше, чем утопить всё в привычных оскорблениях и ссорах, это куда нормальнее. — Очкастая, ты что!? — он совершенно искренне был ошарашен такой переменой, неприятно задевшей сердце. — Разве мне нужен повод унижать тебя? И вообще, исчезни с моего футона! Лёгким движением ноги Суйгетсу был свержен с чужого спального места. — Стерва! Он перекатился на пол, поднялся на ноги и вышел из комнаты. Карин снова сосредоточилась на старых записях. Суйгетсу вышел из гостиничного здания через двор и попал на улицу. Периферийным зрением он уловил тень, скользнувшую в конце улицы и скрывшуюся за поворотом. Что-то в этом резком движении насторожило его, и он отправился следом, стараясь унять разбушевавшиеся эмоции. Он следовал за кем-то на автомате, ничего не предполагая и ни о чём не думая. Его волновало только то, почему в последнее время наезды очкастой задевают его всё больше. Почему приятно было случайно сталкиваться с ней в номере или в деревне. Почему порой он искал этих встреч. Почему хотелось прикоснуться. Незнакомец свернул в тесный длинный переулок, людей совсем не было, и Суйгетсу пришлось перевоплотиться в воду, чтобы остаться незамеченным. Как только он исполнил технику, его объект наблюдения подозрительно оглянулся, словно проверяя, нет ли кого. Убедившись, что он один, спокойно продолжил путь, глухо стуча традиционной обувью по пыльной земле. Лицо было наполовину закрыто шляпой с широкими полями, а тело облачено в простое чёрное кимоно. Добравшись до определённой двери, он постучал пять раз, снова озираясь по сторонам. Дверь отворилась, после чего незнакомец скрылся внутри. Суйгетсу в состоянии воды ничего не стоило незаметно проникнуть внутрь. Входная дверь вела в узкий, плохо освещённый коридор, в конце которого находилась лестница. Возле входа стояла одинаковая обувь разных размеров, а из глубины здания доносились голоса, сливающиеся в гул. Раздался шелест сёдзи, и справа в коридор вышла невысокая женщина, её волосы были крепко собраны сзади, лицо скрывала повязка, защищающая нос и рот. Она сняла медицинские перчатки, запачканные кровью, и выбросила их. Вслед за ней вышел мужчина, по виду чем-то недовольный и спустился вниз по лестнице. Женщина сняла повязку с лица и отправилась следом. Внизу находилась просторная комната, где отсутствовало дневное освещение. Неяркие лампы едва компенсировали это. Активно раскуривались ароматические палочки в большом количестве, дым от которых заполнял всю комнату. Их аромат был специфический, словно с примесью каких-то лекарственных трав. Суйгетсу не знал, что он ищет здесь, но чувствовал, что это что-то таинственное, куда может проникнуть только свой. За столом сидело несколько человек, бурно что-то обсуждая. Их голоса перемешивались, не давая шанса разобрать что-либо. Ко всему этому добавлялись посторонние звуки различной возни: кто-то гремел посудой, кто-то двигал стулья. Когда прибывшие мужчина с женщиной подсели к ним, голоса стихли, звуки исчезли. — Ну как? — раздался властный, громкий голос. Суйгетсу расположился в углу при выходе, в его состоянии с такого ракурса невозможно было разглядеть участников этой встречи. — Не сработало, — ответила женщина, — он мёртв. Остальные вновь оживились, воссоздав шум. — Пробуй снова, — скомандовал властный, по всей видимости, лидер этой компании, потому что остальные вновь затихли. — У нас больше нет больных. — Мы их предоставим. Мияги, — обратился лидер к кому-то, — Что слышно от прибывшей команды ниндзя? — Сегодня утром к ним поступило подкрепление из Суны. Джоунин Сабаку но Темари, сестра Казекаге. Владеет стихией ветра, в бою использует веер. — А что с ученицей Орочимару? Информация подтвердилась? Она и вправду медик? — Да, и нам сообщили, что из бывшей лаборатории Орочимару она вынесла старые материалы. Среди остальных возобновились обсуждения. Суйгетсу почувствовал, что нервничает. — А вдруг она что-то найдёт? — обеспокоено спросила женщина, — Она его ученица, вдруг она сможет расшифровать то, что нам не удалось? — Я сразу сказал, что необходимо вынести оттуда все бумаги! — добавил новый голос. — Тогда в этом не было необходимости! — Даже если она обнаружит что-то, что мы упустили, её медицинских навыков всё равно не хватит, чтобы создать такую сложную субстанцию, — уверенно сказал главарь, — У них нет ни оборудования, ни ингридиентов, ничего. Те материалы едва ли имеют какое-то отношение к тому, что мы изучаем, да и бумаг огромное количество. — Да, но они могут отправить данные в Коноху или в Суну, — заметила женщина, — пусть моей следующей подопытной станет она. Даже интересно, как поведёт себя яд в теле с такой чакрой. — Опасно, — возразил мужчина, — они подозрительно бездействовали всё время. Да и мы обещали не вовлекать посторонних. Хотя меня больше беспокоит Нара и брат Казекаге. — А с ними что? — Я навёл справки. Нара отлично проявлял интеллектуальные навыки на заданиях и на последней войне. И его бездействие сейчас меня начинает беспокоить. Будто он что-то готовит. А второго я слишком часто встречаю в деревне, у меня неприятное чувство, будто он следит за мной. Ты должна всё закончить как можно скорее. — За записи можешь не беспокоиться, — вмешался новый голос, по всем признакам принадлежавший пожилой женщине, — Орочимару так и не смог разработать противоядие. Они с Кабуто какое-то время работали над этим, потом им всё пришлось бросить и заняться новым экспериментом. Они оставили эту деревню, не удосужившись прибрать за собой. Там нет ничего ценного, а если и было, они всё забрали с собой. — Насколько я знаю Кабуто, не в его правилах бросать работу незавершённой. Особенно нечто подобное, — задумчиво ответила женщина-врач. — Эри, если он и продолжил это дело, то уже за пределами нашей деревни. Сосредоточься на работе и помни наш уговор. Если не справишься до срока — вернёшься в тюрьму. Пожалуй, пора расходиться, — подытожил главарь. Среди собравшихся снова прокатился тихий гул, а женщина молчала. Через минуту по полу загрохотали стулья, голоса стали громче. Из-за стола стали подниматься люди, и Суйгетсу поторопился смыться. Когда он оказался на улице, там уже стемнело. Впервые темнота навевала беспокойство. Он не опознал никого, кто присутствовал там. Он услышал имя. Эри... Эри, знавшая Кабуто. Эри, которая работала над противоядием. Эри, попавшая в тюрьму. Эри, знающая о чакре Карин и желавшая отравить эту чакру. Порыв ветра развеял стоящий над озером туман. Через несколько минут он снова поднимется лёгкой дымкой над водной гладью, а пока горизонт был чист. Темари, складывая веер, посмотрела на Шикамару, ожидая реакции. Он смотрел равнодушно, засунув руки в карманы, пока в губах дымила сигарета. — И что? — так же равнодушно спросил он. — Если туман искусственный, пара взмахов развеет его безвозвратно. — Не находишь странным всё это? — сделав глубокую затяжку, он посмотрел вдаль, — не слишком ли много мороки, чтобы всего-навсего отравить пару рядовых граждан? Враг силён, а деревня нет. Зачем врагу прибегать к дополнительной конспирации, используя туман? — И не к такому прибегают, чтобы не выдавать себя, — ответила Темари, хотя, прекрасно зная Шикамару, понимала, что у него уже есть готовые ответы, и он просто подводит её к ним, — ты считаешь, что туман тут не при чём? — Он играет свою немаловажную роль, только не для врага. — Ведь враг силён, а деревня слаба... Губы Шикамару тронула лёгкая улыбка, он одобрительно кивнул. — Не могу сказать, что он сильно меня беспокоил, но я рад, что кто-то сможет избавить нас от него. С затуманенным сознанием далеко не уедешь. — И совпадения, которые обнаружил Суйгетсу, тоже не случайны? — спросила Темари, — та статистика заражений и туманных дней. — Честно говоря, это настораживает. Статистика слишком уж показательна. Наводит на тревожные мысли. — Какие? — Что часть правительства деревни к этому причастна, — Шикамару выдохнул дым, бросил тлеющий бычок и придавил его ногой, — пойдём Темари, уже смеркается. В номере Шикамару вновь состоялось собрание. У Темари впервые миссия проходила при подобных обстоятельствах. Старое деревянное здание, скачущие тени на стенах, пять разномастных шиноби, сидящих в импровизированном кругу. Мрачная далёкая и опасная деревня. — Канкуро, ты выяснил, что я просил? — спросил Шикамару. — Да. Я нашёл врача и выпил с ним. Не знаю, как остальные, но этот оказался пьющим, при чём в нормальных таких дозах. Он немного рассказал о себе. Работает в городском госпитале, имеет дело с больными. Так что можно им пить, а если им вшивают какую-то капсулу, то явно не ту, что вызывает отвращение к алкоголю. — Я так и предполагал. Карин, как продвигаются у тебя дела? Она пожала плечами и сказала: — Пока я нашла только формулу более сильного яда. Орочимару разрабатывал его долго и с большой любовью. Убивает сразу. — Ты не найдёшь ничего в его записках. — Твёрдо заявил Суйгетсу, обратив на себя удивлённые взгляды. Ему польстило всеобщее внимание, поэтому он чуть затянул интригу, пока Карин не пихнула его в бок. Тогда он заговорил: — Сегодня после полудня к нам в гостиничный номер пожаловал гость. Мы с Карин сидели в номере, когда он постучал в главную дверь. — И кто это был? — поинтересовался Канкуро. — Честно говоря, не знаю, мы ему не открыли, даже не видели, как он выглядит. — Какие молодцы. И почему же вы не открыли? — Ну... Как-то не сложилось. Ладно, это не важно. Я вышел из гостиницы и отправился за ним. Он шёл подозрительно, постоянно озираясь по сторонам. Я превратился в воду, чтобы не быть замеченным. Он привёл меня к какому-то зданию, где собрались странные люди, среди них была врачиха. Они, насколько я понял, занимаются изготовлением противоядия. — Очень увлекательно, — перебила Карин, — здесь половина мед персонала этим занимается. — Да погоди, не перебивай. Это место не было похоже на госпиталь или лабораторию. Такое чувство, будто они это подпольно всё делают. И они следят за нами. Кто-то доложил, что к нам прибыла Темари, они знают все наши техники и способности. И под тебя они копали, — он резко указал на Шикамару, — но самое интересное в другом. Врачиха сказала, что её пациент умер, а они ответили, что предоставят ей новых больных. И ещё они беспокоились, что Карин нашла материалы Орочимару, а какая-то старуха сказала, что мол ничего страшного, Орочимару с Кабуто так и не нашли противоядие. И та врачиха вроде как тоже на Орочимару работала. Она хочет отравить Карин, чтобы посмотреть, как поведёт себя яд в теле с такой чакрой. Но другие сказали не трогать нас, потому что это опасно. А ещё, насколько я понял, врачиха, что разрабатывает лекарство, раньше сидела в тюрьме, и она должна уложиться в сроки с приготовлением противоядия, иначе вернётся обратно. Её зовут Эри. — То есть, её освободили на какое-то время? — уточнила Темари, загадочно посмотрев на Шикамару, — освободил кто-то, имеющий достаточно власти? — Понятия не имею, кто именно её освободил, но суть в этом, да. Вопрос в том, за что она была заключена. — За связи с Орочимару, — ответила Карин. — Ты знаешь её?! — подорвался Суйгетсу. — Нет, я просто предположила. У Орочимару было много последователей. — Мне показалось, что она говорит так, будто знает тебя. — Возможно, она использует подставное имя. Суйгетсу, ты можешь последить за ними какое-то время? Шикамару встал и прошёлся по комнате. — Я всё больше подозреваю правительство деревни. Мне кажется, что и дезориентирующий туман — их рук дело. Поймав недоумённые взгляды Канкуро, Карин и Суйгетсу, он пояснил: — Представьте реакцию народа, когда начинается массовая травля? Бунты, волнения — чтобы избежать этого, правительство как бы пытается успокоить народ. — Ага, вялыми зомби управлять проще, — поддержал Канкуро. — Что ж, у нас появляются хоть какие-то ниточки, и это радует, — и мы знаем, что в ближайшее время кого-то отравят. Желательно это предотвратить. — Значит, у них есть этот яд, — внезапно проговорила Карин, — если они могут ставить на ком-то эксперименты, у них должен быть яд. И, вероятно, он там, где сегодня побывал Каппа. Вот бы получить образец... Заполучить вышеупомянутый образец было в интересах каждого в этой комнате. Канкуро с Темари — для Суны, Шикамару — для Конохи, Карин с Суйгетсу — для себя. — Образец яда не решит ход расследования. Наша задача — поймать преступника. — Отрезал Шикамару, — я не знаю, являются ли преступниками те, кого сегодня обнаружил Суйгетсу, для простой разработки вакцины уж слишком много жертв, но теперь мы будем пристально наблюдать за ними. Я думаю, что наш главный враг всё-таки не в их лице. На сегодня хватит. — Так мне больше не надо изучать материалы? — спросила Карин. — Видимо, нет. Темари поразило, как считаются с мнением Шикамару бывшие члены организации Акацки. Они полностью подчинялись ему и ни разу не вставили слова поперёк. Эти отступники признавали в нём лидера и не усомнились в этом. Все постепенно покинули комнату, Темари с Шикамару остались вдвоём. — Иди, Темари, отдохни. Завтра будет тяжёлый день. Шикамару расстелил постель и снял чуунинский жилет. — Я думала, ты проводишь меня. Я всё-таки живу в другом месте, а уже темно. — Это говорит мне джоунин, который не раз спасал меня самого, — проговорил он, но накинул жилет обратно и встал, — смотри, как бы тебе снова не пришлось меня спасать, — он распахнул входную дверь и пропустил девушку перед собой. Ночь была тихой, как все ночи здесь, но теперь над деревней мерцали многочисленные звёзды. — Знаешь, здесь ведь комендантский час. Так что не очень резонно преступникам поджидать жертву, нет никого. Я бы сказал, ночью здесь безопаснее, чем днём. — Зачем тогда провожаешь меня? — Мне нравится представлять, что мы идём как раньше, по довоенной Конохе. И впрямь, сейчас всё было так похоже. В темноте нельзя было разглядеть окружение, а они снова шли вдвоём, как в старые времена. Будто она прибыла проводить экзамены, а он провожает её до гостиничного номера. Тот прежний Шикамару. В темноте не было видно его уставшее лицо с морщинкой между бровей от беспрерывного напряжения. Можно представить, что он с таким же беспечным выражением лица, как и тогда. Ему, должно быть, более важно хоть на несколько минут окунуться в эту иллюзию. Темари, в общем-то, было всё равно, она просто рада, что так же, как и несколько лет назад, он провожает её. Ей хотелось, чтобы дом, в котором её согласилась принять семья наместника, оказался как можно дальше, но он неумолимо приближался. — Спокойной ночи, Темари, — как и раньше, попрощался Шикамару. — Спокойной ночи, Шикамару. Сёдзи между ними проехалась с тихим шорохом, и Шикамару побрёл обратно.