Глава 1. Тучи над дистриктом
3 сентября 2015 г., 03:42
Раскат грома за окном напоминает пушечный залп и я невольно вздрагиваю, потому что мне кажется, что нас, трибутов, стало меньше на одного. Но мы не на играх, они кончились навсегда. Об этом мне напоминает уютно потрескивающий огонь в камине и Лютик, развалившийся на моих коленях. Глупому коту не понять, что я чувствую, он даже не шевелится, ему тепло на моих коленях, он дремлет. Одиночество съедает меня. Опускаю голову на подоконник и с пустотой в сердце рассматриваю куст примул за своим окном.
— Китнисс! — двери кухни разлетаются в стороны, и в них прямо-таки влетает Пит, в его глазах тревога.
Увидев меня, он облегчённо вздыхает.
— Я работал во дворе, услышал гром и…
Он не договаривает, но я понимаю, что ему пришли те же мысли, что и мне. Как можно мягче сталкиваю Лютика с колен и быстро преодолеваю расстояние, отделяющее меня от Пита. Он обнимает меня, и некоторое время мы просто стоим, закрепляя друг в друге ощущение безопасности.
— Останешься на ужин? — я не особо надеюсь на его согласие, но он кивает.
— С радостью.
По грусти, звучащей в его голосе, этого не скажешь, но это всяко лучше, чем его желание убить меня. «Охмор» все ещё даёт о себе знать и, вероятно, так будет всегда, но Пит молодец, он справляется. В отличии от меня. Я кричу по ночам ещё сильнее, чем прежде, и Пита нет рядом, чтоб успокоить меня. Корю себя за то, что холодна с ним, приглашение на ужин это первый акт дружелюбия с моей стороны за те два месяца, что он здесь. С окончания революции прошёл уже год. Это самый тяжёлый мой год, потому что это мой первый год без Прим, и первый год без Пита. То, что он остаётся на ужин, много для меня значит.
Вчера я очень удачно поохотилась, так что на ужин у нас рагу из оленины. Пока я готовлю, Пит куда-то уходит. Начинается дождь, а его все нет. Начинаю беспокоиться, хочу уже идти искать его, но тут слышу шаги на крыльце. Выскакиваю из кухни и оказываюсь лицом к лицу с Питом, у него в руках корзинка с ещё горячими сырными булочками. Видимо, волнение, перенесенное мной, отражается на моём лице, и Пит внимательно присматривается ко мне.
— Все хорошо, Китнисс?
Моё имя на его губах звучит как-то по особенному, по коже пробегают мурашки.
— Ты принёс булочки, — замечаю я, мысленно прося его не повторять свой вопрос.
— Знаю, что ты их любишь, — в его голосе нет эмоций, так что сложно понять, что он чувствует в тот момент.
— Да, люблю, спасибо, — в той же безэмоциональной манере отвечаю я и забираю корзинку из его рук. — Раздевайся, я пока накрою на стол.
Пит не шевелится, руки в карманах брюк, глаза опущены.
— По правде, я хотел сперва сходить к Хеймитчу, отнести булочек и ему, — говорит он и добавляет: — Но я скоро вернусь, обещаю.
Я расстроена слегка, зная, что Хеймитч наверняка пьян, и что Пит задержится, пытаясь хоть немного привести его в порядок. Но мы обязаны Хеймитчу своей жизнью, он уже стал частью моего мира, и я не виню Пита за желание помочь ему.
— Подожди, — останавливаю я. — Я передам рагу для ментора.
— Он больше не наш ментор, — напоминает мне Пит, как будто я могла это забыть.
— Для меня он ментор навсегда, — отвечаю я, направляясь на кухню. Возвращаюсь к нему с глубокой тарелкой ароматного ужина.
— Я скоро вернусь, — заверяет меня Пит.
— А я пока что накрою на стол, — я снимаю с крючка дождевик. — Не хочу, чтобы ты заболел, — надеваю дождевик на Пита, он не сопротивляется.
— Всего лишь дождь, — пожимает он плечами.
— Да-да, и всего лишь простуда, — ворчу я. Мне должно быть все равно, заболеет ли он, но это, почему-то, не так. Я благодарна Питу, что он не отвергает мою помощь и опустошена, потому что он уходит, больше не сказав мне ни слова.
***
Проходит час, а Пита все нет. Хеймитч в запое, как я и думала. Выхожу на крыльцо и через стену дождя вглядываюсь в далекий дом своего ментора. В одном из окон горит свет, я вижу это жёлтое пятно, и это все, что доступно моему взгляду при нынешней погоде. Облокачиваюсь о косяк двери и сожалею, что и булочки, и рагу уже окончательно остыли. Я уже собираюсь зайти в дом и начать ужинать без Пита, как вдруг моё внимание привлекают странные синие огни, пульсирующие, как сердце. Они приближаются, а с их приближением во мне нарастает паника. Автомобиль, принадлежащий, несомненно, нашей городской больнице, останавливается как раз против дома Хеймитча. Сама не замечаю, как срываюсь с места и бегу через дождь и лужи в домашнем платье и тапочках. Мои мысли в доме под номером один, с теми людьми, что находятся там, и с которыми, как я понимаю, случилась беда. Я оказываюсь в доме на секунду раньше врача, среди всего полумрака, бегу в одну лишь освещённую комнату — спальню на втором этаже. Сердце пропускает несколько ударов, я боюсь, что с дорогими мне людьми случилось что-то страшное. Вбегаю в комнату и… облегчённо вздыхаю. Хеймитч сидит в кресле, голова опущена, волосы и одежда мокрые, но в целом, он в порядке. Пит стоит рядом, его взгляд обращён на меня. Я не успеваю задать вопрос, как в комнату входит бригада врачей и просит нас с Питом выйти в коридор. Мы выходим, дверь закрывается. Я тотчас нападаю на Пита с вопросами. — Что случилось? Что с Хеймитчем? Пит сползает по стене на пол, только сейчас я замечаю, что рукава его свитера мокрые, а дыхание сбилось. Не тороплю его, даю прийти в себя. — Прости, Китнисс, — шепчет он. — Нужно было позвонить тебе. Просто счёт шёл на минуты, а потом, когда все уже было хорошо, я додумался только скорую вызвать. А потом он снова молчит, а меня пробирает любопытство и тревога. — Так что же случилось, Пит? — спрашиваю я как можно более спокойно. Пит горько усмехается. — Хеймитч сильно перебрал, был без сознания, когда я пришёл. Сначала я думал — он спит, но потом увидел все эти пустые бутылки. Шесть, семь, не знаю. Много, Китнисс, много. Я перетащил его в ванную и вызвал ему рвоту. Он пришёл в себя. Хеймитч… Если бы не Пит и его хлеб, нашего ментора могло уже не быть в живых. Снова хлеб Пита спасает жизнь. Мы стоим и ждём, когда дверь открывается, выходит врач и сообщает, что Пит очень хорошо справился с отравлением и что Хеймитч жив только благодаря ему. — Молодец, — шепчу я ему. Врачи уезжают, мы входим в спальню. — Я принесу воды, — говорит Пит и оставляет меня наедине с нашим ментором. Он все ещё сидит в кресле, под спину подложена подушка. Глаза смотрят в пустоту. — Как ты? — сажусь на корточки напротив. Хеймитч словно только замечает меня, слабо улыбается. — Плохо, — признаётся он. Я киваю. — Завтра будет лучше, — пытаюсь подбодрить его, ментор только качает головой. — Не будет. — Ты ведь мог погибнуть, — ругаю его я, хоть понимаю, что, может, не самое лучшее время. — Как ты можешь быть таким безответственным?! Хеймитч слабо смеётся, чем вызывает моё искреннее непонимание. — А может я хотел погибнуть, солнышко? Как тебе такой расклад, а? Дело дрянь, так? А что, если жизнь ещё хуже? Он так честен и так уверен в своей правоте. Его слова повергают меня в шок, но я, отчего-то, не удивлена. Я понимаю его и мне грустно. Кладу голову ему на колени, Хеймитч гладит мои волосы. Мы молчим. Заходит Пит, подаёт ментору воды, но ни о чем не спрашивает. Садится на пол рядом со мной, и мы просто сидим так втроём до самого утра.***
— Солнышко, режешь без ножа, — Хеймитч с грустью провожает взглядом очередную бутылку спиртного. Та летит в мусорное ведро ко всем прочим, что я нашла в его доме. Я упряма в своём решении, на лице не двигается ни один мускул. Хеймитч не спорит со мной, понимая, что это бесполезно. Он сидит за столом, перед ним чашка с ромашковым чаем и яблоки. Это самая безобидная еда, которую я только могла придумать для него. После отравления ему лучше бы вообще не есть, но на моё предположение он начинает тираду о том, что нормальному мужчине нужно нормально питаться, и что акт моего насилия над ним не сойдёт мне с рук. Сходимся на яблоках, но все равно ментор не доволен. А ещё он недоволен тем, что с этого дня я забираю его пожить у себя дома, чтобы иметь возможность полностью контролировать его. Хеймитч и на это пытается выдать речь, но Пит обрывает его и заявляет, что это не обсуждается. — Никогда больше не позову вас в гости, — бурчит Хеймитч. — Мало того, что умереть не дали, так теперь ещё и жизни лишаете. Мы с Питом обмениваемся улыбками. — Спелись, — фыркает Хеймитч и вгрызается в яблоко.
