Together

— Светишься весь, как новенький цент. Давай, я жажду подробностей, детка. Больше месяца — ни слуху, ни духу. Черт, да даже ни малейшего намека в "инстаграм". Притопывает нетерпеливо, прочти прокалывая тонким каблучком раскаленный асфальт. Но ту же прикуривает и щурится до ехидного смешливо. — Че-е-ерт, Ноа... только не говори... Хихикает, прикрывая ладошкой ярко накрашенные, округляющиеся удивленно-радостно губы, подмигивает озорно. — Ис... Он не может... не может держать в себе эту радость, что плещет, рвется из груди фонтаном, бьет из глаз невидимыми, но какими-то особо мощными лучами, буквально сшибающими с ног нормальных людей. И улыбается, улыбается, улыбается... Светится будто, точно весь пропитался им — золотистым и жарким солнышком, что освещал площадку "Бесстыжих" долгих семь лет. Рыжим, веснушчатым чертенком, которого увидел еще пацаном... и пропал. Не удержался на ногах, свалился в огненный шторм, что поглотил, расплавил, изничтожил, вплавил в себя и присвоил... А кто на его месте избежал бы такого? Обречен. На любовь, на взаимность... и на вечные прятки. — И где счастливый новобрачный? — Ты же знаешь, что браки в Вегасе не засчитываются больше нигде? И вообще... Ну, это как бы только между нами, понимаешь? Просто много мохито и виски, ресторан на крыше, а сверху звезд, как этих блестящих побрякушек, что вы, девчонки, так любите... И голова крУгом... Исидора закатит глаза и закашляется, пытаясь отсмеяться. — Господи, не слышала ничего более приторного, правда. И Кэм повелся? — Сделал предложение той же ночью. И мы решили... а к черту, чего еще ждать? Ис, мы сколько лет вместе, ты помнишь? Тебя же не было, когда это все началось. Мы тогда совсем мелкие еще были. Но только он, понимаешь? С первого взгляда, с первого вдоха. Горчащие никотином губы с привкусом перца и мяты. Бесчисленные конопушки на носу и щеках, на плечах, на спине... Господи, даже на пятках. Ноэль, наверное, запомнил каждую. С закрытыми глазами найдет. Пересчитает губами, соединяя языком одной сплошной линией. Рисуя на красивейшем в мире теле такую вот карту звездного неба... — Тебя самого не тошнит? Хохочет, подкалывая совершенно беззлобно, и видит, понимает, чувствует: не тошнит. Он в этом по уши, целиком, до конца. — И когда собираетесь всем рассказать? Ноэль чуть кривится как-то даже брезгливо. И чувство, что солнце скрылось за тучкой. Мгновенная серая тень — по лицу. Даже чудится, внутренний свет, не гаснет, нет. Лишь только чуточку тухнет. — Это только наше, Ис. Не хочу, чтобы в это лезли, как в грязном белье копались, изгваздали все своими ручищами загребущими, опошлили... Это только я и Кэм... пусть так и остается. Замолкает и опять улыбается, вглядываясь куда-то за ее плечо. Исидоре не надо оборачиваться, чтобы знать: это Камерон Монахэн с волосами цвета закатного неба. Идет по паркове, чуть пружиня, пряча глаза за зеркальными стеклами. Улыбается краешком губ. Только для него, своего Ноэля.