Together

Мик знает, что у них остались эти сутки и еще немного. Мик знает, что рыжий не шагнет с ним через границу, пустив по пизде свою наладившуюся жизнь, насрав на свою убогую семейку и этого транса. Мик знает, что для них это п о с л е д н и й раз в этой жизни. Последний, сука. Самый последний. Мик помнит его щуплым и конопатым. В клетчатой рубашке на два размера больше, с глазами-фарами на его заплеванном крыльце в Саус Сайде. Мик помнит, как сжимались кулаки пацана, и отчаяние растекалось по радужке. Мик помнит столько всего... Первую дрочку и первый секс. Это "вырву язык, если поцелуешь", и самое первое касание губ, снесшее крышу в какие-то ебеня... Вкус жвачки и дешевого пива, соленых орешков, мягкость губ и пряный вкус этой кожи. Мик помнит столько всего. Граница с Мексикой все ближе, и их часы, их минуты утекают сквозь пальцы. И в ладонях остаются жалкие крохи. Скоро, Галлагер, скоро настанет пиздец. Я же знаю тебя лучше, чем ты сам. Глотать больно от пригоршней песка, забивших поврежденное горло. И, блять, серьезно... просто взвести курок, приставить к башке... или просто скрутить — и в багажник. А потом... потом будет слишком уж поздно. Ты можешь остаться со мной, я могу сделать для этого все... И он правда мог бы, наверное. Вместо этого ухмыльнется криво в близящийся закат, бросит быстрый взгляд на раздутый огненный шар, изо дня в день выжигающий эту пустыню. — Иди сюда. Йен здесь, еще рядом. Йен пахнет пивом и теми же орешками. Йен целует, словно безумный. Йен... сука... Мик печень свою прозакладывать может... Йен правда любит его. Иди сюда. В конце концов, у нас еще больше суток. До тех пор, когда ты бросишь меня. Еще больше суток, Галлагер. Сука, иногда это так много... Еще больше суток.