Together

По утрам его Йен пахнет солнцем и кукурузными хлопьями. Днем он на вкус как персик и ломтик сочного манго. А вечером как крепкий мартини с долькой ананаса. Напрочь сносит мозги, если /всегда/ на голодный желудок. Микки рядом с ним каждый раз, как впервые. В первый раз целоваться, впуская в свой рот чужой язык и, кажется, теряя собственную душу к херам. В первый раз переплетать пальцы на улице перед всеми, заявляя права, сообщая: "Здесь, вместе, да. Навсегда, блять, и пошли вы подальше". В первый раз выдыхать невозможное: "Я люблю", и даже не жмуриться, ожидая, что вот, сейчас ебучая земля с треском разверзнется под ногами или молния шандарахнет с небес аккурат в темечко, чтобы уж точно. Иногда Микки соскакивает от кошмара, в котором он почему-то в бабском наряде, а этот рыжий мудак бросает его где-то на границе с Мексикой. И хочется плакать. Что за хуйня? В такие ночи он курит до рассвета, считая кончиками пальцев конопушки на широкой спине спящего рядом парня. Пепельница наполняется тихонько, а он удивляется, и когда Йен умудрился так вымахать? Вот же недавно был такой еще мелкий пиздюк. Йен умудрился выучиться на медбрата и весь важный такой — устроился в службу спасения. Херову гору чужих жоп с того света достал. Мик психовал бы, наверное, и извелся от ревности, если бы не гордился своим рыжим так сильно. Он и сам в автомастерскую механиком подался /не все же угнанные тачки ему разбирать/, да на вечерние курсы записался. Хуй знает, зачем. Вдруг пригодится. Мик... Мик просто сдох бы, наверное, вернись он однажды домой и не услышь звон посуды на кухне или щелканье пульта в гостиной. Он не привык, нихера. Он все еще любит. — Мик, я тут подумал, давай машину купим тебе? — выдает как-то Йен, не прекращая жевать, а Микки отчего-то хочется ржать долго и громко. — А нахуя? — Потому что, блять, тебя побаловать захотелось. Зароется носом в жестковатые пряди. Счастьем. И утром, и днем, и вечером, и ближе к рассвету его Йен Галлагер пахнет счастьем. Рыжим, как апельсин.