Together

— Мы как самые гейские геи во всем всратом Чикаго, — с отвращением ворчит Микки, пытаясь удобней устроиться в тесной ванне вместе с рыжим лосем-переростком и по совместительству — мужем. Анаболики тот что ли все детство жрал втихаря? А ведь все равно никогда и не признается. Сука. — Расслабься, Мик, — просит Галлагер с тихой усмешкой и наклоняется в воду, берет его ступни. Щас дернет только раз на себя, и пиздец. Утопит в этом корыте, как пить дать. Или башку размозжит о фаянс. Не то чтобы Микки как-то боялся... Ведь Йен — все та же пиздливая рыжая мелочь, утыканная конопушками, как какой-то пиздец. И нахрена Микки на свою голову с ним когда-то связался? — Ч-что ты делаешь, блять? — охает он и пытается ловко лягнуть рыжего пяткой. Не выходит, потому что этот гигант держит крепко, зачем-то гладит, мнет и сжимает. Щекотно, а еще очень жарко. Как будто они сидят в кипятке, пар от которого заволок помещение, забил все глаза, нос и легкие, горло. — Расслабься, — повторяет Йен с хрипотцой, продолжая массировать ступни. — Вон как напряжен после смены. — Да и не напряжен ни хуя. Обычный день, не сложней, чем вчера или неделю назад. Вот когда мы в Мексику с тобой удирали, тогда да, было сложно, — бубнит неразборчиво Милкович и хмурится. Как тут, сука, не вспомнить их жаркие ночи в чистом поле под звездами, их гонки с копами, быстрый секс на заднем сиденье угнанной Микки машины и медленный, ленивый — на кровати в мотеле, что в двух днях пути от границы. Границы, на которой Йен опять его бросил. Проклятый рыжий обмудок. — Хэй, мистер Галлавич. Не грузись, — шепчет Йен, без труда понимая, от каких таких мыслей Мик побледнел и нахмурился, к стене отвернулся. — Это все было раньше. Это в прошлом. Сейчас — ты мой муж, а я — твой. И больше это не изменится. Ведь не просто так мы нашли квартиру в Вест Сайде, устроились на работу. Мы вместе и мы — семья. Хорошо? И у кого из них тут, блядский в рот, биполярка? Его длинные пальцы ползут от ступни по лодыжке к колену. Гладят, ласкают. Щекотно, а еще все кости в Мике сейчас — это ебаный вязкий кисель. — Хватит, может? Отвечаю, я сейчас разрыдаюсь... — Мик запястьями яростно трет покрасневшие веки и подозрительно дергает носом. — Сука, как в мелодраме. Кев такие любит смотреть. — В той, что непременно с хорошим концом? — хмыкает Йен и встает на колени, чтобы наклониться над ним и губами накрыть мокрые губы. — Сядешь жопой в свечу, я ни при чем. Дуть не буду, как и в службу спасения звонить. Утыкал тут все этим воском. Вообще-то — пожароопасно, — успевает заметить желчно Микки перед тем, как Йен не оставляет возможности ему говорить. Йен сминает его губы поцелуем со стоном, Йен прижимает к себе, и оба падают в ванну, выплескивая пенную воду на пол и заливая почти что все свечи. — Нам нужна ванна побольше, а лучше — джакузи, — улыбается он и глушит очередные протесты мужа губами. Решено. Значит завтра прямо с утра — в магазин. После протестующей ворчливой тирады Микка, конечно. И кто бы подумал, что он и тот, кто устроил скандал из-за цветов и каких-то там особых стульев на свадьбу — это один человек? Южный гопник, неряха и матерщинник. Йен никогда и ни за что никому его не отдаст. Потому что Йен без него совсем не умеет. Да и не хочет.