Письмо на виртуальном теле

Франшиза Assassin’s Creed отличается от многих других серий видеоигр поистине впечатляющим размахом: её действие покрывает территорию буквально всего земного шара и время от доветхозаветной эпохи до наших дней. Удивительно, но при таком впечатляющем масштабе, для моего обзора здесь крайне мало материала. Возможно, причина этого в том, что главные акценты в сюжете расставлены именно в тех координатах, где традиции модификации тела не имеют широкого распространения по какой-либо причине. Иногда действие происходит в отнюдь не самых тёплых странах, где знаки отличия по понятной причине помещают на одежду, а не непосредственно на тело, иногда главным обстоятельством, вытесняющим подобные модификации, являются религиозные табу. К первым можно отнести Assassin’s Creed III, Assassin’s Creed: Unity и Assassin’s Creed: Rogue, а также в некоторой степени части, затрагивающие судьбу Эцио Аудиторе, ко вторым — Assassin’s Creed I и, опять же, сюжеты об эпохе Возрождения. Кроме того, почти все части франшизы повествуют о достаточно развитых цивилизациях с устойчивой культурой письменности, где, как упоминалось ранее, традиции татуирования, скарификации и ритуальной ампутации, как правило, очень слабы. Но не всё так однозначно и скудно: и в рамках Assassin’s Creed есть персонажи, на чьих телах отражена их биография. Самыми яркими из них являются, конечно же, капитан «Галки» Эдвард Кенуэй и наш современник Дезмонд Майлс.

***

Средневековые ассасины: доказательство верности и опознавательный знак …Но в первую очередь я хочу обратить внимание на традиции персонажей первой части франшизы — Альтаира ибн Ла-Ахада и его современников. У Альтаира и его братьев по ордену отсутствуют безымянные пальцы левой руки. Это обстоятельство объяснено использованием скрытого клинка, лезвие которого выдвигается точно на месте пальца, как бы замещает его. Пройдя необходимое обучение и доказав свою верность братству новоиспечённый ассасин получал в своё распоряжение это специфическое оружие и подвергался процедуре ампутации — таковы обычаи ордена, устоявшиеся ко времени Третьего крестового похода. Но, как выясняется позже, отрубание пальца — отнюдь не необходимое условие для применения скрытого клинка. Предыстория ордена говорит о персидском ассасине Дарии, действовавшем во времена правления Ахеменидов, который изобрёл этот механизм, но на его изображениях обе кисти рук целы. Во-вторых, после событий первой части Альтаир изменил конструкцию клинка на более безопасную и не требующую отрубания пальцев, которая почти сразу же вошла в обиход; так, ассасины эпохи Возрождения лишь прижигали безымянные пальцы в дань уважения предкам, но не более. Тогда в чём же причина добровольного лишения себя части тела, бытовавшего, по всей видимости, не один десяток лет, которую застал Альтаир? Конечно, самая простая и вероятная причина — утеря секрета изготовления такого клинка, каким пользовался Дарий, и его замена гораздо менее удачной конструкцией, калечащей в первую очередь самих ассасинов. Но то, что настолько засекреченный и упорядоченный орден не смог сохранить одну из своих главных тайн, выглядит несколько странно. Так что здесь возможна иная причина — это ритуал, преследующий в первую очередь сакральные, духовные цели, а не практические. Строго говоря, догматы ислама не приветствуют модификации тела и самоистязания в ритуальных целях. Как и другие авраамические религии, ислам во все времена своего существования порицал традиции нанесения шрамов и татуировок, так же как ампутации и ритуальные выбивания и подтачивания зубов. Все эти манипуляции считались пережитком язычества и не беспочвенно. Действительно, у некоторых народов Востока, впоследствии оказавшихся под господством исламской идеологии, бытовали традиции нанесения на тело неких символов-оберегов и самоистязания в знак скорби. Первый из обычаев всё же ассимилировался в культуру ислама, но лишь в некоторых регионах, а использовать такие амулеты можно только женщинам на правах существ слабых и незащищённых. Со вторым же боролись долго и тщательно, почти полностью вытеснив его. Впрочем, некоторые из сект ислама терпимо относятся к соблюдению чуждых традиций, если этого требуют особенности конкретной местности, климата или обычаи соседствующего немусульманского населения — по принципу «со своим уставом в чужой монастырь не лезут». Однако низариты-исмаилиты — то ответвление, из которого появились ассасины франшизы — не отличались в реальности таким свободомыслием, так что с точки зрения историко-культурного соответствия обычай отрубания пальца при приёме в братство не оправдан. И, разумеется, у действительно существовавших ассасинов такой традиции не было. Очевидно, что отрубание пальца преследует две цели. Первая — доказательство верности ордену. Как было сказано выше, никакие из добровольных членовредительств не поощрялись прочими ветвями ислама, так же как и пришлыми христианами-крестоносцами. Тот, кто позволил бы отрубить себе палец во имя чего бы то ни было, совершал крайне смелый поступок и приобретал «волчий билет»: после этого он автоматически становился изгоем практически везде. Таким образом, подтверждая согласие на ампутацию, потенциальный ассасин словно давал клятву в том, что его тело и душа отныне и всецело в распоряжении ордена. Это своеобразная инициация, изменение социального статуса, но не «левел-ап» из состояния простого смертного в высшую касту, как в случае рассмотренного ранее Принца, а полный переход в «иной мир», параллельный обычному человеческому. В общем-то, во многих культурах подобные кровавые обряды инициации (проекция умирания и возрождения в ином качестве) и умерщвление плоти рассматриваются как «маленькая смерть», смерть понарошку. Однако не стоит забывать, что в данном случае переход в иное состояние подразумевает и полное подчинение духовному лидеру: таким образом Старец Горы отсеивает послушных, готовых на всё воинов от непокорных паршивых овец. Вторая цель отрубания пальца — сигнальная: искалеченная кисть становится тайным знаком для «своих». Осведомители ассасинов, чтобы показать своё намерение поделиться информацией либо, напротив, продемонстрировать, что надеются на помощь брата по ордену, в качестве приветствия поднимают левую ладонь к груди — так видно отсутствие безымянного пальца (такой же жест делает Люси Стиллман, говоря Дезмонду о готовности помочь ему). Кстати, в игре ни разу не показано, что информаторы обладают скрытым клинками так же, как и мастера-ассасины, более того — они вообще избегают драк. Это снова свидетельствует о том, что удобство использования «фирменного» оружия — отнюдь не решающая причина в ампутации пальца. Хотя ещё одной причиной отрубания пальца у «низших чинов» братства может быть тактическая хитрость: если ясно показать противникам, что главная примета ассасина — отсутствие пальца, но у тех, кто соответствует примете, не оказывается при себе ни оружия, ни специальных знаний, это может стать сильным деморализующим фактором, превратить ассасинов в невидимок в глазах врагов. В общем, явно, что отсутствие безымянных пальцев у ассасинов-современников Альтаира — следствие самой что ни на есть ритуальной ампутации, чужеродной для ислама, но восходящей корнями к архаическим обрядам инициации. Можно только гадать, отчего сакрализованное самоистязание возродилось и угасло именно в этом времени и месте обширного игрового мира франшизы Assassin’s Creed, казалось бы, для этого наименее подходящем. Но я считаю, что ответ кроется на поверхности: поскольку эпоха крестовых походов оказалась довольно тяжёлой для исламского мира в целом и для секты исмаилитов в частности, то когда, как не при ней, могла возникнуть острая потребность в доказательствах абсолютной верности и приверженности традициям отдельных конкретных людей и в безошибочном способе отличать «своих» от «чужих».

***

Эдвард Кенуэй: матросские метки Непутёвый наследник кредо, Эдвард Кенуэй, считается одним из самых татуированных персонажей не только во вселенной Assassin’s Creed и даже не в числе продукции Ubisoft, но среди всех видеоигр для любых платформ всех времён и производителей. Ещё бы, ведь татуировки красуются на его груди и руках, покрывают полспины — и это только то, что было показано, а сколько изображений, вероятно, скрыто одеждой! Существенное отличие Эдварда от его предшественников в этой франшизе, не позволявшее последним с гордостью носить добровольно и намеренно нанесённые на тело знаки, состоит, конечно же, в первую очередь в эпохе, в которую они жили. Вторая причина того, что именно капитан «Галки» стал источником обширного материала для моего обзора — он представитель карцерной группы. Этим термином некоторые социологи обозначают сообщества, более или менее строго изолированные от прочих людей — такие, какие образовываются в тюрьмах и в узких прослойках элиты, в школах и, да, на подолгу находящихся в плавании суднах. Для этих групп характерна жёсткая структура, в которой каждая каста имеет свои атрибуты и знаки отличия. В частности, моряки с «золотого века» пиратства и по наши дни используют татуировки как символ принадлежности к профессии, оберег и свидетельство некого важного опыта. Конечно же, первой и главной тематикой в такого рода рисунках является морская: изображения якорей, кораблей, волн, канатов, штурвалов, стилизованной Полярной звезды (так называемая «морская звезда»). Именно их можно заметить на груди Эдварда. Помимо того, что это самоочевидные символы рода занятий, такие рисунки, согласно суевериям, могли защитить своего носителя от непогоды, не дать ему утонуть во время крушения, помочь вернуться домой. Вторая «профессия» Эдварда — вооружённые нападения на торговые суда, проще говоря, пиратство — также написана у него на лбу, а точнее — нарисована на левом плече и спине. Черепа, клинок, скрещённые кремнёвые пистолеты — всё это, наверняка, служит предупреждением о том, что тот, на чьей коже они изображены, без лишних раздумий бросится в бой за добычу и не остановится перед убийством. Впрочем, не сказать, что это традиционные татуировки существовавших в действительности корсаров. Скорее всего, воинственная «раскраска» Эдварда — продукт работы художников, не озадачившихся внимательным изучением предмета. Но это всё о понятных и очевидных татуировках. Кроме них на теле капитана Кенуэя изображены и те, чьё значение прочесть гораздо сложнее. Например, симметрично нарисованные на спине пантеры. С одной стороны, как сухопутные животные они могли служить амулетом, работающим на возвращение на сушу, хотя в таком качестве чаще рисовали свиней, но почему бы не изменить моду? С другой же стороны, при разгадывании смысловой нагрузки изображения можно упирать не на сухопутность, а на агрессивность, опасность животного. С этой точки зрения большая хищная кошка должна предупреждать о воинственности «хозяина» и дарить ему самому удачу и ловкость в драке. Можно также предположить, что симметричные изображения кошачьих позаимствованы из традиций тайской татуировки — сак янт ([12], [13]). Название этого искусства означает буквально «наколотые узоры», и, действительно, и геометрические орнаменты-янтры, и надписи, и стилизованные изображения животных, характерные для татуировок Таиланда, даже наколотые в разное время и с разными целями, создают однородную цельную картину. Пара тигров — довольно популярный мотив, хотя считается, что он опасен, в том числе и для самого его носителя: татуировка будит в человеке дух хищника, с которым нужно вести себя очень осторожно и вовремя его усмирять, чтобы не разошёлся и не причинил вреда. По очертаниям рисунки на спине Эдварда походят на «тигриные» сак янт, и можно предположить, что они — не что иное, как своеобразный сувенир из юго-восточной Азии, однако вряд ли такую янтру набили бы чужаку, к тому же явно далёкому от строгого выполнения многочисленных обетов, обязательных для носителя татуировки. Настолько же неоднозначны параллельные линии и солярно-лунные стилизованные рисунки на предплечьях Эдварда. Правда, в этом случае сложность интерпретации татуировки заключается не столько в значении, сколько в её происхождении. Линии, точки, маленькие звёздочки — действительно существовавший способ изобразить достижения матроса, этакие зарубки на память, «ачивки». Например, маленькими звёздочками, наносимыми на уши, и отметками на лбу обозначались успешные прохождения вокруг мыса Горн. Вполне возможно, что линии на предплечьях Эдварда говорят о том, сколько раз он преодолел некое препятствие, достаточно значимое и непростое для матросов его времени. Вместе с тем, те же линии и изображения солнца традиционны для татуировок племён Океании, и вполне возможно, что они сделаны там как память о визите на острова (сродни восточным татуировкам матросов, ходивших в Азию, и другим «этническим» заимствованиям). В любом случае, предплечья Эдварда — его резюме, в котором написаны его стаж, опыт и направления плавания. В целом, если обобщить и упростить всё вышесказанное, можно сказать, что матросские татуировки Эдварда служат всё тому же: обряду инициации и демонстрации статуса.

***

Дезмонд Майлс: бунт или покорность? Наконец, хронологически наиболее близкий нам игровой персонаж франшизы, Дезмонд Майлс также носит татуировку. Как и в случае Эдварда, религиозные и социальные табу, которые бытовали при жизни Альтаира и Эцио, не давят на Дезмонда, так что он свободен в возможности модифицировать своё тело любым образом, придавая этому действию смысл по своему желанию. В общем-то, в настоящем времени процесс нанесения татуировки прост и далеко не настолько болезнен, как раньше. Потому ли или по другим причинам, но татуировки, как и другие виды модификации тела, в последние 50-70 лет стали широко распространены и совершенно десакрализировались. Конечно, в тех же карцерных группах сохранились статусные татуировки, а некоторые исследователи говорят о том, что потребность наносить на тело знаки обусловлена генетической памятью и даже проявляется у современного человека приблизительно в том же возрасте, в каком проводились обряды инициации в архаических обществах. Но чаще современные татуировки объясняют предельно упрощённо — подростковый бунт и следование моде. Пожалуй, таким же образом можно истолковать появление татуировки на левом предплечье Дезмонда Майлса. Она не видна в течение первых двух частей серии, становится заметна лишь в AC: Brotherhood, но, в соответствии с хронологией событий в франшизе, явно появилась после побега Дезмонда с Фермы, даже после того как он устроился барменом в «Непогоду», но раньше его похищения сотрудниками «Абстерго». Эта монохромная татуировка представляет собой симметричный относительно вертикальной оси узор, включающий спиралевидные орнаменты в стиле «трайбл», подобные содержащимся в «Знаке царя» Принца, стилизованное изображение распластавшего крылья орла (как мы помним, почти все предки Дезмонда носили имена, связанные с птицами и полётом, а их прыжки веры предварял орлиный крик) и символ братства ассасинов. Сам факт нанесения татуировки на кожу можно расценивать как мятеж: Дезмонд воспитывался в строгости и атмосфере перманентной паранойи, которые не могли поощрять ни бесполезное украшение, ни нанесение особых примет, по которым легко опознать, ни, в конце концов, доверие своего тела чужому человеку для совершения над ним каких-либо операций, могущих повредить здоровью. Однако сам рисунок говорит об обратном: в нём более чем ясны признаки самоидентификации Дезмонда как ассасина и принятие им своего происхождения и своей судьбы. Получается интересная картина: с одной стороны, Дезмонд всеми силами отвергает своё наследие, с другой — сам напоминает себе о нём. Впрочем, эта двойственность подтверждается самим Дезмондом, который признавался в тоске по семье и ненависти к себе за неё… Как бы то ни было, если отбросить эмоции и сохранить в сухом остатке только значение знаков, можно сказать, что татуировка Дезмонда — опять-таки символ инициации, перехода из жизни простого человека в качественно иное существование — как воина ордена.

***

Резюме Tатуировки и модификации тела присвоены крайне малому количеству ключевых персонажей франшизы Assassin’s Creed, однако все они имеют однозначно ритуальное значение и говорят о совершившейся инициации.