Holes In The Sky

Кристина хранит много воспоминаний. О мире, которого больше нет, о людях, что давно оставили этот мир, о чувствах к этим людям. О прошлом в мире фракций Кристина вспоминает со скорбью, горькими вздохами застревающей в груди. Кристина не плачет, уже давно, очень давно она вылила все свои слезы. Иссушила себя без остатка. И глаза ее будто выцвели, выстеленные глубоким горем. Фракций нет уже давно. Давно нет в живых Трис, Юрайя, который умер у нее, Кристины, на руках. Кристина скорбит по ним так же сильно, как и по Уиллу, который умер в самом начале войны, по Марлен, по Линн. Тобиас еще жив, надеется Кристина. Но он уехал из города, в котором все началось и закончилось, сразу после похорон Трис, и больше никогда не появлялся в жизни Кристины. Она начинает забывать родные лица, но понимает, что это неизбежно. Словно время стирает ластиком любые зацепки, по которым она хоть ненадолго, хоть так призрачно, могла бы вернуться в прошлое. Где она когда-то была такой веселой, острой на язык девчонкой из Правдолюбия. Неофитом, покрытым синяками и свежими татуировками. Молодым бойцом, затянутым в кожу. Кристине больше некого любить. У нее осталась только всепоглощающая ненависть. К Джанин Мэттьюз, к той, которая разрушила ее мир, убила ее друзей, изранила ее душу. Чувство это тяжелое, чугунной плитой лежащее где-то внутри. Кристина никогда не сможет ее простить. Когда-то она ненавидела еще Питера и Эрика, но теперь и этого нет. Питер вычеркнул себя из прошлого, выпив сыворотку памяти. А Эрик… Эрик тогда, в штабе Искренности, обменял свою жизнь на информацию. И Кристина, нервно кусающая губы в том черно-белом зале, была рада, что ему оставили жизнь. Хотя и думала, что будет желать ему смерти после всего того, что он сделал, когда она была неофиткой. После пяти минут над смертоносной пропастью, после каждого едкого замечания, после тонн желчи, что каждодневно извергал его рот. Но Кристина боялась войны и смерти. И радовалась, что еще одна жизнь спасена. Только теперь война миновала, а радости совсем не осталось. Эрик является в ее жизнь, когда Кристина уже почти в отчаянии. Является нагло и без спроса, как и все, что он делает в своей жизни. И спасает ее. Привносит в ее жизнь адреналин, привносит яркие краски и запоминающиеся моменты. Привносит в ее жизнь столько жизни. У него в глазах огонь, только теперь этот огонь ее греет, а не сжигает заживо. И этого Эрика Кристина совсем не знает. Она начинает бояться. Почти забытое чувство, когда-то каждый раз испытываемое рядом с ним. Она думает о том, что рано или поздно он сорвется. Истощит весь запас странной нежности, добытой откуда-то изнутри его существа. Что она выпьет этот драгоценный запас до дна и больше никогда не встретит этого человека. Вернется тот, страшный и жестокий, каким она повстречала его в первый раз. Но это пустые страхи. Они развеиваются, когда он прижимает ее к себе сквозь сон по ночам, касается ее щек, целует. Когда крепкими руками обхватывает ее за талию и целует так, что у нее кружится голова. Между ними никаких обещаний, никаких секретов, и она знает - он с ней, что бы ни случилось. Кроме одного дня раз в месяц. Дня, когда Эрик просыпается, целует Кристину в лоб, молча собирается и уходит. Эрик не отвечает на вопросы в этот день, приходит поздно и ложится спать. Кристина не понимает. Кристина злится. Кристина плачет. Кристина ненавидит этот день. А Эрик молчит. И тогда Кристина не выдерживает. Она устраивает слежку. Кристина видит Эрика, сидящего подле Джанин Мэттьюз. Лицо ее осунулось, покрылось сеткой морщин. Рука ее лежит у него на голове. Кристина зажимает рот рукой, сдерживая крик. Но он все равно прорезает воздух. По щекам струятся слезы еще одной боли. Боли предательства. Но в глазах Эрика – ни удивления, ни раскаяния. Он тянет к ней руку. Она жмет ладони к груди, отступает. Косится на него, как на дикого зверя. Кристина медлит. Переходит взглядом от Эрика к Джанин. У Эрика взгляд напряженный и выжидающий. У Джанин – взгляд усталый. Затравленный. В ней не осталось почти ничего от Джанин – лидера Эрудиции. Жалкое подобие. Но Кристина злится. Бросает полный ненависти взгляд и та отводит глаза, сжимается, как от удара. - Сядь, Кристина., Эрик хочет, чтобы Кристина подчинилась, и она почти боится его сейчас. До того его голос звенит сталью, что ей совсем не хочется его злить, и она подчиняется. Эрик держит руку Мэттьюз одной рукой, а другую протягивает Кристине. Джанин кладет свою руку на стол ладонью вверх. И жест ее просящий, скорбный. Жалкий почти. - Прости меня, Кристина. – говорит Джанин. И голос ее тихий, шелестящий. Но есть в ее голосе еще что-то. То, что вряд ли ожидаешь услышать в голосе такого человека. Сожаление, раскаяние. – Я виновата перед тобой и перед каждым жителем этого города. За боль и смерть. Я никогда не искуплю свою вину. Она вздыхает. Когда-то она верила, что поступает правильно. Где-то в глубине души она всегда будет в это верить. Вот почему она останется здесь до конца своей жизни. Кристина смотрит на Мэттьюз хмуро, тяжелым взглядом. Тяжело дышит и уже сама не рада, что отправилась вслед за Эриком. А Джанин все говорит. Словно исповедуется. Слова льются и льются, пока силы ее не иссякают, и голос не становится таким тихим, что уже не разобрать, как ни прислушивайся. И тогда Кристина отрывает взгляд от грязного, покрытого разводами стола, за которым сидит. На Кристину синхронно поднимаются две пары одинаково серых глаз. И девушка цепенеет. В новом мире нет фракций, но в нем столько милосердия. Новый мир пощадил мать Эрика. И словно в доказательство, Джанин делает глубокий судорожный вдох и говорит: - И спасибо за то, что ты рядом с моим сыном. Кристина смотрит на Джанин и видит не призрак прошлого. Видит усталую женщину. Съедаемую виной за собственные преступления. И это кажется Кристине таким странным, неправильным. Только наметанный ее глаз Правдолюба не заметил ни единого признака лжи. Эрик едва заметно улыбается, одними уголками губ. А рука Джанин сильнее сжимает его. Кристина отрывает руки от края стола, который сжимала все это время, и кладет ладонь в руку Эрика. А другую, чуть помедлив, вкладывает в ладонь Джанин. Мир кружится, раскачивается, а потом сжимается до размеров тюремной комнаты для встреч. И все они втроем становятся уязвимыми, но в тоже время и сильными. И руки сцепленные, словно скрепленное обещание. У каждого свое. Мир стал совсем другим, - думает Кристина, когда они с Эриком, обнявшись, идут домой. И раз уж этот мир попытался простить Мэттьюз, то и Кристина попытается. Не ради Джанин. Не ради себя. Ради Эрика. И Кристина сжимает его руку сильнее, чувствует, как вдруг стало значительно легче дышать.