Перекрёстки

Лес сплетён из звуков, запахов и снов. Звуки обволакивают. Слыша хруст сучьев под ногами, можно поверить в то, что ты здесь не чужая. Запахи пьянят. Вдыхая дух сырого мха, можно обмануться, что ты жива. Сны завораживают. Видя юркую тропу перед собой, можно представить, что это и есть твой путь. Сны опаснее всего, потому что они иллюзорны, но опутать способны так, что кости ломит от ощущения реальности. Слушай, если тебе нужно прощение, я тебе его дам. Ты прощена. Кларк вскидывается каждый раз, когда слышит его голос. Он трепещет далеко на границе сознания. Проникая в сны, тревожит действительность. И как она не старается его приглушить, забить подальше, он всё равно пробивается ростками надежды в сердце: Что если она вернётся? Слова Беллами пронзают, гнетут и заставляют поверить, что сказанное — правда. Озвученные когда-то ей самой, не заключавшие тогда никакого потайного смысла — лишь эгоистичное желание не остаться один на один с толпой неуправляемых подростков, теперь они стали для неё путеводным маяком. От которого бежать надо. И Кларк пытается. Но земля едет под ногами, когда она карабкается на очередной холм; жёсткие ветви оплетают руки силками, когда она продирается сквозь чащу леса; острые камни оставляют порезы на лице, когда она, обессилев, падает у берега реки на ночлег. От недосыпа у Кларк круги под глазами, от недоедания — слабость в коленях и боль в животе. Всё её тело искусано насекомыми и неимоверно чешется. Расчесы — багровые ленты — тянутся по бедрам, икрам, спине и животу. С каждым днём шаги даются труднее, с каждой ночью лица дорогих ей людей становятся отчётливее. Повернуть назад легче всего. Упасть в объятия матери. Эбби простит. Уже простила. Забыться в руках Беллами. Он ждёт. Всегда будет ждать. Кларк прочитала это в его прощальном взгляде. Выпить кружечку с Монти. Он смолчит. Он причастен к убийству так же, как и Кларк. Но никто из них никогда не скажет друг другу подобного. Отчитаться перед Кейном. Он как всегда произнесёт пафосную речь, а потом опустит глаза в пол, выдавая горечь за то, что на её месте поступил бы точно так же. Лагерь примет, никто не посмотрит на неё косо, потому что свою жизнь там ценят больше, чем чужую. Людей Ковчега всегда учили выживать. Вопреки всему. Кларк спасла их, и они благодарны. Только в их глазах за пеленой благодарности всегда будет скрываться упрёк. Не небесных людей — тех других — с горы Везер. Но всё же людей. Глазами Джаспера на неё всегда будет смотреть Майя. Каждый вечер Кларк — это лес наполненный звуками: пугающими и чужими. Расшатанное воображение рисует страшные картины в темноте, что тянет к тусклому костру свои щупальца. Вот за насыпью камней кто-то рвёт свою жертву на части, и она хрипит — разодранное горло не даёт ей сделать вдох. Река чавкает, явственно слышно, что в ней плещется не только вода. Тяжёлые крылья хлопают над головой, и, вскинув голову, Кларк ловит взглядом большую тень, что проносится... Мимо. Кларк подбрасывает валежник в костёр и сворачивается клубочком поближе к спасительному огню. Каждая её ночь — это глухой тупик одиночества и чувства рвущие изнутри: смятение, страх, вина, жалость. К себе, к другим. Кларк не знает, что она делает и куда идёт. Ей безумно нужен проводник. Тот единственный, который бы подсказал, помог, взял за руку и прошёл этот путь вместе с ней. Но просить Беллами об этом она не вправе. Он и так сделал слишком много, взявшись вместе с ней за тот проклятый рычаг. Каждое утро Кларк — это открытие. Мир затянут поволокой ночи, когда она открывает глаза. Но шелест листьев, журчание воды, хлопанье крыльев в лесу — привычны и безобидны. Пусть это не её мир, но она намерена стать здесь своей. Перед тем как двинуться в путь, Кларк старается поймать ускользающие обрывки сновидений. Вспомнить невинное прикосновение его пальцев к своей щеке, почувствовать его руки на талии или горячее дыхание у самого уха. Её сны — это неведомые тропы, по которым каждую ночь Кларк блуждает рука о руку с Беллами. Это одни и те же слова. Одни и те же чувства. Сны помогают не забыть важное. В этом их суть. Большего от них не требуется. Поэтому, поднимаясь каждое утро, Кларк крепче сжимает клинок в руке, прекрасно зная, что вечером, заходясь в рыданиях, опять будет колотить по земле руками до содранной кожи, до сбитых в кровь костяшек. Но поверни она сейчас, что от неё останется? Ничего — лишь куцые ошмётки: старой жизни, истёртых воспоминаний, былых чувств. Их было много и они сильно ранили. Поверни она сейчас — её совсем не останется. Кларк тяжело вздыхает, вспоминая тёплые веснушки и смешливые карие глаза, и делает шаг вперёд. И тогда появляется тропа, не дающая повернуть назад.