100 дней Росситая

***

      — Лети, моя душа...       Под скалой была лишь бесконечная серая даль, и, сбросив в нее камень, они так и не услышали звука удара.       — А что там, внизу?       — Там? Там спокойствие.       Их длинные, светлые одежды развевались на ветру, и были словно сотканы из лунного света; их волосы были увиты венцами из тончайших хрустальных орхидей, на руках были серебряные перстни, изящными змеиными телами окружавшие целые пальцы; а губы как будто подкрашены чем-то очень вкусно пахнущим, и похожим по вкусу на спелые зеленые яблоки.       Дул ветер, подолы белых одежд развивались, а они стояли друг напротив друга, а они глядели друг другу в лицо, и глаза их были как никогда чисты и светлы, словно ангелы вселились в их укутанные в белизну тела.       Иван поправил рукой свою прическу и едва не уронил с головы драгоценный венец.       — Зачем нам… Прыгать, Яо?       — Глупенький, чтобы полететь!       — Но зачем нам лететь? Мне и на земле неплохо!       — Дурачок, неужели ты не хочешь стать лунным?       И Иван не мог отрицать, что хотел.       Утренние сумерки таяли, на горизонте медленно появлялась алая полоса, и Яо, видя ее, принялся торопить Ивана.       — Прыгай, прыгай же!       Их двоих выбрали из миллиона, чтобы они наконец стали Лунными, и о большем счастье и мечтать было нельзя, но если сперва Иван воспринимал свое избрание как величайшую честь, то теперь трусил.       — Может… Может, ты первый, Яо?       — Хорошо, как пожелаешь.       Он повернулся и смело шагнул со скалы. Длинный, бесконечный белый шлейф его платья взвился в небо, подхваченный диким ветром, хрустальный венец слетел с головы, а маленькое, ничтожное на фоне белоснежной пелены тело скоро исчезло в серой пустоте пропасти под скалой.       — Яо, нет! Яо! Яо!       Он перепугался, бросился вслед, запнулся, запутался в собственном платье и полетел. Взвился свет его одежд, с волос слетел сияющий венец, руки сами собой потянулись к небу, еще видному где-то далеко вверху, и к холодной земле, отвесной скалой висевшей над ним, а спина все не встречала дна, а полет все продолжался, и вскоре кругом, от горизонта до горизонта, не было ничего, кроме серого тумана и белых тканей его платья.       Он летел, летел, летел… А полет не прекращался.       И тогда на душе стало так легко и свободно, как никогда, и лунный свет объял его разум и запечатлел пламенный поцелуй на его челе.       И Иван засмеялся.       Открыв глаза, он сел в постели, икнул и заявил проснувшемуся Китаю:       — Нахрен. Больше я не ем кетчуп на ночь.       Китай лишь пожал плечами и перевернулся на другой бок.

***