100 дней Росситая

***

      Хоть порой так и не скажешь, но танец — очень сексуальное действо. Близость партнера просто критическая, физический контакт — огромный, и, сливаясь в одно тело под властью музыки, порой бывает тяжело осознавать, что вы — просто партнеры, просто танцоры, а вовсе не пара любовников, ослепленная экстазом.       Ну, то есть, так ему говорили. Сам же Иван был полным профаном в деле психологического отклика на танцы, оставаясь при этом чем-то вроде робота, выполняющего необходимую программу.       Когда инструктор в сотый раз впустую пытался объяснить Ивану, что танцу нужно отдаваться не только телом, но и душой, а после сдался и сплюнул, Ваня с некоторым отчуждением услышал поток брани в свой адрес, а после уверенное: «Я знаю, кто тебя вылечит».       — Что?       — Есть у меня один знакомый, — инструктор широко улыбался. — Не против прийти на специальный тренинг? В какой день недели ты свободен?       Договорились на среду.       В назначенный день в танцевальном зале была полутень; когда Иван вошел в него, инструктор стоял и говорил с каким-то человеком, которого Ваня никогда раньше не видел.       Человек был низкий, подвижный, явно прибывший в Москву из дружественных государств; когда он заметил вошедшего Ваню, то улыбнулся и помахал рукой, а инструктор посмотрел на него недовольно.       — Хорошо, Ваня. Вот Яо. Если он тебе не поможет — то я умываю руки!       «Что в нем особенного?», хотел спросить Иван, но из вежливости удержался. Яо подошел к нему.       — Готов как следует потанцевать?       — Всегда…       Инструктор включил музыку.       — Что, сегодня я танцую один?       — Нет, я буду твоим… партнером. Веди.       Иван послушно взял его за руки и повел.       Не сказать, чтобы Яо отличался особым танцевальным талантом, нет, он был даже чуть более неповоротлив, чем прочие партнерши Вани, однако скоро Брагинский начал понемногу чувствовать, как музыка как-то теряется на фоне звенящей пустоты в голове, вдруг оказавшейся совершенно лишенной каких-либо мыслей, а ноги движутся сами собой, не дожидаясь приказа мозга сделать шаг в ту или иную сторону. Иван словно растворялся в отдаленных звуках мелодии, в самом себе, и особенно в партнере, будто терял связь с реальностью, засыпал на ходу.       Неожиданно музыка кончилась. Яо смотрел ему прямо в глаза и улыбался.       — Умеешь вальс?       — Да… Да…       — Вперед.       Инструктор переключил мелодию, Иван опустил руку на талию Яо, и вновь закружился в танце.       Ему казалось, что его, Ивана, больше не существует; есть только нежная музыка, приглушенный свет, ласкающий глаза, и теплое тело в руках, чья близость опьяняет, щекочет разум и заставляет мозг рождать самые смелые, самые незрелые желания, подобные тем, о которых Иван не смел задумываться еще с подростковых лет. И больше никогда, никогда не хотелось отпускать эту талию, прекращать этот вальс, останавливать эту музыку, и хотелось навсегда перестать быть человеком, и стать лишь частью танца, частью бесконечного единения и слияния двух далеких душ.       А вскоре Иван впервые в жизни стал призером соревнований, инструктор больше не кричал на него, а почти каждый вечер его руки находили талию Яо, и они сливались в единое существо друг с другом, с музыкой, и со звездами, что были лучшими зрителями для их полных любви и страсти танцевальных номеров, не предназначенных для людских глаз.

***