***
Привычным нажатием на кнопку заставил экран смартфона загореться; отточенным почти до рефлекса движением открыл приложение с музыкой, безжалостно промотал все иероглифы, остановился: азбука давалась плохо, но одно это, самое-пресамое главное слово он всегда мог прочитать. Нажал, вставил наушники в уши, закрыл глаза. «А песни довольно одной, Чтоб только о доме в ней пелось». Сорок лет прошло — а эта песня каждый раз ранила сердце и заставляла ронять слезы. И если бы кто сказал ему, что вовсе не для него были написаны ее слова, вовсе не о нем и его любви в ней пелось — он бы не поверил «Надо только выучиться ждать, Надо быть спокойным и упрямым, Чтоб порой от жизни получать Радости скупые телеграммы». Каждая строка, каждая нота отзывалась в душе каким-нибудь восторженно-болезненным воспоминанием, каждое слово имело свой вес и свой тайный смысл, перед глазами невольно вставали яркие картинки давно минувших дней, словно он смотрел кадры из старых хроник — настолько старых, что появившихся еще до изобретения кинематографа. И остановить нескончаемый поток образов было нельзя. «И забыть по-прежнему нельзя, Все, что мы когда-то не допели, Милые, усталые глаза…» И он знал, какого цвета будут эти глаза. «Синие московские метели. Снова между нами города, Жизнь нас разлучает, как и прежде…» Встав с постели и бегло подойдя к окну, Яо взглянул на темное небо — оно было непроницаемо, черно, пусто, и лишь в одном-единственном месте его бесконечную пелену прорвала сильная, могучая звезда. И светила, словно памятник Надежде.***