***
По рукам текла кровь, ткань пропиталась кровью, на губах тоже отчего-то был ее вкус; тело не холодело, жизнь еще теплилась в нем, но тело было слабо; беспомощное, оно как обмякшая тряпка свисало с рук, и в глазах была лишь пустота, и никуда они не глядели, и никто не попадал в поле их зрения. Иван провел ладонью по окровавленной спине, снова и снова глядя на свою руку с каким-то внутренним отторжением, и опустил голову Яо к себе на плечо; тот ничего не чувствовал, ничего не слышал и не видел, и даже боль уже была как будто не в этом мире, и даже горечь от предательства как-то притупилась и почти не чувствовалась на кончике языка. Иван бы многое отдал за то, чтобы его чувства так же утихли. А пока горело в груди, а пока бессильное любимое тело лежало на руках, и в душе все словно губка пропиталось ненавистью к тому, кого здесь уже не было. А за окном был девяносто четвертый год.***