***
Непослушными, замерзшими пальцами Иван снова и снова пересчитывал белые монеты, лежавшие в ладони. Четыре… шесть… одиннадцать… тринадцать… тридцать два. Шестьдесят. Хватит. Пересчитывал бы снова и снова — ведь, не достань одного рубля, и ничего бы не вышло — но уже решительно не было сил пялить глаза в вырезанные на монетах цифры. Забежал в магазин, стряхивая снег с шапки, подбежал к прилавку, пальцем указал на нужное пирожное и высыпал горстку монет на монетницу. Продавщица смерила худого студента гневным взглядом. — И что мне, это все считать? — Уж постарайтесь, бабушка. — Какая я тебе бабушка?! Пирожное было небрежно брошено в пакет, Иван схватил его за ручки и почти выбежал из магазина, прижимая драгоценную покупку к себе, нещадно мня, так, что заварной крем вылезал через дырочки. В окнах не горел свет, но едва ощутимый огонек настольной лампы падал на стол, на котором, склонив голову, Яо что-то заинтересованно писал. Едва выпрыгнув из грязных ботинок, Иван вбежал в комнату, встал в тени и тихо произнес: — Подними глаза. Яо послушался. К нему протянули руки, на которых лежало измятое пирожное, и неуверенный голос произнес. — С днем рождения?.. Яо рассмеялся и исчез в темноте. Слабый свет настольной лампы едва освещал две чашки крепкого чая.***